Класс коррекции.

Шигараки сидит прямо на земле, задумчиво водя пальцем по экрану телефона. Новостная лента раздражающе пестрит статьями про Убийцу Героев. В последнее время о нем говорят непозволительно много. Уже даже среди учеников. Удивительно, как Даби еще со своей навязчивой одержимостью им не повесил в комнате какой-нибудь самосочиненный плакат. — Эй ты, хватит отлынивать от тренировки, — недовольно восклицает Гийом, пиная Шигараки по голени. — Вставай. — У меня больничный, — отзывается Томура, пытаясь пнуть в ответ, но промахивается. — После психиатрической больницы больничного не дают, не ври мне тут. Гийом подхватывает Шигараки под мышки и пытается поднять на ноги, игнорируя возмущения. Получается не очень, потому что, поворчав, Томура просто демонстративно обмякает в чужих руках. Теперь приходится удерживать его, чтобы он не рухнул на землю. Гийом корчит максимально кислое выражение лица, когда Шигараки запрокидывает голову, флегматично глядя снизу вверх. — Ну и что ты делаешь? — недовольно спрашивает Аустер. — Я тебя сейчас отпущу, и разобьешь себе затылок. — Отпускай. Гийом мучительно кривится, пытаясь заставить себя разжать руки, но не получается. Шигараки нагло, самодовольно усмехается. Оперевшись на Аустера, он все-таки принимает вертикальное положение и насмешливо фыркает: — Так и знал, что ты меня пожалеешь. — Ты и так отбитый на голову, — ворчит Гийом. — Куда тебя еще и ронять ею об землю. Шигараки тихо смеется, усаживаясь обратно на землю и опять утыкаясь в телефон. Гийом вздыхает и снова отходит к куску скалы, который до этого упрямо пытался разобрать на кусочки с помощью причуды. Получалось пока не очень. Чувствовалась сила на кончиках пальцев, но от камня так ничего и не откололось. — Может, мне превратить его в пыль? Или хотя бы трещинами покрыть? — Сам справлюсь. Гийом вскидывает руку, сосредотачивая всю свою силу в ней, но снова ничего. Помучив себя еще минуты три, он плюет на это дело и плюхается на землю рядом с Шигараки. Пристально сверлит его взглядом, пока он не поворачивает голову и не вскидывает вопросительно брови. Только после этого Гийом спрашивает: — Так что между вами с Тодороки произошло? Никто ничего толком не рассказывает, но вы всю академию на уши поставили. Полиция приезжала. Меня про тебя спрашивали. Типа, насколько ты способен навредить человеку. — Сказал, что я миролюбив, как кролик? — щуря глаза, улыбается Шигараки. — Конечно. Миролюбив, сдержан, легко себя контролируешь, переводишь бабушек через дорогу, даже если они сопротивляются. Взамен на это требую откровения. — А тебя все тянет швырнуть меня в приютские и интернатские флэшбеки. — А что плохого? Это называется дружба. — Да? А раньше ты это, кажется, называл «ты меня разрушаешь своим безумием, Тенко». Но, в любом случае, это не твое дело. Все обошлось, все в порядке, все как прежде. Спасибо, что не сдал полиции, что я способен на убийство, это было очень мило. — Да что ты? — ядовито тянет Гийом. — Прям все нормально и как прежде? — Ага. — Не то чтобы мне не плевать, но тут даже невооруженным глазом видно, что после произошедшего Тодороки таскается за тобой, как щенок, все потрогать пытается. А ты корчишь из себя невероятную снежную королеву. Так что это может у тебя «все как прежде». А его заметно зацепило какими-то тупыми чувствами. — Говоришь по собственному опыту? Гийом кривится в ответ на язвительную усмешку Шигараки. В конце концов, все эти ядовитые фразы на самом деле у него вместо защитных механизмов. Кому как ни Аустеру это понимать. — Может, и по собственному, — легко пожимает плечами Гийом, разглядывая потолок тренировочного полигона. — Ты мастак прибивать людей к себе гвоздями. Прям жаль его. Он с тобой не справится. Я не справился даже. Но вообще, ты прав, это не моё дело. И это вам решать, к чему прийти. Просто любопытно, какой лапши ты навесил ему. — Да такой же, как и тебе, — как-то злобно улыбается Шигараки. — Это было не сложно. — Вот как? И не сожалеешь об этом? Теперь меткое попадание остаётся за Гийомом. Томура чуть вздрагивает и быстро отворачивается. — Я просто хотел убедить его, что стоит жить, — едва слышно выдыхает Шигараки, не поворачиваясь. Аустер многозначительно хмыкает, обдумывая сказанные слова, и после долгого молчания говорит: — Не оправдывайся. Ты просто снова хотел эгоистично вмешаться в чужую психику и в порядке эксперимента перекроить её, как будет удобно, чтобы посмотреть, что получится. Ты всегда так поступаешь. — В любом случае, я не хотел зла ему. — Как и мне, в общем-то. Но что имеем. — Что ты хочешь? Чтобы я признал, что облажался? — Да. — Я облажался. Но все закончилось нормально. — Посмотрим. Не уверен, что все закончилось. И уж тем более нормально. Говорю по своему опыту, как ты любишь отмечать. Шигараки недовольно фыркает, но ничего не отвечает. Потому что особо сказать ему на это нечего. Потому что, как бы Томура ни игнорировал происходящее, Гийом явно видит больше. Потому что Шигараки и сам понимает, что _облажался_. Просто не хочется разворачивать эту тему. Ничем хорошим это не закончится. Внезапно один из углов полигона вспыхивает стеной синего пламени. Поток горячего воздуха долетает даже до Гийома с Шигараки, сидящих в противоположной части поля. Аустер недовольно хмурится, приглаживая разметавшиеся волосы, а Томура мгновенно подскакивает на ноги и наваливается на камень, глядя на закручивающиеся синие вихри огня широко распахнутыми глазами. От такой первобытной мощи перехватывает дыхание. — Что-то он перестарался, — ворчит Гийом, недовольно глядя на по-детски завороженного Шигараки. — Редко вижу его полную силу, — шепчет Томура. — Это так круто. — Эта причуда в таком масштабе его убивает. Так что не уверен, что про неё можно говорить «круто». Это не очень-то уважительно. — Да какая разница, — отмахивается Шигараки, приподнимаясь на носки, когда пламя начинает стихать. — Такая шикарная мощь. Ему нужно просто прекратить её бояться. — Ты умный такой, конечно. Просто не бояться. Знаешь, если отбросить всю мишуру, то называть крутым то, что убивает его, то же самое, что называть крутым… ну не знаю… рак мозга? — Если бы рак мозга сопровождался такой феерической красотой — я бы и его называл крутым. — Ты отвратителен. — Тоже мне сюрприз. Дождавшись, пока огонь окончательно стихнет, Шигараки разворачивается и снова усаживается на землю рядом с Гийомом, который что-то рисует пальцем на песке. В голове на миг возникает детское, еще приютское, желание уткнуться лбом в его плечо и захныкать. Без особой на то причины. Просто потому что Гийом знает о его слабости. — Думаешь, я поступаю неправильно с ним? — Тенко, мне плевать. Сам разбирайся. Мне просто было любопытно, что произошло. — Я сбросил его с крыши из-за того, что он сказал, что не хочет жить. Гийом замирает, растерянно моргая, и быстро поднимает глаза на Шигараки. Он сидит, задумчиво глядя перед собой, вертя в пальцах телефон. По его спокойному лицу всегда тяжело понять, врет он или говорит правду. Проблема была еще и в том, что даже самые безумные штуки, озвученные им, действительно имели место быть. Например, как эта. Потратив еще минуту на оценку правдоподобности сказанного, Гийом быстро пожимает плечами и отворачивается, говоря: — Ну, в любом случае, лучше, чем ты поступил со мной. Только вот он совсем тронутый, если привязался к тебе после того, как ты его едва не убил. Это же этот… как его… Стокгольмский синдром! С тобой-то мы хотя бы партнеры по преступлению. Это почти на равных. Ну ладно, плевать. Слушай, а что у него с КЗП теперь? — Сто сорок шесть. Двадцать баллов за пережитую травмирующую ситуацию, угрожающую жизни. И еще четырнадцать за латентную склонность к суицидальному поведению через рискованные действия. — Ходит по охуенно тонкому льду. Хотя раньше типа было не очевидно про рискованное поведение. Странные они там. — Через три месяца ему снова на переосвидетельствование. Посмотрят, как он справился со стрессом. Думаю, ему эти двадцать баллов снимут. Странные-не странные, но ясно, что Старатель его покрывает. Просто сейчас деваться некуда было. — Наверняка. За суицидальность обычно дают двадцать, а не четырнадцать. Но сорок баллов сверху для него уже были бы критичны. Потому что… Гийом резко замолкает, когда за спиной возникает угрожающая тень. Кидает быстрый взгляд на Шигараки, но тот прячет лицо в согнутых на коленях руках. Вот не стоило идти у него на поводу. Ничем хорошим это закончиться не могло. — Кто вам разрешил тут без дела сидеть? — недовольно спрашивает Айзава, стоящий на камне, когда ученики все-таки соизволяют на него обернуться. Грозно прищуренные глаза и скрещенные на груди руки предвещают беду. Гийом пытается скорчить невинное лицо, неловко улыбнувшись, а Шигараки флегматично пожимает плечами: — У меня освобождение. Мне в больнице запретили пользоваться причудой на некоторое время, потому что она меня триггерит и нарушает стабильность. — А справка где тогда? — хмыкает недоверчиво Айзава, спрыгивая с камня. — У Курогири. — Что она там делает? — Лежит, предполагаю. Можете ему позвонить. Он скажет, что я не вру. — Так тебе серьезно дали больничный? — возмущенно вклинивается Гийом, и Томура переводит на него чуть удивленный взгляд. — Вот бесишь ты меня этим! Никогда не ясно, серьезный ты или шутишь. Я думал, ты тоже просто фигней страдаешь. — Пиздец у тебя проблемы, Ги. — Шигараки, тебя ничего не смущает? — кашлянув, спрашивает Айзава. Томура недоуменно на него смотрит, явно не понимая сразу, что не так, а потом быстро отзывается: — А. Простите. Позвоните Курогири. Он скажет про справку. — Позвоню, — кивает Айзава. — Но тренировку никто не отменял. Не можешь развивать причуду — будем совершенствовать физическую подготовку. Разминка. Пять минут. Семь кругов по полигону. Десять минут. Потом придумаю, что дальше. Пошел. А Гийом продолжает работать со скалой. Вперед. Еще раз увижу без дела — обоим же хуже будет. Развернувшись, Айзава неспешно направляется в зону, где тренируются Тога и Бункацу. Гийом и Шигараки мрачно переглядываются и, вздохнув почти синхронно, поднимаются на ноги. Аустер медленно тащится к уже порядком поднадоевшему камню, который ни в какую не хочет ни двигаться с места целиком, ни разбиваться на осколки. От напряжения в руке уже болят мышцы, будто он не с помощью силы мысли пытается телепортировать к себе скалу, а тянет ее в реальности. Шигараки подходит ближе, опираясь плечом о камень, и усмехается: — У тебя такое сложное лицо. — Шел бы ты отсюда. Семь кругов сами себя не пробегут. А Айзава умеет создавать проблемы не хуже Мефисто. Шигараки угукает и как-то нехорошо улыбается, когда Аустер в очередной раз вскидывает руку, концентрируя все свои силы на кончиках пальцев. Гийом успевает почувствовать неладное в этой улыбке, но не успевает себя остановить. Скала внезапно разлетается на десяток камней, которые неконтролируемо летят в сторону Аустера. Он едва успевает обнулить причуду и отступить назад, чтобы они все не врезались в него. Однако несколько осколков все равно больно ударяются в ладонь и предплечье. Шигараки тихо смеется, натягивая перчатку, и быстро разворачивается. Гийом хватает первый попавшийся камень и кидает в него, но промахивается. Кричит: — Кретин! Ты зачем его трещинами покрыл? — Я помочь хотел. Мазила. — Пошел ты со своей помощью! — восклицает Аустер, подхватывая еще один камень и кидая его. Томура едва уворачивается, улыбаясь, и нарочито возмущенно говорит: — Эй, ну не в голову же целься. — Иди вон отсюда! А то я сейчас расскажу Айзаве, как ты выполняешь поручение врача не использовать причуду. Мудак! Третий камень все-таки врезается в плечо смеющемуся Шигараки. Гийом бы с удовольствием кинул еще, но пока он подбирает очередной снаряд, Томура успевает отбежать на приличное расстояние, поэтому приходится просто крикнуть: — Бесишь меня, Тенко!