Класс коррекции.

— Мало мне того, что мой сын наркоман, который таскается со всякими мужиками за сорок, так теперь у него еще и подозрение в суицидальных намерениях. — Запишу это в своём резюме: наркоман, гей-геронтофил и суицидник. И кстати, больше за сорок пять-пятьдесят. — Не ерничай. Сейчас не та ситуация. Даби флегматично пожимает плечами, сюрпая кофе. Энджи сидит по другую сторону стола, скрестив руки на мускулистой груди, и сверлит его испепеляющим взглядом. Результата это не даёт. — Ничего не скажешь в своё оправдание? — Приехал бы вчера — услышал бы все оправдания, — не отрываясь от чашки бормочет Даби. — А так простите, дважды не повторяюсь. — Все, что ты вчера сказал, мне передали. А ещё кипу испорченных контрольных. И внушительный список твоих оговорок на тему смерти. Но хотелось бы всё-таки услышать, что скажешь ты. Хотя бы попытайся оправдаться. Даби снова пожимает плечами и молчит. Старатель вздыхает, опустив голову. Налаживать хоть какое-нибудь общение с Тойей становится все тяжелее. Потому что он если не кричит, то молчит. Напряжение в воздухе как будто бы сгущается, становится ядовитым. Даби краем глаза замечает, что на кухню заглядывает Шуичи, но, увидев Старателя, тут же снова скрывается в коридоре. Бедняга. Даже позавтракать спокойно не дадут. Время тянется мучительно медленно. — Полторы сутки — наконец произносит Даби, делая глоток кофе. Осталось только половина чашки, поэтому приходится пить по чуть-чуть, чтобы не остаться без дела, пока Энджи здесь. — Что? — удивленно переспрашивает Старатель. — Тебе понадобилось полтора суток, чтобы прийти ко мне после сообщения, что я чуть не умер. Ты не спешил. Небось, если бы речь шла о Шото, был бы уже через минуту. Рвал и метал. Как так, академия чуть не загубила твое чудо селекции. А на меня плевать, да? — Скажи ещё, что очень хотел, чтобы я пришёл, — фыркает Энджи. — А вчера мне запретила приходить твоя учительница. Как её… Мефисто. Мол, тебе нужно восстановить свои нервы. Надо было её ослушаться? — Даби снова молчит, опустив взгляд в чашку. — Видимо, нет. Тогда к чему эти претензии? — Просто я могу их себе позволить. — Мне жаль, что я не смог прийти ночью, когда мне позвонили. Но это не значит, что я не волновался. Просто у меня была важная миссия, от которой зависела жизнь многих людей. Ты же знаешь, что в моём районе сейчас орудует злодей, известный как Убийца Героев. В тот вечер я вышел на его след. У меня были все шансы его поймать. — Поймал? — нарочито участливо интересуется Даби. — Нет, — чуть замявшись, отвечает Старатель. — Ушел прямо из-под носа. — Ну да. Так и получается. Важней спасти незнакомых тебе людей. — Тойя… — Даже не желаю слушать. Большинство вообще говорят, что Убийца Героев — это городская страшилка. И на самом деле это орудует организованная банда. Гоняешься за призраком вместо заботы о своей семье. — По твоим социальным сетям не скажешь, что ты придерживаешься этой идеи. Знаешь, мне очень не нравится, что ты высказываешься о том, что поддерживаешь его позицию. — О, класс! Ты теперь меня и на фейсбуке сталкеришь? Тебе известно про личное пространство? Мало ли что я там пишу? Может, я не хочу, чтобы ты видел мои объявления в духе «ищу гея-педофила, который станет мне новым папочкой, потому что старый дерьмовый» или «куплю два килограмма героина». — Очень смешно, — мрачно вздыхает Энджи, и Даби злобно скалится. — Обязательно все доводить до такого вот абсурда? Лучше бы нормально объяснил, что с тобой происходит. А то восемнадцать лет, а все ерундой какой-то страдаешь. — Прыгаю с крыш, например. — Тойя… — Что ты хочешь? Что ты вообще тут сидишь? — Только пару минут назад возмущался, что я не приехал. — Просто вовремя все надо делать, а не когда тебе удобно. Сходи, проведай чудо селекции. Или он тебя тоже послал в далекое пешее? Тогда сходи на тренировку или матч к Нацуо. Это, если что, твой средний сын, светленький такой, в колледже учится, футболом занимается. Даби раздраженно щурится. Спокойствие Старателя только ещё больше выводит из себя. Хочется, чтобы он разозлился, наорал, упрекнул. Зацепиться, вывести на скандал. Но Энджи вздыхает и прикрывает глаза. Со временем у него выработался иммунитет на выходки своего сына. — Где тот юноша, который был с тобой на крыше? — А тебе он зачем? — настороженно спрашивает Даби. — Хочу поблагодарить, что он не дал моему сыну умереть? — Издеваешься? — А что, похоже? — Честно говоря — чертовски. Лучше вместо благодарности дай ему денег. Или проплати питание в столовой на год. А то он не ест нихрена. — Хорошо, — кивает Старатель, с удивлением отмечая, что на словах про своего соседа Тойя заметно успокаивается. — Но словесно тоже хотелось бы. Как его зовут? На чей счет мне класть деньги? — Хороший вопрос, — бормочет Даби, болтая на дне чашки кофейную гущу. — Шигараки Томура его зовут. Но это ненастоящее имя. Спроси у Мефисто. Или директора. Его сейчас здесь нет. Он на реабилитации в психиатрии на две недели. У него проблемы со стабильностью. Но если ты вдруг решишь хоть словом обмолвиться, что он в чем-то виноват… честное слово, я тебя всё-таки прикончу. — Спасибо, что веришь в меня и мою доброту. — Это у нас семейное. Старатель тяжело вздыхает и наваливается на стол локтями. Тот как-то жалостливо скрипит. Даби задумчиво смотрит в чашку. Остался всего один глоток. Ситуацию спасает зашедшая на кухню Мефисто. Остановившись в дверях, она скептически вскидывает брови, пряча руки в карманы длинного черного пальто. Даби кисло улыбается ей. — Милые семейные посиделки? — спрашивает она, проходя дальше и кидая на стол папку с документами. — Ага, присоединяйтесь, будет весело, — кивает Даби, потянувшись к бумагам, но Старатель выхватывает их из-под самых пальцев. — Знаешь, кому весело? Всем твоим одноклассникам и первому курсу, которые даже чайку попить не могут, потому что вы тут сидите. Тодороки-сан, подпишите, что согласны на его переосвидетельствование. И по мелочи. — У него будут проблемы с контрольными? Бланки, которые вы мне передали… — Нет, он вроде уже взялся за ум. Последние писал нормально. Не очень хорошо, но хотя бы как-нибудь. С математикой проблемы. А эти бланки я так отдала, на память. Вдруг решите сделать картинную галерею. Даби усмехается, прикрыв рот чашкой. Старатель поднимает глаза на Мефисто. Та невозмутимо смотрит в окно, ожидая, пока Энджи разберется с бумагами. Иметь дело с этой женщиной сложно. В плане уважения к геройской профессии она недалеко ушла от своих же учеников. Самоуверенная, острая на язык. Явно не боящаяся каких-либо наказаний. Старатель был не согласен, что детям необходим подобный пример. Лучше бы их учителем оставался Всемогущий. Они хотя бы с ним старались держать язык за зубами. Энджи ставит размашистые подписи и складывает бумаги обратно в папку. Помедлив, спрашивает: — Что скажите насчёт второго парня, который вчера попал? — Его я буду обсуждать с его приемным родителем, а не с вами. — Папочка решил высказать благодарность ему за моё спасение, — елейно протягивает Даби, и Мойра устало закатывает глаза. Меньше всего ей сегодня нужна головная боль в виде семейных разборок Тодороки. Старатель мрачно смотрит на сына, который явно начал чувствовать себя увереннее рядом со своей учительницей. — Тойя предложил мне заплатить ему. Мефисто насмешливо хмыкает и качает головой. Шигараки определено будет «в восторге» от этой идеи. Впрочем, это явно не её дело. Пусть договариваются сами. Старатель передаёт ей папку. Мефисто быстро пролистывает бумаги, чтобы убедиться, что есть все необходимые подписи, и кивает: — Хорошо. Тодороки, ты долго еще собираешься пить свой кофе? — Да я уже готов, — хмыкает Даби, поднимаясь с места и ставя чашку в раковину. — Просто время тянул. Можем ехать. Я только куртку захвачу. — Мне обязательно ехать на переосвидетельствование? — интересуется Энджи, тяжело поднимаясь со стула. Мойра равнодушно пожимает плечами: — Если вы не рассчитываете на награду «родитель года», то не обязательно. Ему ведь уже восемнадцать. Спросите у него, хочет ли он видеть вас рядом с собой в больнице. — Не хочу, — внезапно кричит из коридора Даби. — Пусть валит домой и не пугает людей. Эта награда ему все равно не грозит. Мефисто отворачивается, пряча улыбку. Укладывает в сумку папку с бумагами. Старатель прикрывает глаза и вздыхает. Один плюс: сегодня обошлось без громогласного скандала с криками. Энджи стягивает со стула своё пальто и выходит. Дети, сидящие в гостиной, мгновенно замолкают, увидев его. Похожи на запуганных волчат, которые ждут свою маму-волчицу. От этой аналогии становится одновременно смешно и жутко. Что должно произойти с детьми, чтобы они боялись героев? «Волчица» выходит из коридора следом. Дети заметно приободряются. Две одинаковые девочки подскакивают на ноги и повисают у неё на руках, заставляя опустить голову и послушать их. Они синхронно шепчут в два уха и вкладывают в карман пальто записку. Мойра недовольно хмурится, но всё-таки согласно кивает. Девочки лучезарно улыбаются, расходясь в стороны. — Если это всё-таки необходимо, я могу поехать, — говорит тихо Энджи, когда Мефисто подходит к нему. — Как хотите, — пожимает плечами она. — Мне все равно. Разговаривайте со своим сыном на этот счёт. Даби топчется у лифта, быстро набирая сообщения в телефоне, не обращая ни на кого внимания. За несколько дней отсутствия в сети сообщений набралось под три сотни. Проще завести новую страницу (о которой не будет знать Энджи), чем разгрести это. — Тойя, что ты решил? — спрашивает Старатель, подходя ближе. — Мне ехать с тобой? В принципе, мой день свободен, и я бы мог… — Вали домой, — не отвлекаясь от телефона, отвечает Даби. — Может быть, ты хотя бы скажешь мне, что произошло? — предпринимает вторую попытку Энджи, но его сын лишь молча дергает плечами. Мефисто стоит чуть позади и, вскинув бровь, наблюдает за всей этой картиной, размышляя, когда можно будет вклиниться с просьбой вызвать все-таки лифт. Пожалуй, эта фраза сможет послужить стопором для скандала. Поэтому можно и подождать. — Тойя, — раздраженно протягивает Старатель, но на него снова никак не реагируют. — Тойя! Не выдержав, Энджи выхватывает злосчастный телефон, поднимая его над головой. Даби шипит и с презрением смотрит на отца, с трудом подавив в себе стремление по-щенячьи подпрыгнуть за телефоном. Унижаться он тут не собирается. По коже на руках на мгновение ползет синее пламя. Старатель мимолетно усмехается и говорит: — Я вообще-то пытаюсь с тобой нормально поговорить. Не нужно меня игнорировать. — Вали домой! Не нужен ты мне в больнице. И вообще не нужен. — Чтобы ты меня потом упрекал, что я не обращаю на тебя должного внимания. — Засунь себе свое внимание знаешь куда?.. — вспыляет Даби, но его обрывает холодный тон Мефисто: — Тодороки, закрой рот. Старатель оборачивается на нее, чуть хмурясь. Мойра смотрит в сторону, будто не имеет к происходящему никакого отношения, и, если честно, даже не понятно, кому именно из Тодороки она адресовала свой приказ. Но Даби замолкает, раздраженно фыркая и отворачиваясь. Помедлив, он с силой тыкает в кнопку лифта. Мойра поджимает губы. Ну вот, ее фраза-стопор больше не работает. — Значит, мне проще дождаться заключения психиатра, чем твоего признания, что с тобой происходит? — Ничего не происходит, — мрачно отзывается Даби. — Я не пытался там умереть. Что еще ты хочешь от меня услышать? Езжай домой. Мне твое внимание уже поперек горла. И телефон отдай. Двери лифта разъезжаются. Старатель протягивает телефон, который Даби тут же вырывает из рук и заскакивает в кабину. Энджи заходит следом, пропустив вперед Мефисто. Даби отодвигается в противоположный угол кабины, как можно дальше от отца. Мойра устало цокает языком. Меньше всего ей хочется продолжать наблюдать за этой семейной драмой. К счастью, до первого этажа они доезжают в напряженном, но все-таки молчании. Айзава, сидящий на вахте, кисло улыбается проходящей мимо Мефисто, глядя почти с искренним сочувствием. — Они оба едут с тобой? — интересуется он, пока Мойра подписывает приказ, позволяющий вывести Тодороки Тойю за пределы академии. — Очень надеюсь, что нет. А ты чего здесь сидишь? Разве сегодня дежурит не Цементос? — Он уехал к семье, попросил его подменить. — А у тебя нет семьи, бедняжка, — качает головой Мефисто, улыбаясь. — Так и подохнешь в одиночестве всеми забытый, а кошки сожрут твое лицо. Ну, до встречи. — И тебе хорошего дня, — бросает ей в спину Айзава и усмехается. Эта женщина за словом в карман не полезет. Неудивительно, что большинству родителей и учителям с ней сложно. Впрочем, главное, чтобы классы коррекции уважали. Хоть кого-нибудь. А у неё это получается. Оба Тодороки стоят уже на улице и снова о чем-то переругиваются. Мойра чуть замедляет шаг, кривясь. Сейчас, со стороны, они чертовски похожи. Два упрямых осла. И непонятно, что они в таком случае друг от друга хотят. — Слушайте, у меня нет времени слушать по сотому кругу ваши семейные драмы, — встревает Мойра, когда ссора на миг стихает, пока оппоненты переводят дыхание. — Забирайте своего сына домой, и там хоть семьдесят часов подряд орите друг на друга. А расшатывать ему нервную систему перед походом к психиатру — не самая разумная идея. Старатель замолкает, а Даби победно скалится. Ровно до того момента, пока Мефисто не толкает его в плечо, заставляя шагать к стоянке. — Я так понимаю, вы с нами все-таки не едете? — флегматично спрашивает Мефисто, пряча руки в карманы пальто. — Видимо, нет, — вздыхает Энджи, снимая сигнализацию со своей машины. — Упрямец. Тойя, позвонишь, как все закончится? — Ага, конечно, — не оборачиваясь, откликается Даби, даже не пытаясь скрыть сарказм. Старатель кривится, будто его заставили проглотить лимон, и обращается к Мефисто: — Он не перезвонит, да? — Вам — вряд ли. Наверняка сообщит вашей дочери. Но если вы хотите услышать результат персонально, то я могу вам позвонить. — Будьте любезны, — кивает Старатель, усаживаясь в машину. — Что бы он ни говорил, мне не плевать, что с ним происходит. — В этом-то и проблема… — роняет Мойра, направляясь к Даби. Энджи растерянно вскидывает брови. Как это еще понимать? Даби шатается среди машин, не зная, около какой остановиться, и смотрит как-то колюче на свою учительницу. Мефисто игнорирует это, маня его пальцем за собой к роскошной матовой машине черного цвета. Явно купленной не на зарплату учителя, пусть и академии U.A. Помедлив, Даби все-таки садится на переднее сидение. Мефисто молча кидает бумаги назад и садится за руль. На автомате настраивает приборную панель и заводит машину, включая музыку. Даби довольно хмыкает: — Это что, симфонический рок? — Да, а ты против? — улыбается Мефисто, выезжая с парковки на дорогу, и Даби отрицательно мотает головой. — И правильно. Все равно решаю здесь я. Мы едем в центральную больницу. У меня огромная просьба, почти дружеская: у врача веди себя нормально. Во-первых, я не собираюсь с тобой позориться. А во-вторых, я не хочу, чтобы ты по собственной тупости переломал себе жизнь. Я верю в твой потенциал. И если ты его растеряешь, это будет почти личное оскорбление для меня. Договорились? — Я и не собирался как-то портить свои результаты, — бормочет Даби, дергая молнию на куртке, и, наткнувшись на скептический взгляд Мефисто, быстро добавляет: — Честно. Меня бы Шигараки не простил. Так что, все будет в порядке. Я умею вести себя нормально, если ко мне соответственно относиться. — Я не сомневаюсь, — улыбается Мефисто, покачивая головой в такт музыке и медленно вдавливая педаль газа, явно превышая допустимую по городу скорость. — Расскажешь мне, что с вами на самом деле произошло? Я знаю, что Шигараки Курогири рассказал, но со мной ни один, ни второй делиться не согласились. Шигараки еще и ощетинился, что я же говорила, будто не желаю знать, что произошло. Но вы тоже поймите, что в тот момент мне хотелось вам головы оторвать, а не слушать оправдания, почему вы так меня подставили. Из-за вас меня лишили на этот месяц премиальных, а еще отправляют в командировку в академию Шикецу, чтобы перенять опыт их педагогов классов коррекции. А оно мне надо? Оно мне не надо. Я считаю, что хорошо справляюсь со своей работой. Просто не так, как хочется администрации. И поэтому мне не плевать на то, что на самом деле случилось. — Почему вы думаете, что я что-то расскажу? — спрашивает Даби, разглядывая проносящиеся за окном здания. Машина легко лавирует в потоке, а где-то на задворках сознания мелькает мысль, что они оба не пристегнуты. — А разве тебе не хочется? — хмыкает Мойра. — С родителями поделиться ты не можешь, с сестрой — вряд ли захочешь, чтобы не пугать ее, братьям ты не доверяешь, а друзья, пусть даже Тога или Джин, вряд ли тебя поймут. Во всяком случае так, как тебе надо. — А вы, значит, поймёте? — Ну, я могу профессионально сделать вид. Даби угукает, но так ничего и не отвечает. Хотя Мефисто до колющего чувства в груди права. Поделиться произошедшим хочется, но не с кем. Машина постепенно сбавляет скорость. На горизонте уже видно высокое здание центральной психоневрологической больницы. Основной пункт распределения баллов КЗП. Проблемы в семье? Зайди на восьмой этаж и проверь, какова вероятность, что ты сможешь воткнуть непутевым родителям нож в сердце. Хронические соматические заболевания? Добро пожаловать на двенадцатый этаж, где тебе скажут, способен ли ты на кражу ради того, чтобы купить лекарство от болей в спине. Машина останавливается на парковке, но никто не выходит. Повисает молчание. Не то чтобы неловкое, но полное какого-то ожидания. — Значит, не расскажешь? — наконец спрашивает Мефисто. — Не знаю, — пожимает плечами Даби, чуть повернувшись к ней. — Не вижу смысла. Зачем вам это надо? — Праздное любопытство. Ну что ж, договориться не получается, придется перейти к тяжелой артиллерии. — К угрозам? — Фу, как приземленно. К эмоциональному шантажу. Если поделишься, что случилось, я расскажу, на каком этаже и в какой палате лежит Шигараки. И сделаю вид, что не заметила, как ты на пару минут свалил из очереди. Даби делает глубокий вдох, растерянно моргая. Получилось убедительнее всяких угроз. Мефисто слабо улыбается, глядя в окно. — Мне или Томуре точно ничего не будет за правду? — Точно. Мне это ни к чему. — Ладно, тогда… — Даби заминается, не зная, какие слова подобрать. — На самом деле, Томура… правда столкнул меня. Потому что я сказал, что не хочу жить, но слишком трусливый, чтобы сделать последний шаг. Но… он не собирался меня убивать. Он просто показал, что я и правда не понимал, что такое смерть. И сказал, что мне нужно жить дальше. Назло обществу. Боже, в моем пересказе это звучит совсем безумно. Я просто хочу, чтобы вы понимали, что это пошло мне на пользу. Было страшно, но зато я теперь точно знаю, что не хочу умирать. Томура знал, что делает, он меня удержал и затащил обратно. Этакая шоковая терапия. Вот. Как-то так… Мефисто молчит, задумчиво глядя в окно. Даби неловко ерзает на сиденье, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Тишина угнетает, вбивая гвозди в и без того расшатанные нервы. Проходит мучительно много времени, прежде чем Мойра тихо спрашивает: — Почему ты не хотел жить? — Не знаю, — тяжело сглотнув, вздыхает Даби. — Причин много. Может быть потому, что я не был нужен этому миру таким, какой есть. В основном. — А теперь нужен? — Нет. Но… просто мне никогда не предлагали изменить что-то не в себе, а в мире, который меня окружает. А Шигараки сказал… — Немного странно верить в этом плане ему, учитывая, что он сам играет по правилам геройского мира, позволяя таскать себя то по психушкам, то по интернатам. Но хорошо, если тебе это помогло переосмыслить свое отношение к жизни. Надеюсь, хуже от этого не станет. Пойдем. Мойра выходит из машины. Даби чуть медлит, размышляя, правильно ли поступил, рассказав о произошедшем Мефисто. Хотя бы потому, что она обещанную информацию так и не выдала. Однако смелости переспросить не хватает. Поэтому Даби просто вылазит из машины и спешит за Мойрой, которая уже почти дошла до дверей. Людей в больнице неимоверно много. То и дело приходится уворачиваться от идущих навстречу пациентов и врачей. Отделение для переосвидетельствований находится на четвертом этаже, поэтому Даби и Мефисто, не сговариваясь, решают, что пешком будет проще, чем в забитом лифте. Людей под кабинетом не меньше. Кто-то испуганный, кто-то нарочито уверенный. Именно здесь для многих решается их дальнейшая судьба в обществе. Так глупо. Мойра заглядывает в талон, в котором отмечено время записи. Есть еще полчаса. Ждать больше она точно не намерена. Кивнув на свободный стул, она командует: — Садись. Будем ждать. Должны вообще вызвать, но, если что, я разберусь. Даби кивает и плюхается на стул, извлекая из кармана телефон. Мефисто становится напротив, подпирая спиной стену, и разглядывает людей. Детское отделение все-таки немного отличается от взрослого, в которое пришлось привести уже совершеннолетнего Даби. Дети, даже подростки, еще не понимают, чем для них может обернуться та или иная цифра. А взрослые… Многие, на самом деле, довольны результатом. Чем больше цифра — тем больше свобода. Главное, это осознать. Даби быстро набирает сообщения взволнованным Тоге и Джину. Отшучивается на вопросы неожиданно заинтересованной Хирошимы. И обещает Спиннеру, что вернется с результатом хуже, чем у Гийома. Очень хочется связаться с Шигараки, но этот идиот так и не удосужился обзавестись хоть каким-нибудь аккаунтом в соцсетях. Вернется — надо будет установить ему на телефон хотя бы WhatsApp. А то на звонки он отвечать тоже не спешит. Даби неуверенно поднимает глаза на молчащую Мефисто. На первом этаже вывешен план здания, на котором прописано, какое отделение занимает какой этаж. И Шигараки можно было бы попытаться найти с помощью логики (невзирая на то, что Даби в этом не силен). Или, может быть, спросив у кого-нибудь из медсестер. Главное, определиться с отделением. Помедлив, Даби встает со стула и прячет телефон в карман, посматривая в сторону дверей. — Куда? — мрачно спрашивает Мефисто, не поворачивая головы, но глядя искоса. Даби неловко улыбается. — Эм… в туалет? — И знаешь, где он? — насмешливо спрашивает Мойра, все-таки повернувшись. Хитрый прищур глаз дает понять, что она знает, куда собрался ее подопечный. — Ну… включу мозг, спрошу у кого-нибудь, — пожимает плечами Даби. — Можно? — Можно, — кивает Мефисто. — Десятый этаж, седьмая дверь направо с номером четырнадцать. Не вернешься к назначенному времени приема — позвоню твоему отцу и скажу, что ты сбежал. Ясно? Передай ему еще вот это от Бункацу. — Ясно, — кивает Даби, забирая сложенную в квадрат бумажку. — Спасибо. Развернувшись, он быстро идет в конец коридора к дверям. К черту лифты. Нет никаких сил ждать. Будет вместо пропущенной тренировки. Даби поднимается на десятый этаж, перепрыгивая ступеньки. Детское отделение экстренной психиатрической помощи. Дверь закрыта на кодовый замок. Даби недовольно чертыхается. Звонить дежурной по отделению медсестре не хочется, потому что она наверняка будет спрашивать, кем приходится он пациенту. А этот вопрос почему-то кажется ужасно неловким. Одноклассник? Сосед? Друг? Кто ты для него, Даби? Он останавливается под дверью, надеясь, что кто-нибудь посторонний откроет ее раньше, чем выйдет дозволенный лимит времени, и придется все-таки определяться, кем представиться. Потому что без желаемого Даби уходить точно не собирается. Проходит мучительные несколько минут, прежде чем дверь открывается. На лестничную площадку выходит заплаканная женщина, настолько охваченная своим горем, что даже не замечает, что дверь после нее придерживают. Даби хмурится и проскальзывает в отделение. Интересно, что у нее произошло? Впрочем, долго размышлять об этом не получается. Стоит только сделать пару шагов, как из двери в коридоре выходит грозная медсестра и недовольно спрашивает: — Куда собрался? Даби вздрагивает, не раздумывая ляпая: — К себе в палату. Медсестра недоверчиво хмурится, но все-таки медленно проговаривает: — Иди. Нечего ошиваться рядом с лестницей. Даби послушно кивает и, дождавшись, пока женщина пройдет мимо, направляется дальше. Четырнадцатая палата находится почти в самом конце коридора. Даби останавливается и нерешительно стучит. Ответа не следует, и из-за этого в груди разворачивается неприятное чувство тревоги. Вдруг все напрасно? Может быть, Мефисто пошутила? Или Шигараки забрали на какие-нибудь процедуры или терапию? Или он спит под действием лекарств? Или еще _что_угодно_. Медленно выдохнув, чтобы успокоить неуместную панику, Даби стучит еще раз, теперь настойчивее. На пару секунд снова воцаряется тишина, а потом по ту сторону двери раздается привычно недовольный хрипловатый голос: — Серьезно? Открыто, блин. Даби невольно улыбается и распахивает дверь, громко провозглашая: — Привет жертвам строгого режима безжалостной системы! Томура сидит за столом, заваленным книгами, и растерянно моргает, глядя на довольного собой Даби, который заходит в палату, как к себе в комнату, и закрывает дверь, по-хозяйски плюхаясь на кровать. В помещении тепло, поэтому на Шигараки только легкая светлая майка без рукавов, обнажающая расцарапанные костлявые плечи, и шорты. Он шумно выдыхает, неожиданно чувствуя себя каким-то слишком раздетым, потому что в общежитии он даже спит в кофте с длинным рукавом. Благо Даби хватает ума не пялиться. Вместо этого он перебирает тетради на кровати, позволяя Шигараки стянуть со стула черную теплую кофту. — Ты что здесь делаешь? — растерянно спрашивает он, застегивая молнию. Даби наконец поднимает на него глаза и хмурится. — Что ты сделал с лицом? Шигараки вздрагивает, непроизвольно касаясь щек. По коже глубокими кровавыми полосами идут царапины. По лбу, щекам, подбородку. Везде, где сумели дотянуться пальцы, прежде чем Томуру успел схватить за запястья Курогири. — Серьезно, это первое, что ты у меня спросишь? Даби сконфуженно опускает взгляд и бормочет: — Прости, просто в глаза бросилось. Не подумал. Шигараки раздраженно фыркает, но уже спокойнее отвечает: — Просто расцарапал, когда перемкнуло тогда. Ничего, пройдет. Не первый раз. А ты не ответил на вопрос: что ты здесь делаешь? — Зашел убедиться, что ты в порядке, — пожимает плечами Даби, пытаясь приободряюще улыбнуться, но натыкается только на хмурый взгляд Шигараки. — Оглянись вокруг. Я в психушке. Какой порядок? — Ну… могло ведь быть и хуже. — Ага, отделение для буйных и на пожизненное. Так что ли? Даби кусает нижнюю губу и неопределенно пожимает плечами. Что-то в их разговоре идет не так, как ожидалось (хотелось). От каждого слова Томура только еще больше ощетинивается, злится. Выглядит так, будто готовится защищаться. Колючее молчание затягивается, и Даби неуверенно спрашивает: — Мне уйти? Шигараки чуть хмурится, и что-то в его взгляде смягчается. Медленно выдохнув, он подходит к кровати и, сдвинув тетради к спинке, садится рядом с Даби, тихо говоря: — Нет, извини. Я просто… не привык, чтобы ко мне в такие места приходили. Кроме Курогири. Это… неловко. Последнее слово звучит едва различимо. Даби поджимает губы. Совсем не похож на того психа, который сбросил его с крыши. Немного подумав, он решает перевести тему разговора: — Историю учишь? Гребаный отличник. — Ага, — слабо улыбается Шигараки, чуть приподняв голову. — Подсчитал, что когда выпишусь, как раз попаду на контрольную. Вот, готовлюсь. Все равно заняться здесь особо нечем. — У тебя отобрали телефон? — М… нет, — неловко качает головой Томура. — Я видел, что ты мне звонил. Просто… я был не настроен на разговоры. Извини. Надо было тебе хотя бы смску скинуть. — Ничего, — улыбается Даби. — Я понимаю. Но все равно надо установить тебе какой-нибудь мессенджер. Чтобы можно было хотя бы бесплатно писать: «Даби, отъебись». Шигараки тихо смеется, прикрыв рот ладонью. Становится спокойнее. Он больше не выглядит таким колючим. — И всё-таки, — произносит Томура, — что ты здесь делаешь? Не в смысле в моей палате, а вообще в больнице? Или ты только ради меня приехал? — Я бы с удовольствием, но кто ж меня отпустит. Я здесь на психиатрическом переосвидетельствовании по КЗП. Просто Мефисто разрешила тебя навестить. На пару минут. Потом обещала пожаловаться моему отцу, что я сбежал. — Тебя все-таки направили к психиатру? Прости. — Так, все! — внезапно восклицает Даби. — Еще одно извинение, и я пойду жаловаться, что они все куда-то дели моего соседа с самомнением, подпирающим потолок. — Ладно, я понял, — улыбается Шигараки. — Это все лекарства. Я даже говорить громко не могу, не то что потолок самомнением подпирать. Много у тебя проблем из-за произошедшего? — Да нет, все нормально, — отмахивается Даби. — Отец побубнил над ухом немного, к врачу направили. И все. От занятий на пару дней освободили. Обращаются, как с хрустальным. Так что, пользы больше. — Хорошо, — кивает Шигараки, царапая двумя пальцами шею. — А с отношением к жизни как? — Все супер. Шоковая терапия работает. Правда. Такое щекотное чувство вперемешку с желанием что-то делать, менять. Не знаю, как это правильно объяснить словами, но надеюсь, ты понимаешь, о чем я. — Понимаю, — хмыкает Томура, искоса глядя на Даби. — Хорошо. Надеюсь, мне больше не понадобится сбрасывать тебя с шестого этажа, чтобы ты понял, что должен себя беречь. В смысле… я не считаю, что поступил неправильно. Просто… наверное, стоило выбрать другой способ. Не знаю, какой, но он наверняка есть. Курогири сказал, что должен быть. — Я… благодарен тебе за произошедшее. Как бы странно это ни звучало. — Я знаю. Даби улыбается, разглядывая профиль Шигараки. Всё-таки странно получается. В ту ночь на крыше по факту чуть не произошло убийство, но вместо страха и ненависти между ними как будто появилась какая-то хрупкая связь. — Мефисто… тебе что-нибудь передавала? — неловко спрашивает Даби, глядя на время. Скоро уже нужно будет возвращаться к кабинету. — Да, — неожиданно саркастично улыбается Шигараки, щуря глаза. — Сказала, что ты просил передать, будто я классный. Даби сдавленно стонет, опуская голову и закрывая лицо ладонями. Томура смеется, чуть отвернувшись в сторону. — Почему она передала самую смущающую вещь из всех, мною озвученных? — замучено спрашивает Даби, не убирая рук. Шигараки пожимает плечами. — Как будто ты её не знаешь. Я даже сначала подумал, что она сама это сочинила. Но потом вспомнил, что ты вроде тоже так говорил. Хотя это все еще максимально странно и неловко. Но вообще, ещё она передала, что ты благодарен мне за свою жизнь. И что… волнуешься за мое состояние. Вот. И это тоже чертовски неловко, кстати. Даби чуть поворачивается, глядя на Шигараки, сидящего в пол оборота и перелистывающего тетрадь. Подрагивающие пальцы выдают волнение. Даби хмыкает и улыбается. Мысль, что не только он смущен, успокаивает. Он выпрямляется и касается кончиками пальцев плеча Томуры. Тот дергается и оборачивается, глядя настороженно. — Я как-нибудь напрошусь просто так тебя навестить. — М… Нет, пожалуйста, — устало качает головой Шигараки. — Не нужно. Психушка не то место, где я хочу, чтобы меня видели. Даби хочется возразить, но телефон настойчиво вибрирует. Кое-как достав его из кармана, Даби недовольно фыркает. Лаконичное сообщение от Мефисто: «Через три минуты звоню твоему отцу и снимаю с себя ответственность». Ни добавить, ни убавить. И не то чтобы вовремя. Ещё хотя бы пять минут… — Тебе пора? — нарочито участливо интересуется Томура, и Даби определённо нравится эта его ядовитая часть. — Ага, а то Леди Мефисто скоро пойдёт с собаками искать, — кивает он, поднимаясь с кровати. — Ладно, у меня нет времени тебя уговаривать, но хотя бы пообещай, что будешь отвечать на мои звонки. — Мало мне Гийома, — вздыхает Шигараки, прикрывая глаза. — Ладно. Если будут силы разговаривать. Позвонишь, расскажешь, как прошло переосвидетельствование. — Обязательно, — кивает Даби, спиной вперед шагая к двери. — Не скучай тут. И не грусти. И ты правда классный. Не сиди много за книжками, отдыхай лучше. — Иди уже. Код от двери знаешь? — Нет. — Шестнадцать-девятнадцать. Я рад, что ты зашел сегодня, но правда, не нужно меня навещать. Это ужасно. — Хорошо. До встречи, Томура. А… И вот тебе еще, от близняшек. Даби быстро вкладывает Шигараки в руку записку и идет спиной к двери. Томура неуверенно взмахивает рукой на прощание и вздыхает, когда дверь закрывается. Общение отбирает удивительно много сил, хотя ушло от силы минут десять. Томура запускает пальцы в волосы, взъерошивая их. Возможно, действительно стоит прилечь и поспать, раз лекарства блокируют кошмарные сны. Шигараки встаёт, перекладывая тетради на стол, и снимает кофту. Чуть помедлив, пытается развернуть дрожащими пальцами записку. Дверь внезапно снова распахивается. Томура вздрагивает, оборачиваясь и сталкиваясь с каким-то лихорадочно взбудораженным взглядом Даби. — Что случилось? — чуть заторможено спрашивает Шигараки, пропуская момент, когда Даби оказывается слишком близко и смыкает руки на тощих плечах, утыкаясь носом в висок. — Ничего. Просто не могу себе отказать. Прости. Я буду тебя ждать, ладно? Томура не успевает ответить, потому что Даби чуть отстраняется, быстро целуя в губы. Тепло. От неожиданности мысли разлетаются во все стороны, оставляя звенящую пустоту. Пользуясь чужим замешательством, Даби на мгновение прижимается горячими губами к холодному лбу Томуры и снова выскакивает за дверь, бросая на ходу: — Пнешь меня за это, когда вернешься. Пока. Шигараки растерянности смотрит на захлопнувшуюся дверь. Тепло чужих рук держится ещё пару секунд, а потом снова становится холодно. Томура медленно оседает на кровать, касаясь кончиками пальцев потрескавшихся губ, и с едва уловимым ужасом шепчет: — Чёрт, что я снова натворил?