Класс коррекции.

Просыпаться от будильника — отвратительно. Просыпаться от чужого будильника — еще хуже. Просыпаться от чужого будильника вне зоны досягаемости — лучше вообще не просыпаться. Томура натягивает на голову одеяло и замученно мычит, пытаясь ухватиться за остатки сна. Но будильник звонит минуту, вторую, и продолжить спать не получается. Когда он смолкает, возникает хрупкая надежда, что можно будет еще вернуться в царство снов. Но только мягкая темнота начинает вновь охватывать сознание, как злосчастный будильник принимается надрываться уже в третий раз. Восьмой день подряд. Громко, раздражающе, какой-то иностранщиной. Шигараки сдавленно рычит и рывком поднимается, швыряя подушку в сторону отвратительного звука. К сожалению, приземляется она не на хозяина телефона, а на пустую кровать. — Тодороки, твою мать! — кричит Томура, насколько позволяет его заспанное состояние. Голос хрипит и скрипит. Шигараки трет глаза, поднимаясь на ноги, и выключает орущий телефон, который от вибрации уже почти соскользнул на пол. Полседьмого. Занятия начинаются в полдевятого. Вполне себе можно было спать еще полчаса. Или даже час. Или даже полтора, если забить на свой общий внешний вид и завтрак. Но нет. Было бы не так обидно, если бы проблема была в том, что его мудаковатый сосед не может оторвать себя от кровати, чтобы выключить будильник. Однако Тодороки в комнате уже нет, зато на кухне из радио играет музыка и кто-то звенит посудой. И ему просто нравится бесить людей. Шигараки как был, босиком, в шортах и футболке, шлепает на кухню, всей своей фигурой излучая раздражение и ненависть ко всему живому. Даби стоит, упираясь поясницей в подоконник, и потягивает из чашки кофе. Наглая улыбка на его лице не оставляет сомнений, что ситуация с будильником не была случайностью. Тяжело, вообще, назвать случайностью то, что случается в восьмой раз, но Шигараки правда пытается верить в людей. Пытался… — Доброго утречка, — бодро машет рукой Даби. — Как спалось? — Замечательно, — ядовито протягивает Томура, подходя ближе. — А тебе? Давно проснулся? — Тоже неплохо. Да, полчаса как. Думал, выйти на пробежку, сделать зарядку. — А будильник выключить ты не думал? — Да как-то запамятовал. А что, сильно помешало? — Нет, что ты. Всего-то три раза позвонил. Ты правда думаешь, что у меня железное терпение, и я буду в течение недели сносить это издевательство? Томура останавливается буквально в шаге от Тодороки, который смотрит нагло, чуть вздернув подбородок. Ходячий раздражитель. И Шигараки рад бы решить проблему в одну секунду, но приходится терпеть, кипеть изнутри. И нездорово улыбаться в ответ. Пальцы тянутся к другому человеку, и Даби заметно напрягается. Но не настолько, чтобы стянуть самодовольство со своего лица. Шигараки останавливает голую ладонь буквально в пяти сантиметрах. Даби чуть щурит один глаза, отодвигаясь, но все равно улыбается, зная, что все это не по-настоящему. Максимум — ему отвесят ощутимую оплеуху. Но это не так страшно. И стоит этого забавного зрелища: Шигараки Томура, заспанный, взъерошенный, кипит от собственной злости, но ничего не может сделать. Пока Даби бездумно упивается последствиями своей дурацкой шутки, в лице Шигараки что-то меняется. Раздражение сглаживается, а ломанная улыбка становится скорее язвительной, чем болезненной. Даби эту перемену заметить вовремя не успевает. Поэтому увернуться — тоже. Рука Шигараки резко меняет траекторию. Пальцы сжимаются на донышке чашки, которую держит Даби, и в секунду керамика рассыпается в пыль и осколки, выливая содержимое на пол. Томура успевает отшагнуть до того, как его обожжет кипятком. Чего не скажешь о Даби. Кофе, вместе с гущей, разливается на белую футболку, брюки и пол. Не обжигает из-за особенностей причуды, но ощущение все равно не из приятных. Мокро. — Шигараки, твою мать! Какого хрена?! — Ой, прости. Хотел отобрать у тебя чашку, чтобы взбодриться кофе, но немного не подрасчитал. Не выспался, наверное. Томура чуть жалостливо смотрит, как Даби отшвыривает в сторону ручку от чашки (все, что осталось от безвременно почившей) и пытается вытереться полотенцем, и, не выдержав этого зрелища, зажимает руками рот и давится смехом. — Не смешно. — Вообще-то очень. — Ты сраный психопат! — Ну да, поэтому я, собственно, и здесь. — Ты мне за полтора месяца уже вторую чашку испортил! Прошлую швырнул, эту расщепил. Еще и футболка. И школьные брюки. Блин, переодеваться теперь. Что я надену на занятия? — Да ладно, не ной, — хмыкает Шигараки, отходя чуть в сторону, пропуская Даби к раковине. — Ты сам виноват. Оба раза. Считай это моей аллергической реакцией на твои тупые шутки. Тебя никто не заставляет ведь, сам нарываешься. Выбрал бы себе жертву по зубам, что ли. Шуичи там, Мустарда. Девочек наших обижать не надо, они сами кого угодно обидят. О, Джина еще. В общем, кого-нибудь, кто не будет пытаться сломать тебе хребет при первом удобном случае. Не делай такое лицо. Я ведь миролюбивый. — Ага, как сраный тасманийский дьявол. Закончил с нотацией? — Нет, подожди, хотел еще что-то добавить, — Томура задумчиво почесывает двумя пальцами висок. — А. Ну, еще хотел сказать, что все могло закончиться гораздо хуже. Даби оборачивается и кисло смотрит на вполне спокойного Шигараки, который выглядит так, будто не полыхал только что яростью и раздражением. Сидит на столе, болтает голыми худыми ногами. Швырнув мокрое полотенце в раковину, Тодороки скептически хмыкает и спрашивает: — Хуже — это, интересно, как? Убил бы меня? — Нет, ну что ты. Курогири запрещает мне убивать людей. Я бы мог… ну, не знаю… расщепить твой телефон, который меня бесил? Даби возмущенно фыркает, а просветление на лице Шигараки так и вовсе заставляет напрячься. Повисает недолгая пауза, а потом, оттолкнувшись от стола, Томура задумчиво протягивает: — Слууушай… — Нет! — А это идея. — Даже не смей! Я тебя во сне подожгу. — Почему я сразу об этом не подумал? Можно было бы даже не идти сюда. — Шигараки, тварь ты этакая! А ну стоять. Схватить Томуру Даби не успевает. Пальцы сжимаются в воздухе. Шигараки ловко пригибается и проскальзывает под чужими руками. Тодороки заметно уступает ему в скорости. Поэтому Томура легко успевает выскочить с кухни и умчаться в сторону комнат, пока Даби разворачивается и, матерясь, бежит за ним. Вот тебе и утренняя пробежка, как хотел. Получите, распишитесь. Нагнать Шигараки удается почти у самой двери в комнату. Сначала Даби хватает его за плечо, а потом, затормозив, за пояс и тянет назад в гостиную, попутно возмущаясь: — Не смей трогать мой телефон. Мне новый никто не купит. Даби пытается удержать Шигараки на месте, но это проблематично, потому что тот больно пинается и пытается вырваться из хватки. Понять, где заканчивается шутка и начинается срыв, с ним проблематично. Поэтому приходится внимательно следить за какого-то черта голыми руками, чтобы нелепая потасовка не закончилась плачевно. — Если ты сейчас же не уберешься, я тебе руку откушу. — Угомонись, животное. И не трогай мой телефон. — Ты заебал меня будить. Уже неделю! — Ауч! Еще раз ударишь меня по печени, я спрячу тебя в шкаф! Ей и так плохо. Даби вновь пытается поднять Шигараки и оттянуть от комнаты, но тот больно пинает его по голени. Отступив и наткнувшись на стол, Тодороки теряет равновесие и валится на пол, утягивая за собой Шигараки. Ну так, чтоб не обидно было. Потасовку это, впрочем, не заканчивает, потому что падать Томуре определенно не нравится. — Э! Ты меня укусил! Ну точно животное. — Потому что нехрен пытаться зажать мне рот. Мудак. Пусти. — Нет, ты попытаешься убить мой телефон. — Я тебя сейчас попытаюсь убить! — Хорошие мои, вас вообще ничего в этой жизни не смущает? Наконец повисает тишина. Даби откидывается на пол, а Шигараки поспешно слазит с него и садится. Мефисто стоит в дверях, скрестив руки на груди, и недовольно хмурится. Из соседнего коридора выглядывают Тога и Хирошима. Химико прикладывает ладони к щекам и что-то шепчет Варье, но получает только щелчок по носу. Мойра устало закатывает глаза. — Что у вас вечно происходит? Почему в семь утра я застаю вас… вот так! На полу, одного каким-то недостаточно одетым, а второго… каким-то мокрым. Под невнятные крики. На весь этаж. Тодороки, прояви хоть каплю уважения и прекрати валяться. Вздохнув, Даби тоже садится, почесывая в затылке и натягивая на лицо максимально дружелюбное выражение. Не выдержав это, Шигараки ударяет его кулаком в плечо. Даби шипит и пытается ущипнуть Томуру за бок. Снова начинается какая-то толкучка. Мефисто, сохраняя спокойное выражение лица, чуть приподнимает брови и спрашивает: — Вы сейчас издеваетесь надо мной, что ли? Я еще не ушла. И все еще жду ответ на вопрос: «Какого черта?» — Он хочет расщепить с помощью причуды мой телефон! — выпаливает Даби, прежде чем Шигараки успевает отреагировать. — Ты оставил включенным будильник и свалил из комнаты! — А еще превратил в пыль мою чашку, из-за чего я теперь в сраном кофе. — Целую неделю так делаешь! Сколько можно-то! — И печень мне отбил. — Еще и стукач, ну! — А ты отбитый психопат. — А ты мудак! — А это все гены! — Ты уж определись: отличаешься ты от Старателя или нет! Спор мгновенно обрывается. Кажется, Тога испуганно ойкает. Даби кривит губы. В голубых глазах на миг как будто вспыхивает ярость. Шигараки напрягается, готовый защищаться, если что-то пойдет не так. Но Даби подскакивает с пола и, не говоря больше ни слова, быстро уходит в коридор и демонстративно громко хлопает дверью. Томура прикрывает глаза и вздыхает. — Ну вот, обиделся. — Вы в курсе, что драться вне тренировок запрещено? — проигнорировав поведение Тодороки, спрашивает Мефисто. — Шигараки, почему ты вечно в эпицентре каких-то проблем? Так сложно нормально себя вести? Мне опять звонить Курогири, чтобы он тебя присмирил? Или договориться с директором, чтобы он пригласил твоего опекуна работать у нас. Может, хоть тогда ты прекратишь чуть что влезать в потасовки и швыряться предметами. Тебе вообще знакомо выражение «конструктивное решение проблем»? — Знакомо, — мрачно отзывается Шигараки, вставая. — Только не считаю, что жалобы моему опекуну при малейшей оплошности — это конструктивно. Или боитесь, что сами не справитесь со мной? Остальным родителям и опекунам вы что-то не звоните при первом удобном случае. — Зачем мне как-то с тобой справляться, если это головная боль Курогири? — Ну да, удобно. Он со своей причудой может телепортнуться сюда в любой момент с душещипательной нотацией наготове. Стимул-реакция. Дверь в коридоре снова хлопает, и в гостиную быстрым шагом влетает Даби. За пару минут он успел переодеться в драные на коленях джинсы и рубашку. Схватив с дивана рюкзак, он, все еще не говоря ни слова и даже не глядя ни на кого, идет к лифту. — Королева драмы, — закатывает глаза Хирошима. Она отталкивается от стены и тянет Тогу за собой. Они скрываются в своих комнатах, решив, что больше ничего интересного не будет. — Тодороки, куда собрался? — хмурится Мефисто. — Я с тобой еще не поговорила. — На уроки. — До занятий еще час. — Пойду в библиотеку, подготовлюсь к контрольной. — У вас нет сегодня никаких контрольных. — Зрю в будущее. Двери лифта разъезжаются, и Даби заваливается в кабину, упираясь спиной в стену. Каждый раз, когда его сравнивают с отцом, охватывает совершенно неконтролируемая детская обида. Как будто он зря старается быть максимально от него отличным. Какая-то маленькая и задавленная рациональная часть пищит, что это глупо, что не было ни у кого цели его обидеть. А эмоциональная обиженная часть носится с обезумевшими глазами и вопит во всю глотку: «Сожги их на костре своей ненависти, пусть почувствуют, каково это!» Поэтому наиболее конструктивным выходом является избегание, чтобы не сделать еще хуже. Хирошима права. Королева драмы. Когда двери лифта почти закрываются, Шигараки, вздохнув, кидает: — Эй, прости. — Не сейчас, — успевает отозваться Даби, прежде чем створки смыкаются, и лифт начинает спускаться.