Класс коррекции.

— Эм… Алло? Здравствуйте. Это полиция? Ага. У меня? Ну, тут папа вроде как пытается избить меня ремнем так, чтобы я двигаться не могла. Я заперлась в ванной, но он выламывает дверь. Что? Нет. Похоже, что я издеваюсь? Эм… четырнадцать. Мама дома. Ну, она пыталась вступиться, но он ударил ее пряжкой по пальцам, так она села на кровать и завыла. Все. Что? В смысле я слишком спокойная для такой ситуации? Ну, хотите покричу на вас? Да не дурю я вам голову, мне вообще-то помощь нужна. Алло? Эй! Вот уроды. Тога вздыхает, слушая тишину в трубке. Деревянная дверь трещит под ударами. Слышно, что в комнате все еще воет мать. Пьяный отец в слепой ярости. Он кричит: — Выходи, мелкая дрянь! Опозорила меня на весь район! Тога не позорила, она просто играла. Кто ж виноват, что дети злые, а из-за причуды Химико вечно остается без одежды. Мальчики обещали, что будут с ней дружить, если она превратиться в одного из них. — Шлюха! Всего-то парочку фотографий, развешанных по району. Зачем так грубо. Тога снова вздыхает, подтягивая к себе голые колени, касается холодными пальцами разбитой пряжкой ремня губы. Внутри ничего не екает. Она разучилась бояться и чувствовать боль. От этого жутко, но в большей мере другим. Если им вовсе не плевать. Ее папа тоже из полиции. Поэтому ему важна репутация. Тога это понимает. Не понимает, почему вечно нужно бить пряжкой. Дверь не выдержит. Точно не выдержит. Нужно найти что-то, чем можно было бы прикрыться от ударов. Может быть, полотенце? Тога шарит руками вокруг себя, и пальцы натыкаются на что-то тонкое и металлическое под ванной. Химико моргает, оглядываясь за спину. Отвертка. Не раздумывая, Тога сжимает рукоять и поднимается на ноги. Задвижка все-таки не выдерживает. Дверь с грохотом распахивается. Мужчина замахивается кожаным ремнем на дочь, которая почему-то стоит прямо перед ним и не пытается укрыться. Тога делает шаг вперед быстрее и вонзает отвертку в плечо руки с ремнем, до упора. Получается удивительно легко. Раздается крик. Ремень падает на пол. И кровь. Тога впервые видит столько _не своей_ крови. И это тоже, кстати, не страшно. Поэтому второй удар отверткой получается как-то сам собой. * — Всем встать, — командует пожилой мужчина с военной выправкой, заходя в класс. Ученики мгновенно подрываются с мест, вытягиваясь по струнке. Тога семенит за своим новым классным руководителем, воодушевленно разглядывая будущих одноклассников. Новые друзья! Они точно подружатся. Ведь всех их объединяет какая-то странность, раз они попали на коррекцию. — Встань здесь, — командует мужчина, показывая пальцем на линию у доски. Тога останавливается, старательно выравнивая носки, и закладывает руки за спину, отмечая, что такая линия есть у каждого сидячего места, и по ней стоят все учащиеся. В обычных классах такого нет. Ну, ничего. На то она и коррекция, наверное. Учитель заходит за свой стол и, натянув очки, пролистывает личное дело с фотографией Тоги. Молчать как-то неловко, поэтому Химико поворачивается к своим одноклассникам и бодро произносит: — Приветик! Меня зовут Химико Тога-десу! Я буду очень рада с вами подружиться и… — Я что, разрешал тебе говорить? — строго перебивает ее учитель. Тога осекается, глядя на него. — Эм… нет? — Вот именно. Тут все говорят по моей команде, если не хотят проблем. Заруби себе на носу. Так. Это наша новая ученица. Химико Тога. Причуда — метаморфоза. Превращается в того, чьей крови выпьет, — зачитывает из личного дела мужчина, и Химико стремительно бледнеет, чувствуя на себе липкое отвращение окружающих. — Находится на коррекции по статье «нанесение телесных повреждений средней тяжести». Напала на своего отца. КЗП сто сорок четыре. — Зачем вы это говорите? — шепотом спрашивает Тога, чувствуя, как глаза предательски щиплет. С ней не будут дружить. — Чтобы они знали, с кем им придется учиться. По статье у нас никого еще не было. Садись за третью парту рядом с окном. Начинаем урок. Тога угрюмо плетется к указанному месту и плюхается на стул. Девочка, сидящая впереди, на мгновение оборачивается, щуря глаза. Химико приободряется, уловив чужое внимание, и шепчет, наклонившись вперед: — Привет, давай дружить. Я… — Не разговаривай со мной, — фыркает девочка и ядовито добавляет: — Психованная. Химико медленно откидывается назад. Кажется, в этом классе друзей у нее тоже не будет. * — Такое отребье, как вы, нужно сразу изолировать от нормальных людей. — Нормальных — это типа тебя, маменькин сынок? — парирует тощая угловатая девчонка, и змеи в ее волосах угрожающе шипят. Тога вздыхает и наклеивает на разбитую коленку пластырь. Единственный совместный урок с классом общего образования — физкультура — каждый раз начинался примерно одинаково. Парень, который завел перепалку, вообще-то всегда казался хорошим, пока они с Химико учились вместе. Вежливый, приветливый, воспитанный, сын учительницы. Тога хмурится, силясь вспомнить, вел ли он себя так раньше, до того, как она перевелась в класс коррекции. Вели ли они все себя так? Тога встает и подходит к парню, который продолжает бравировать, почти вплотную, строго произнося: — Хайде! Парень вздрагивает, резко оборачиваясь, и отшатывается, как от прокаженной. Но Тога упрямо делает шаг ближе. — Хайде, зачем ты так себя ведешь? Ты ведь не был таким, когда мы учились вместе. Мы ведь были друзьями. Со стороны обоих классов раздается глупый смех и улюлюканье. Быть «другом» для Химико Тоги — значит быть любителем «подоступнее». Потому что если ее фотки развесили по району, значит, она сама это позволила, сама виновата, что не была достаточно осторожной. А, может, и вовсе сама этого хотела. — Никогда мы не были друзьями, — немного нервно бросает Хайде, оборачиваясь на своих одноклассников. Тога хмурится и надувает губы. — Как это нет? Ты был добрым ко мне. — Потому что ты была моей одноклассницей. — А что изменилось теперь? Теперь я не заслуживаю доброты? Нужно обязательно быть твоей одноклассницей? Осуждающе. Злобно. Хайде молчит, но его ответ очевиден. Тога не чувствует ни страха, ни боли, поэтому просто разворачивается и уходит к волейбольной сетке, выбирая мяч для игры. Дальше спор почему-то никто не решается продолжить. Тренер разделяет всех на команды, и Тога с Хайде оказываются по разные стороны (баррикад) сетки. Немного неприятно, потому что пока они учились вместе, они всегда играли заодно, никто их команду разгромить не мог. Он шутит и смеется с другими ребятами. И это почти не обидно, пока не становится понятно, что смеются над ней. Тоге просто хочется нравиться людям. Разве это так много? Просто доброе отношение. Химико подбрасывает мяч вверх и со всей силы ударяет по нему, перебрасывая через сетку. Подача получается такой мощной, что остановить ее не получается. Мяч врезается прямо в лицо Хайде, поваливая его на землю. Спортивный зал наполняется злобным смехом учеников. С конца зала к месту происшествия спешит тренер. Тога чуть медлит и срывается с места, подскакивая к Хайде. Он сидит, поскуливая и закрывая руками лицо. Сквозь пальцы льется кровь из разбитого носа. Химико плюхается рядом на пол, прикладывая свои холодные ладони к его. Хайде судорожно дергается, пытаясь отодвинуться. Тога быстро бормочет: — Прости, пожалуйста. Я нечаянно. Мне так жаль. Сильно болит? — Отойди от меня, психованная! — Тебе нужно вот так приподнять голову. — Не трогай меня! — Химико Тога! — гаркает тренер. — Отойди в другой конец зала. Ты и так уже достаточно натворила. Тога кидает на него недовольный взгляд, но все-таки встает и отходит. Хайде тут же окружают одноклассники, которые помогают подняться. Наверное, тоже не друзья. Просто так положено. Химико отворачивается к стене и облизывает пальцы и ладони, перемазанные в крови. Вкусно. Чужая ДНК вплетается в клетки, готовая расцвести в любой момент. А еще кровь из носа — это безумно красиво. Кто бы мог подумать. * — Сегодня ночью все окна на первом этаже нашей школы были разбиты, — вздыхает директриса. — Да, я знаю, — кивает моложавая женщина, сидящая по другую сторону стола. — Я все-таки здесь тоже преподаю. Только не понимаю, причем здесь я и мой сын. — А я вам сейчас покажу. Директриса переворачивает ноутбук экраном к матери Хайде. В окне открыта ночная запись с камер видеонаблюдения. На ней видно, как Хайде, вооруженный пакетом камней, обернутых в бумагу, идет вдоль стены школы. Он останавливается возле каждого окна и, достав камень, прицельно кидает его в стекло. Ни единого промаха. Звука на записи нет, но все равно кажется, что в ушах стоит звон. Женщина ахает и оборачивается на своего сына, который смотрит на запись с широко распахнутыми глазами. Хайде точно знает, что не был там, но не может начать отрицать, потому что вот: четко видны его лицо, прическа, движения, узнаваемая походка. Но это все неправда. Не может быть правдой. — Хайде, — мягко произносит директриса, — объясни, что произошло? Чем мы так не угодили тебе? — Это не я! — восклицает парень, но из-за изумления получается неправдоподобно нервно. Директриса устало вздыхает. Мать начинает тихо всхлипывать. — Хочешь сказать, что камеры врут? — с нескрываемым упреком спрашивает директриса, поворачивая ноутбук обратно. — Нет, но… но это не я! — Хайде, пожалуйста! Не нужно делать из нас всех дураков, а мать доводить до слез. Кроме записей с камер, где все отчетливо видно, у нас есть еще показания охранника, который тебя едва не поймал. Кстати, ты нанес ему травму. Он уже не в том возрасте, чтобы его так швыряли на траву. Он сломал себе запястье. Он сказал, что это точно был ты. По внешности, повадкам, голосу. Сбежал, перепрыгнув через забор. Лучше бы ты такие успехи на физкультуре демонстрировал. Кроме того, ты не только испортил школьное имущество и навредил сотруднику, но и… твои листовки, которые ты привязал к камням. Меня это очень беспокоит. Директриса роется в тумбочке и достает стопку помятых листов. Мать судорожно хватает их, перебирая. «Ваша школа — херня». «Зачем герои, если они не спасают?» «Моя семья была ошибкой». «Всем на всех плевать». «Вы все — просто фальшивки». «Надеюсь, вы будете страдать, как и я». Женщина громко всхлипывает и закрывает лицо ладонями, комкая листы. Хайде не знает, что ему делать. Директриса выжидает минуту, а потом мрачно говорит: — Очень умно было напечатать листовки, чтобы мы не выследили тебя по почерку. Но в остальном ты просчитался. И мне очень жаль это говорить, ведь ты подавал большие надежды, в конце концов, но, думаю, тебе стоит до конца года побыть в коррекционном классе. Чтобы подумать над своим поведением. — Но это был не я! — Поведением и умением признавать свою вину. * Тога бочком подкрадывается к последней парте и кладет ладони на напряженные плечи. Хайде вздрагивает и резко оборачивается, готовый защищаться. За последний урок ему уже порядком прилетело: от язвительных комментариев до жвачки в волосах. Но от жизнерадостной улыбки Химико скручивает не хуже, чем от удара. — Приветик, Хайде! Теперь мы снова одноклассники. Снова можем дружить. Как раньше. Я не обижаюсь на тебя. Вдвоем здесь будет не так сложно. Тога снова улыбается, обнажая клыки. Все в классе почему-то замолкают, устремив взгляды на двух бывших учеников общего образования. Хайде щурится, а потом медленно встает. Его вид не сулит ничего хорошего. Он выше Химико, и, когда он нависает над нет, улыбка постепенно сползает с ее лица. — Я понял, — шипит Хайде. — Это все ты. Это ты сделала. Специально разбила мне нос, чтобы напиться моей крови, и подставила меня. Тога молчит, глядя на бывшего-нынешнего одноклассника широко распахнутыми глазами. По классу пробегает осуждающий шепот. Химико криво улыбается, бормоча: — Я просто хотела дружить с тобой. Как раньше. А ты сказал, в смысле не говорил, но подразумевал, что это все было из-за того, что мы одноклассники. Но вот мы теперь снова… — Сука ты тупая! — внезапно кричит Хайде, со всей силы толкая Тогу в плечи. От неожиданности она не удерживает равновесие и больно падает на пол. Класс разрывают одобряющие крики. Вокруг потасовки смыкается плотный круг. Словно арена. Тога пытается подняться на ноги, но Хайде снова ее толкает. Не больно, не страшно. Что-то другое. Злость. — Отстань от меня! — Ты мне жизнь сломала! Меня после коррекции ни в один нормальный колледж не возьмут! — Да просто веди себя нормально! — А какая теперь разница? — фыркает Хайде, пиная Тогу по бедру. — Тогда просто признай, что ты всегда был таким, а я дала тебе повод быть настоящим! Хайде яростно рычит и пытается ухватить Тогу за кофту, чтобы поднять на ноги и снова хорошенько швырнуть на землю, но она ловко уворачивается, все-таки вставая, врезаясь боком в парту. Не больно. У Тоги не очень много светлых воспоминаний о семье и отце. Но она всегда считала лучшим моментом своего детства те недолгие периоды, когда папа не пил, они вместе проводили время, и он учил ее рукопашному бою. Лучший — потому что полезный. И Тоге не страшно. Хайде хватает ее за плечо, но она легко выгибается, перехватывая его руку и заламливая назад. Шаг — и парень оказывается на полу. Можно было бы остановиться, но… Тоге не страшно, Тоге не больно. Но чертовски обидно за себя. Поэтому она без раздумий бьет Хайде носком туфли по носу. Кровь капает на пол. Это так красиво. Парень воет и хватает ее за лодыжку, лишая равновесия. От удара спиной о пол на мгновение теряется ориентация. Воздух вырывается из легких, но сделать вдох снова сложно. В себя Тога приходит из-за резкого удара по лицу. Во рту разливается металлический привкус. Знакомый. Неприятный. Своя кровь всегда мерзкая на вкус. Не больно. Тога видит, что Хайде снова замахивается, и резко ударяет его кулаком по горлу. Он закашливается, и Химико удается скинуть его с себя. Никто из одноклассников даже не двигается с места. Не страшно. Тоге просто хочется разорвать их всех на части. Она хватает с ближайшей парты канцелярский ножик и даже делает шаг к толпе, когда Хайде хватает ее со спины. Удар, поворот, бросок. Химико снова легко валит его на пол. Спасибо, папа. Хоть что-то хорошее. Крови становится слишком много. С лезвия она красиво капает на светлый пол. Тога хаотично наносит удары, даже не обращая внимания на мольбы о помощи. Даже не обращая внимания, что кто-то из одноклассников все-таки пытается вмешаться. Он просто тоже получает свою порцию кипящей, ядовитой обиды. Даже не обращая внимания, как орет их классный руководитель. Он и еще несколько мужчин из учителей подхватывают Тогу за руки и тащат назад, но этого хватает едва-едва. Ножик со звоном падает вниз, и его жаль терять. Напоследок Химико все равно успевает ударить Хайде ногой в лицо. Изо рта что-то вылетает и стучит по полу. Тоге не страшно. Тоге не больно. Тоге… нравится? Она чувствует себя неожиданно живой и настоящей. Она кричит: — Вы все мне не нужны! Вы меня не заслужили! Вы не нужны мне. Не нужны, не нужны, не нужны. И дружба ваша не нужна! Потому что вы все фальшивки! Вы мне не нужны. Вы мне все не нравитесь так же, как и я вам! И даже больше! Не нравитесь! Мы все такие мерзкие. Мне вообще в этом мире только кровь нравится! Ясно вам? Только кровь. А вы все ненастоящие. Тога видит, с каким ужасом на нее смотрят одноклассники, Хайде. И ей не больно. И когда говорят про интернат, ей не страшно. Потому что она хотя бы не притворяется.