Класс коррекции.

— Ты считаешь, что это нормально? — возмущается Немури, цокая каблуками. — То, как они себя ведут. Что шатаются по классу во время занятия, матерятся в разговоре с учителем, игнорируют авторитет старшего. Ты здесь вообще зачем работаешь? Чтобы поощрять их за подобное поведение? Академия рассчитывает, что ты сможешь держать их в узде. Мефисто кажется, что она чисто физически не способна еще больше закатить глаза. Она заходит в учительскую, и Полночь идет за ней, продолжая что-то причитать на тему поведения подопечных Мойры. Немури не любит новую преподавательницу, потому что считает, что злодей должен сидеть в тюрьме, а не вести уроки и курировать классы, пусть и коррекционные. А Мойра, в свою очередь, просто взаимна. Айзава, валяющийся на диване, приподнимает с лица книгу, когда в учительскую заходят. Сонно моргает. Где-то с минуту слушает пламенный монолог Полночи, а потом лениво тянет: — Что же это случилось? Леди Мефисто потеряла свои ежовые рукавицы? — Стерла от извечного онанизма на дисциплину, — сквозь зубы сцеживает Мойра, чем заставляет Полночь возмущенно ахнуть. — Слушай, а я могу еще поменять свое решение? Ну, сесть все-таки в тюрьму, чтобы не выслушивать эти идиотские претензии. — Ну, как же мы без тебя? — спрашивает Айзава, скинув ноги с дивана. — В конце концов, практика показала, что под руководством бывших преступников такие дети ведут себя куда приличнее, чем под руководством героев, даже таких крутых и популярных, как Всемогущий. Мойра фыркает, перекладывая с места на место бумаги. Практика… Как будто сразу не ясно, что этим ребятам нужен живой пример, что и с их показателями можно чего-то достичь, а не проповедник, говорящий о снижении КЗП. — Леди Мефисто, мы можем поговорить о вашем ученике со второго курса? Мойра цокает языком и оборачивается. Эктоплазм, сжимая в руках какие-то бумаги, стучит к ней своими деревянными ногами. Мефисто мало общается с ним, поэтому старается припомнить, не из-за Северного Флота ли он потерял ноги. Остается надеяться, что нет. В конце концов, у нее и так достаточно причин для нелюбви со стороны коллег. Эктоплазм перебирает бумаги и выкладывает перед Мефисто три бланка. Один разрисованный, другой расписанный чем-то, а третий просто пустой. — Понимаете, чье это? — Конечно. Вы же не единственный, над кем он так издевается. Что тут? — Стишки, карикатуры. На вас вот тоже есть. Симпатичная. Поговорите с ним. Он завалил нарочно три контрольные подряд. С четвертой такой я пойду к директору, пусть говорит с его отцом. Если вернее, то с пятой, потому что из еще одной он сложил журавлика. Вы находите это смешным? — Нет, что вы, это ужасно, — качает головой Мефисто, поджимая губы и пряча улыбку. — Просто удивляюсь, сколько в этом мальчике нереализованного творческого потенциала. Его бы — да в нужное русло. Кружок самодеятельности, что ли, открыть. — Я к вам с серьезной проблемой, — чуть осуждающе говорит Эктоплазм. — Мне бы очень не хотелось из-за такой глупости привлекать многоуважаемого Старателя. — Я понимаю. Поверьте, ни я, ни уж тем более Тойя тоже этого не хотим. Я поговорю с ним. Какие-то еще проблемы? Как там новенький? — Нет, с остальным справляюсь. Шигараки… нормально. Явно уже привык к окружающей обстановке. Огрызается, опаздывает постоянно. — Уверена, это дурное влияние Тодороки, — качает головой Немури. — Они сдружились. Раньше он себе такого поведения не позволял. Мефисто никак эту ситуацию не комментирует. Она-то знает, что Шигараки со своим прошлым и сам может чему дурному Тойю научить. — Ну, задания-то он всегда выполняет исправно, — отвечает Полночи Эктоплазм. — Быстро, качественно. Я бы сказал, что они на одном уровне с Хирошимой. Только вот едва ли сам видит в себе потенциал. Делает не потому, что хочет чего-то добиться, а потому, что хочет, чтобы его не трогали. — Не скажешь по его поведению, что он переживает, что на него будут обращать лишнее внимание, — хмыкает недовольно Полночь. — Думаю, у него просто проблемы с самоконтролем. — Будь у него проблемы с самоконтролем, мы бы были давно мертвы, — как бы между прочим кидает Мефисто. После этой фразы в учительской воцаряется тишина. Мойру, впрочем, это устраивает куда больше, чем глупая болтовня об ее учениках. Убрав со стола журналы, Мефисто хмурится, разглядывая оставшиеся медицинские папки. Сестры Бункацу. Видимо, опять что-то намудрили в кабинете Исцеляющей Девочки. Оторвав стикер, Мойра вчитывается в мелкий и неразборчивый почерк врача. «Я знаю, что одна из девочек получила на тренировке перелом ноги, но ко мне вечно приходит та, что здоровая. Поговорите с ними. В будущем неправильно сросшийся перелом может аукнуться обеим». Мойра вздыхает, комкая в пальцах записку. Она уже не раз беседовала с Тиной на тему ее ятрофобии. Видимо, придется запустить пластинку заново. И попросить Исцеляющую Девочку, чтобы она разрешила Бункацу сидеть на приеме вместе. И, наверное, поднять старые связи и найти хорошего, но незаконного психотерапевта, который согласится взять девочек вдвоем, иначе это все равно не будет иметь смысла. Пока Мефисто размышляет над этим, один из телефонов на столе начинает звонить. От неожиданности Мойра вздрагивает и комично по-кошачьи шипит на него и смотрит с диким подозрением. — Да-да, это твой телефон, — хмыкает Айзава. — Нечего так дичать, будто ты никогда с техникой не сталкивалась. Ты всегда так смешно реагируешь? — Звонок на этот телефон всегда к неприятностям, — бормочет Мефисто, опасливо поднимая трубку. — Академия U.A. Леди Мефисто у аппарата. — Добрый день, — раздается в трубке глубокий мужской голос. — Вас беспокоят из семьи Хирошима. У меня есть некоторые плохие известия. — Ну кто бы сомневался, — шепчет Мефисто, но громче добавляет: — Что уже случилось? — С сестрой Варьи произошел… несчастный случай. Сейчас она лежит в больнице. И мы бы хотели… — Несчастный случай? — хмыкает Мефисто, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Теперь это так называется? Слушайте, я знаю, что ваша Мисаяши с собой творит. Варья мне рассказывала. Так что давайте без этого бреда про несчастные случаи и казусы. Что она с собой сделала? Жить будет? — Будет, — на миг замявшись, отвечает мужчина. — Она… наелась таблеток. И поскольку Варья собиралась на выходные вернуться домой, мы бы хотели попросить вас занять ее чем-нибудь и сказать, что возможности уехать из академии сейчас нет. Хотя бы на то время, пока Мисаяши находится в больнице. Потом мы сделаем вид, что… — Вы кто вообще? — Прошу прощения? — Хирошима-сан? — Эм… Нет, я его секретарь. Хирошима-доно сейчас находится на конференции в Токио и не может связаться с вами. — А со своими дочерьми? — повышает голос Мойра. — Или ему его крутое кожаное кресло важнее их жизней и здоровья? Удобно, конечно. Одну изолировали у себя в особняке, вторую сослали в класс коррекции. И все, никакой ответственности. Один по конференциям катается, другая на курортах в курицу гриль превращается! А за детьми пусть учителя и прислуга смотрит. — Что вы себе позволяете? — Это вы своего начальника спросите, что он себе позволяет. Отец года нашелся. Варья здесь уже полтора года, и он ни разу не соизволил заехать в академию. — Он платит взносы и… — И отсиживает задницу в кресле, я поняла. Только вот никакие взносы родительскую любовь не заменят. Я даже не желаю разговаривать с каким-то там секретарем! Все, что есть у Варьи важного — это ее сестра. И я не собираюсь ничего умалчивать, чтобы избавить вас и его от проблем. Она имеет право знать. А если Хирошиме-доно так важно, чтобы я ничего не сообщала его дочери, пусть выделит две минутки своего времени и позвонит мне сам. — И тогда вы займете Варью? — Нет, и тогда я выскажу все, что думаю о его родительстве, лично. А то вы ж не передадите ему все в красках. Разговор окончен. Спасибо, что позвонили. До свидания. Мефисто буквально швыряет трубку обратно на аппарат и откидывается на спинку кресла, закрыв глаза. Как же ее бесят эти богатеи, считающие, что весь мир вертится вокруг них. — А ты можешь не нарываться на такие серьезные семьи, как Хирошима и Тодороки? — задумчиво тянет Айзава. — Это же всей академии может аукнуться. — А они могут нормально воспитывать своих детей, а не страдать херней? — совершенно спокойно спрашивает Мефисто, не открывая глаз. — У него одна дочка суицидница, а вторая — психопатка, которая голубям головы откручивала. А виновата, конечно, я, которая сказала, что он мудак. Скажи еще, что не согласен со мной. — Согласен. — Ни у кого из моих ребят нет нормальных родителей, — вздыхает Мефисто, открывая глаза и глядя в потолок. — Ни на одном из курсов. Вижу некоторую закономерность. — В моем классе у Изуку Мидории нет отца, а у Шото те же родители, что и у Тойи. Однако они на героике, а не в коррекции. Быть мудаком — моральный выбор. — Расскажи про моральный выбор Гийому или Шигараки. Или Джину. Или сестричкам Бункацу. Или… — Я понял. Система КЗП дофига несправедлива. — Моральный выбор тут только у Тойи. Но знаешь в чем подвох? Он все равно всегда остается лучше, чем многие с нормальным КЗП. Типа Бакуго. Или Мономы. — Мы сейчас меряемся, у кого ученики большие придурки? — насмешливо интересуется Айзава. — А разве не для этого создавали учительскую? — улыбается в ответ Мефисто, поднимаясь с места и подхватывая бумаги со стола. — Ладно, пойду найду свой зверинец и раздам бесплатные пиздюли за их поведение. Удачи тебе с твоими. Айзава лениво машет ей рукой. Мефисто чуть притормаживает у зеркала, поправляя быстро волосы, и выходит. Собирается уже направиться к лестнице, чтобы спуститься в фойе и посмотреть расписание, когда замечает краем глаза две фигуры в конце коридора. Останавливается и резко разворачивается. — Еще раз здрасьте, леди Мефисто, — широко улыбается Даби, заметно контрастируя с угрюмым Шигараки. — Мы хотели с вами поговорить. — А как я хотела с тобой поговорить, Тодороки, — елейно протягивает Мефисто. — Ты даже не представляешь. — Так, Шигараки, твои проблемы откладываются, — опасливо хмурясь и отходя на шаг назад, бормочет Даби. — Что бы я ни сделал, я совершенно точно не виноват. У меня есть алиби! Мефисто молча достает из стопки бумаг в руках бланк контрольной с рисунками и демонстрирует его Тодороки. Тот прищуривает один глаз и делает еще шаг назад. Шигараки, глядя на бумажку, сначала удивленно вскидывает брови, а потом усмехается, прикрыв рот ладонью. — У меня уже целый ящик таких от разных учителей, — пугающе спокойно говорит Мефисто. — Хоть ты арт-галерею открывай на первом этаже. — Отец вряд ли оценит. — Твой отец точно не оценит, если его на эту тему вызовут к директору. — Не надо. Пожалуйста. — А вы неплохо получились на этом рисунке, — не в тему встревает Шигараки. Мефисто на это замечание не реагирует, а вот Даби явно пытается испепелить взглядом, тихо шипя: — Может, погуляешь отсюда ненадолго? Шигараки делает вид, что думает, а потом отрицательно мотает головой. Возмутиться Даби не успевает, потому что Мефисто с нажимом говорит: — Что мне с этим делать? — Понять, простить, забыть? — А Эктоплазм мог бы за креативность балл и накинуть, — задумчиво произносит Томура. — Ты издеваешься сейчас надо мной? — недовольно восклицает Даби. — Тодороки, — резко обрывает его Мефисто, чуть повысив голос. — Это ты надо всеми издеваешься с таким подходом к контрольным работам. А эти «все» потом издеваются надо мной. Так что еще немного, и я перестану играть роль громоотвода, и получишь свою отдачу по полной. Еще хоть один исписанный, изрисованный или пустой бланк, и будешь переписывать контрольные по всем предметам с начала обучения, пока не напишешь каждую на отлично без единой помарки. А еще лучше — введу воспитание коллективом, и будете всем классом переписывать, пока ты один не справишься. Глядишь, пинки от сверстников будут действеннее, чем мои крики на тебя. — А, может, не надо? — Вы знаете, что подстрекательство к убийству — это статья? — чуть приподняв брови, спрашивает Шигараки. Даби чуть нервно смеется, отвернувшись. Мефисто молчит секунд пять, а потом говорит: — Как раз сегодня в тюрьму хотела. Спасибо. Тодороки, ты меня услышал. Я шутить с этим не намерена. Еще один бланк в мою коллекцию — и простым выговором ты не отделаешься. Свои творческие навыки реализуй где-нибудь в другом месте. Не знаю… Стены в комнате разрисуй. — Нельзя же. — Если надо, я выбью разрешение. Только на уроках эволюционируй уже до человека. Ладно? Где сейчас Бункацу и Хирошима? — Да, я понял. В столовой, наверное. Сейчас же у нас обед. — Ясно. Увижу тебя сегодня на крыше — скину с нее. Готовься к переписыванию контрольной. — Мефисто разворачивается, делает два шага в сторону лестницы, а потом резко останавливается и оборачивается. — Так, стоп. А вы-то вдвоем чего от меня хотели? — А, да, — чуть растерянно отзывается Даби. — Мы тут с Шигараки, в общем, помирились и хотели попросить, чтобы вы не звонили и не жаловались его опекуну. — Черт, точно! — хлопает себя по лбу Мефисто. — Я же еще Курогири собиралась позвонить. Надо завести ежедневник. — В смысле, вы забыли? — мрачно интересуется Шигараки, глядя исподлобья. — Надо было помалкивать, — неловко чешет затылок Даби. — Ну, вы все равно не звоните. — Ладно, — отмахивается Мойра. — Шигараки, я скажу тебе сейчас то, что ты вряд ли еще когда-нибудь услышишь: сейчас ты самая меньшая из всех моих проблем. Так что будь спокоен. А у меня дела. Мефисто резко разворачивается на каблуках и широким быстрым шагом скрывается на лестнице. Парни так и остаются в коридоре, провожая ее взглядом. После минутного молчания Шигараки хмурится и задумчиво бормочет: — У меня стойкое ощущение, что меня только что унизили, но я не понимаю, где именно. — Забей, — отмахивается Даби. — С Мефисто это обычное дело. Главное, что согласилась не звонить.