Класс коррекции.

— Ты издеваешься? Я не пролезу в эту дырку. — Да нормально все будет. Лезь. Ты совершенно точно застрянешь. — А ты, как обычно, бог поддержки, — кривится Даби. — Почему мы не идем нашим обычным путем? — Потому что Цементос его зацементировал. — Бада-бумс, — мрачно комментирует каламбур Даби. — Ну что, лезь давай. Дамы вперед, все дела. — Пошел ты, — обыденно отзывается Джин, однако достаточно юрко просовывается в узкую щель между бетонными блоками забора. — Я же о тебе забочусь на случай, если я застряну. — Очень заботливо, — кивает Джин, отряхиваясь от пыли. — Я за территорией академии без возможности вернуться назад, ты застрял в заборе за тренировочным полигоном. Картина маслом «Два дебила». Мефисто будет в восторге. С рюкзаком ты сюда точно не пролезешь. Даби смеется, скидывая рюкзак на землю и забрасывая его в кусты. Немного подумав, снимает с себя еще и кожаную куртку, пряча ее туда же. — Я сюда точно не пролезу с рюкзаком, курткой и своими семидесяти пятью килограммами веса. Но кто ж мне запретит. — Примерно весь педагогический состав U.A.? — хмыкает Джин, наблюдая, как Даби пытается втиснуться в щель. Тодороки кривится и показывает ему средний палец. Не то чтобы Джин намного худее Даби, но этих нескольких сантиметров достаточно, чтобы не испытывать трудности при побеге. Чего не скажешь о Тодороки, которому тяжеловато протиснуть свою грудную клетку и правое плечо в узкую щель. — Попробуй выдохнуть, — участливо советует Джин, но на него только злобно зыркают. — Будешь стебать, я надеру тебе задницу, когда вылезу отсюда, и это не очередная гейская шутка. — Ты хотел сказать «если вылезешь»? Даби вскидывает руку, и с пальцев срывается синее пламя. Джин ойкает и быстро отскакивает в сторону, восклицая: — Эй, холодно же… то есть… а… вообще-то, причудами запрещено пользоваться за пределами территории академии. — Технически, я все еще на энную часть на ее территории, потому что я, блять, реально застрял, — давясь смехом, отзывается Даби. — Бля, я ненавижу тебя и твои тупые идеи. Лучше бы мы подкоп делали. Мне нужно перекурить. Если у меня спросят, что это за царапины у меня по всей спине, я скажу, что это из-за тебя. Джин отрывает от куста веточку и швыряет ее в Даби. Тот шипит, мотая головой, но она все равно безнадежно застревает в волосах, что очень забавляет Бубаигавару. Тодороки опасно прищуривает глаза и, чуть приподнявшись на носки, все-таки протискивается в щель. Джин поспешно делает еще пару шагов в сторону, предчувствуя, как все шутки могут ему аукнуться. Спасает это его мало, потому что Даби все равно успевает схватить его за плечо и ощутимо пнуть. Пока Джин потирает ушибленное бедро, Тодороки пытается вытащить из жестких волос веточку. Пробираться до главной дороги приходится через кусты и нескошенную траву. Делать это нужно быстро и тихо, потому что стоит только замешкаться, как Гончая, патрулирующий окрестности, учует или услышит беглецов и примчится. Кроме того по прилегающей к академии территории развешены камеры наблюдения. Но об этом, в обмен на покупку чая, обещала позаботиться Айба. От академии они выходят к автобусной остановке. Ни Гончая, ни другие преподаватели за ними не мчатся и телефоны не срывают, значит, побег прошел более-менее успешно. Еще бы точно так же вернуться. Даби хлопает по карманам джинсов, вспоминая, что последние сигареты остались в куртке, и недовольно цокает языком. У Джина просить бесполезно, потому что у него вообще закончились запасы. Собственно, поэтому они здесь. По улицам гуляет пронизывающий ветер, а небо настораживающе затянуло тучами. Люди кутаются в куртки и шарфы и с подозрением косятся на Даби, спокойно идущего в одной рубашке. Джин тоже мерзнет в своей ветровке, но молчит, чтобы избежать потока двусмысленных шуток от друга. С Даби, если у тебя нет иммунитета на подъебы, дружить сложно. Кроме покупки сигарет особой цели для вылазки у них нет. Ну, еще чай для Айбы. Управиться можно было бы за полчаса максимум, но никто из них не спешит возвращаться. Они заходят в какой-то дворик и садятся на качели. Даби подставляет лицо внезапно выглянувшему солнцу и щурит глаза. Джин старается раскачаться посильнее, но ноги у него длинноваты для детских качелей. Всего на какой-то миг возникает чувство, что все в порядке, что они ничем не отличаются от других подростков. — Мам, а этот мальчик — сын Старателя? Даби резко распахивает глаза и недовольно смотрит на мальчишку лет десяти, который ошивается рядом. Тот растерянно моргает и спешит ретироваться из-под злобного взгляда. Женщина, которую он держит за руку, секунд пять внимательно смотрит на незнакомого подростка, а потом тихо что-то говорит сыну. — Ну, заебись. Не та слава, о которой я мечтал. — Ты бы хоть при детях не матерился, — лениво тянет Джин. — Я тоже еще считаюсь ребенком. — Это так не работает. Слушай, забей на это. После того случая про тебя ж и в газетах писали, и в новостях говорили. И это только про громыхнувшее. А ты ж еще и по мелочи лажал. Конечно, тебя могут узнать. — Полтора года прошло! А, хрен с ним. Пойдем отсюда. Даби легко спрыгивает с качелей, а вот Джин, который успел прилично так раскачаться, не в состоянии быстро остановиться. Он пытается затормозить ногами, но только больно ударяется о землю и ворчит. Даби же стоит чуть в сторонке, скрестив руки на груди, и с усмешкой наблюдает за страданиями друга. Он мог бы помочь, однако… Это можно было бы считать местью за ситуацию с забором, но Даби не позволит так легко отделаться. — Пойдем, погреемся в магазин, — канючит Джин, тащась за другом, который явно никакого дискомфорта не испытывает. Даби не очень-то принципиально, где шататься, лишь бы не сидеть на территории академии. Денег у них на двоих не много, потому что Старатель делает вид, что воспитывает в сыне самостоятельность, а Джин просто нищий. — Давай купим бухла? — предлагает Даби, примеряя на себя в отделе игрушек маску Дарта Вейдера. Джин в маске штурмовика задумчиво мычит, и потом спрашивает: — А нам продадут? — Попросим сейчас кого-нибудь. Добрые люди всегда найдутся. Будем отмечать новоселье моего соседа! — А он в курсе? — скептически интересуется Джин, поднимая маску на макушку. — А то все выглядит пока, как твои попытки найти повод и оправдать свой алкоголизм. Уверен, когда-нибудь тебе этот палец сломают. Платить за алкоголь кто будет? — Мой папочка, — пожимает плечами Тодороки, швыряя маску обратно и вытаскивая из кучи игрушек меч и пластиковую тиару принцессы. Не удержавшись, нахлобучивает ее себе на макушку. — Надеюсь, мы все еще говорим о Старателе. — Иди нахер, а. Тога про меня уже всем, видимо, растрещала. — А ты прям очень скрываешься. Прям гомосексуальная принцесса диснея, которую мы заслужили. Даби щурит глаза и тыкает пластиковым мечом другу в бок. Джин мужественно выхватывает из груды игрушек щит и световой меч. Кроссоверное сражение длится минуты две, пока на горизонте не появляется угрожающий дракон в лице охранника, и парни спешат ретироваться из детского отдела. После недолгих пререканий было решено обойтись без выпивки, но зато со свежим хлебом и какими-то сладостями. Следующей остановкой служит очередной захолустный дворик неподалеку от академии. Времени прошло достаточно, и пора бы уже возвращаться, но парни оттягивают этот момент до последнего. Джин пинает камень под ногами, Даби швыряет в ошивающихся рядом голубей крошками, стараясь попасть глупым птицам на спину. Продукты, за неимением рюкзаков, пришлось сложить в пакет. Вместе с сигаретами. Этим самым пакетом Джин весьма бесцеремонно распугивает голубей. — Э, отстань от моих птиц, — возмущается Даби, бросая в друга скомканный мякиш багета. — Ты мешаешь моему единению с природой. — Если тебе нравятся птицы — замути с одноклассником своего брата, — предлагает Джин, однако от голубей отстает и плюхается на скамейку. — Поразишь сразу три цели: найдешь себе парня, удовлетворишь птицефилию и опозоришь Шото. И, бонусом, наверняка выбесишь Старателя. Даби смеется и пихает Джина локтем в бок. Тот пытается отодвинуться и защититься пакетом. Тодороки щурит глаза, но выглядеть недовольным у него не получается. Губы невольно растягиваются в улыбке. Поэтому он просто кидает еще один комочек мякиша, но промахивается. Хлеб быстро подбирают голуби, которых явно не особо впечатлила попытка Джина разогнать их пакетом. Поняв, что дальнейших атак не предвидится, Джин садится нормально и достает из пакета рогалик с повидлом. Даби, не особо размениваясь на приличия, откусывает прямо от багета. Ненадолго повисает сосредоточенное молчание. Но быть спокойным дольше пяти минут Даби, кажется, не способен физически, поэтому он откладывает багет, поворачивается к Джину и смотрит очень внимательно. Твайс еще раза три шевелит челюсть прежде, чем его сковывает чувство дискомфорта от этого взгляда. Все еще с набитым ртом, он чуть поворачивает голову, вопросительно приподнимает брови, но ответа не следует. Даби просто смотрит. Внимательно. Почти пугающе. С трудом сглотнув, Джин недовольно спрашивает: — Что? Ты напрягаешь. Даби явно ожидает этого вопроса, поэтому сразу приободряется, садится ровнее и, приложив к груди руку, трагично вздыхает: — Джин, скажи, что между нами происходит? Твайс благодарит свою предусмотрительность за то, что не стал говорить с набитым ртом, потому что точно бы подавился. Задать уточняющие вопросы типа «Даби, какого хера?» не получается, потому что Тодороки продолжает нарочито взволнованным тоном: — Знаешь, мне кажется, мы начали отдаляться. В наших отношениях нет былого огня. Ты больше не коротаешь свои вечера у меня в комнате, не приглашаешь меня на ужин, не приходишь в мою постель. Я так скучаю по этим моментам. — Боже, иди ты нахер с такими формулировками! — не выдерживает Джин, взмахивая руками. Даби выходит из амплуа брошенной дивы и откровенно смеется, согнувшись пополам, пока Твайс недовольно стучит кулаком ему по спине. — Э, я против насилия в отношениях. Гребаный абьюзер. — Даби, бля! Заканчивай со своими тупыми гейскими шутками. — Что это за дружба, если в ней нет гомоэротизма? — Нормальная! Даби продолжает смеяться, а Джин, стукнув его еще раз в плечо, отодвигается на другой край скамейки и недовольно зыркает. Хватает его секунд на сорок, прежде чем он и сам начинает смеяться, заразившись весельем друга. В конце концов, к гомо-шуткам тоже привыкаешь, когда общаешься с Даби. — Я вообще серьезно, — все еще тяжело дыша от смеха, говорит Тодороки, пытаясь разогнуться. — Ты чего у меня не тусуешь больше? Шигараки боишься, что ли? — Ну, типа того, — вздыхает Джин, достав сигарету. — Только я его не боюсь. Он вызывает у меня ужас… то есть… тихо ты. Эм… Мутный он какой-то. Вы ж с ним подрались. — Я просто пытался быть крутым, и у меня не получилось, — пожимает плечами Даби, зажигая на кончике пальца синий огонек и протягивая другу закурить. — Да и дракой это назвать тяжело. Нет, знаешь, если с ним поговорить, то вроде нормальный. Странноватый, конечно, но на сто девяносто три не тянет. У него, кстати, весь набор наклеек. — А, кому, как не тебе знать, что херня эти все наклейки. У меня вон желтая и красная, у тебя синяя и желтая. Была б еще и зеленая, но как же Старатель это позволит. А на деле — приличные люди. — Я бы попросил без оскорблений. — Ой, не выебывайся. Меня в твоем соседе больше напрягает его вечное молчание и угрюмый взгляд, чем набор наклеек. Ну, знаешь, мы с тобой два шумных кретина, и мне не очень хочется, чтобы мы дурели, а он сидел и осуждающе на нас смотрел. Кстати, что у него за шрамы на лице? — Он просто кажется… социально неловкий. Без понятия. Я не настолько нетактичный. — Ну, тебе виднее. Но рядом с ним я точно чувствую себя социально неловко. Слушай, чувак, пойдем уже назад. Я скоро помру от жары… то есть… пойдем, в общем. Уже точно больше часа прошло. — Думаешь, нас хватились? — Думаю, мы нахрен никому не нужны, пока Мефисто в командировке, но лучше судьбу не испытывать. Даби вздыхает, но все-таки встает. Возвращаться в академию ему не хочется. Как-то невольно думается, что оттуда легко можно было бы сбежать навсегда. Проблема, правда, была в другом. Сбежать было не сложно. А вот скрыться — проблематично. Если даже Гийома всегда находили. Даби Старатель достанет буквально из-под земли. И обратно закопает. Простыми нотациями, как для Аустера, тут дело уже не обойдется. Джин снова легко пролазит в щель в заборе. Извлекает из кустов рюкзак друга и складывает туда покупки из города, которые Даби по одной передает ему через щель, потому что пакет целиком тоже пролазить не хочет. Разобравшись с вещами, Даби замученно мычит, думая, как теперь ему забраться обратно. Джин топчется на месте, обнимая себя за плечи, пытаясь согреться. Друга хочется предательски бросить, лишь бы поскорее оказаться в тепле. Приподнявшись на носки, Даби просовывается в расстояние между блоками. На сей раз гораздо легче, потому что чуть выше щель расширяется. Даби накидывает на плечи куртку и рюкзак и кивком зовет замешкавшегося Джина за собой. Пробираться между зданием полигона и забором тоже приходится через заросли, и их, если честно, хочется сжечь к чертям. Бубаигавара матерится, когда ветки цепляются за одежду. Увлекшись попытками отцепить колючки от ветровки, Джин не успевает остановиться и врезается лбом в спину Даби. — Ну что еще? — бормочет он, пихая друга. — Двигай давай. — Мы попали, — обреченно выдыхает Даби, делая шаг в сторону. Джин что-то неразборчиво ворчит, выглядывая из-за его плеча, а потом ойкает. Прямо около зданий полигона рядом с забором стоит складной стул веселенького желтого цвета в цветочек. На нем, закинув ногу на ногу, сидит молодая женщина в черных брюках, черном пальто и черной водолазке. В одной руке у нее книга, в другой — чашка с чем-то горячим, над которой поднимается пар. Ветер треплет идеально ровное черное каре, кидая пряди челки в глаза. Женщина на это внимания не обращает. Ставит на подлокотник чашку, медленно переворачивает страничку. После этого спокойно произносит: — Вас не было два с половиной часа. — Здрасьте, леди Мефисто, прекрасно выглядите, — натянуто улыбается Даби, и Джин поспешно повторяет за ним. Женщина, наконец, поворачивает голову на парней. На красивом бледном лице не дергается ни один мускул. Она медленно закрывает книгу, медленно встает и медленно подходит к своим непутевым подопечным. И только после этого ядовито говорит: — Тодороки, вот только не надо делать вид, что ты рад меня видеть. Мы оба знаем, что это не так. — И давно вы вернулись из командировки? — робко интересуется Джин. — Только что. И первая новость, которая ждала меня на рабочем месте, почему-то была о том, что двое моих учеников додумались уйти в самоволку, наивно полагая, что им ничего за это не будет. — Странно. Я думал, в первую очередь вам должны сообщить, что у вас новый геморрой… то есть, новый ученик. — Тодороки, оставь свой дешевый юмор при себе и не зли меня больше, чем есть. — А я не шучу. — А я прошу тебя заткнуться, если ты не понимаешь намеков. Можно подумать, мне мало Гийома с его побегами и Айбы с ее постоянными взломами учительской почты. Еще вы мне решили неприятностей добавить. Нет, я понимаю. Дурные привычки и детство в одном месте. Купили, что надо, и залезли обратно. Но два с половиной часа! Совсем страх потеряли, пока меня две недели не было? Холодный сдержанный тон каждым словом будто гвоздь вбивает. Даби все-таки прикусывает язык и опускает глаза. Лучше бы на него орали, чем так четко отчитывали, глядя пристально и безотрывно. — Давайте сразу перейдем к сути нашего наказания, — бормочет Джин, и тут же добавляет: — Пощадите, пожалуйста. Мефисто смотрит на него секунды две, а потом опускает веки. Джин судорожно сглатывает, пихая в бок друга, но тот только цыкает, приказывая молчать. — Мы бы могли пойти к директору, — начинает Мефисто, открыв черные глаза, — но это будет слишком мягкое наказание за то, что вы испортили мне такое замечательное настроение. Поэтому будем воспитывать вас общественно полезным трудом. Пойдете убирать стадион. — Он же чистый, — ляпает Даби. — Его обслуживающий персонал после каждого занятия убирает. — Уже не чистый, — пожимает плечами Мефисто. Лица парней стремительно мрачнеют. — Вы же не хотите сказать, что попросили все общежитие снести ради нас на стадион мусор, — с надеждой спрашивает Джин. — Ну что ты! — нарочито возмущенно вздыхает Мефисто. — Я же не какой-нибудь изверг. Да и неудобно как-то так напрягать все общежитие всего лишь ради вашей глупой прогулки. — Джин с облегчением вздыхает, но чуть насмешливый изгиб бледных губ учительницы заставляет насторожиться. — Поэтому я попросила только первые два этажа. Через два с половиной часа приду и проверю, как вы справились. Только попробуйте уйти раньше. Даже если справитесь. Будете мне перекапывать его и заново сажать траву. Парни синхронно недовольно стонут. Мефисто разворачивается и возвращается к стулу. Складывает его, выливает содержимое чашки в кусты и прячет книжку в карман пальто. — Хоть вернуться в общежитие, одеться теплей и вещи оставить можно? — без особой надежды спрашивает Джин. Мефисто оборачивается, думает секунд пять и отрезает: — Нет. Чтобы через два с половиной часа я вернулась и увидела свое отражение. — На стадионе? — скептически изгибает брови Даби, стягивая с себя куртку и кидая мерзнущему другу. — Да, Тодороки. В каждой травинке. Это на случай, если ты решишь, что сжечь все к чертовой матери — хорошая идея. Так что, постарайтесь. Потому что второго моего разочарования за день вы не переживете. А будете возмущаться — я еще и ваши явно запрещенные покупки отберу. Все ясно, хорошие мои? — Да, леди Мефисто, — мрачным хором отвечают парни. Преподавательница изящно разворачивается и идет в сторону общежития для учителей. Даби с Джином остается только проводить ее обреченным взглядом прежде, чем поплестись на стадион.