Класс коррекции.

— Когда я тебя сбросил с крыши, я не очень понимал, какая именно модальность у моего поступка. Хороший он, плохой, правильный, неправильный. В смысле, я думал, что сделал то, что было нужно, но все равно было ощущение, что я поступил ужасно. И тогда Курогири мне кое-что объяснил. Он сказал, что в условиях нашей жизни очень сложно поступать одновременно хорошо и правильно. Всегда приходится выбирать что-то одно. И нужно для себя решить, что важнее: делать какие-то значимые штуки или быть социально приемлемым, чтобы никто тебя не осудил. Совмещать и то, и другое — высшее искусство. — Ты к чему сейчас это вообще? — хмурится Даби, шагая рядом с Шигараки. Всю дорогу от академии Томура молчал и говорить он начал абсолютно спонтанно, до этого поглощенный какими-то своими мыслями. Реакции он словно и не ожидает, поэтому, услышав вопрос, растерянно моргает и поднимает глаза на Даби. — Ты же в курсе, что ты говоришь вслух? — решает уточнить тот. — А, да, — кивает Шигараки. — Я просто не привык к уточняющим вопросам. Знаешь, я подумал, что это все сейчас очень подходит к твоей ситуации. Сломав ему нос, ты поступил плохо, но правильно. А сейчас, идя извиняться, ты поступаешь хорошо, но… неправильно. Он не заслужил извинений. — Разве ты не был одним из тех, кто меня уговаривал так поступить? — Ну… да. И в этом плане я поступил тоже хорошо, но неправильно. Очень тяжело найти этот баланс. — Поступать правильно, но плохо мне нравится гораздо больше, — фыркает Даби, делая затяжку и выдыхая дым в серое небо. Погода упрямо намекала на дождь, но пока держалась. — Ага, мне тоже, — кивает Томура, зябко кутаясь в плащ и дергая плечами. — Просто в таком случае нужно быть готовым к тому, что мир предпочтет тебя держать за решеткой. За то, что ты не согласовал свою правильность с их. — Да я вроде как был не против, — усмехается Даби. — Это вы тут все с ужасом бегали вокруг меня с криком «Ты же сядешь!» — Ну, я тоже был не против, чтобы меня заперли в психушке, — пожимает плечами Шигараки. — Или в тюрьме. Но сейчас я передумал. Это глупо. Запертый я не смогу делать… правильные вещи. Нет, свобода — это круто. Ее надо беречь. У нас и так ее чертовски мало со всеми этими коэффициентами. Мы пришли, нет? — Ага, это его дом, — кивает Даби, делая последнюю затяжку и бросая окурок в урну. Место на окне, где стекло было разрушено причудой Шигараки, теперь было заклеено бумажным скотчем. Потоптавшись еще немного на месте, они все-таки направляются к подъезду. Даби чувствует, как внутри все буквально скручивается от смутного отвращения, а руки становятся горячее, чем следовало бы. Взять с собой Шигараки, который кое-как, но все-таки способен амортизировать вспыхивающий гнев, было действительно хорошей идеей. От одного его присутствия становилось немного спокойнее. В большей мере потому, что Даби чувствовал, что ведет эту войну не в одиночку. Поднявшись на второй этаж, Томура вопросительно смотрит на Даби, который корчит недовольное лицо. Вздохнув, Шигараки сам подходит к нужной двери и зажимает пальцем кнопку звонка. Достаточно было бы секунд пяти, но Томура продолжает удерживать кнопку, не позволяя раздражающему звонку прерваться. По ту сторону двери раздаются шаги, и замок скрежетает. Дверь распахивается, и Риоко мрачно смотрит на неожиданных гостей. В особенности на Шигараки, который продолжает зажимать звонок, флегматично склонив голову набок и даже не глядя на хозяина квартиры. На лице у Мушитаро около носа крупная гематома. На носу фиксирующий пластырь. Перегородка чуть искривлена в правую сторону. Видимо, про перелом было не преувеличением. — Может, прекратишь? — недовольно спрашивает Риоко. Томура поднимает на него равнодушные глаза и, подождав еще секунд пять, все-таки убирает руку от звонка. — Прости, задумался что-то. Риоко скептически вскидывает брови, а Даби с трудом давит улыбку. Шигараки изображает самое невинное из всех возможных выражений лица, и это выглядит настолько фальшиво, что разве что дурак бы не понял, что он ни о чем не сожалеет. — Что вы здесь забыли? — вздыхает Риоко. — Поговорить пришли, — отзывается Даби, пряча руки в карманы куртки. — Цивилизованно. Пустишь? — Только если обещаешь ничего не поджигать и не избивать меня, — саркастично протягивает Риоко, и становится ясно, что особого страха он не испытывает. Только недовольство. — Я очень постараюсь, — в тон ему отвечает Даби. — Проходите. Риоко отходит от двери и пропускает незваных гостей в квартиру. Вид у него при этом хозяина положения. Жестом он указывает на гостиную — ту самую комнату, в которой стоял ноутбук. Пока Даби проходит вперед, оглядываясь настороженно, Риоко насмешливо бросает ему в спину: — Я так посмотрю, твой отец уже взялся за твое воспитание? Даби хмурится и оборачивается, вопросительно изгибая брови. Риоко ладонью указывает на свою левую половину лица, явно намекая на насыщенный синяк собеседника. Даби раздраженно фыркает, но молчит. — Правильное решение с его стороны, — улыбается Риоко, отходя чуть в сторону и пропуская в гостиную Шигараки. — Таких, как вы, только таким способом воспитывать и нужно. Не понимаю, почему вообще государство носится с этими классами коррекции и прочей чепухой. Как будто не очевидно, что вы все — будущие преступники. Вы же упиваетесь этим фактом. Думаете, если вы на коррекции — вам все можно. Можно совершить преступления и сказать: «Это все потому, что я из класса коррекции, я еще могу исправиться». Но какой смысл исправлять таких отбросов? Вас нужно просто сразу изолировать. — Спасибо за чертовски ценное мнение, — сцеживает Даби. Шигараки склоняет голову набок и задумчиво спрашивает: — А у тебя самого какой КЗП? — В норме, — кисло улыбается Риоко. — Тридцать два. — А сколько тебе накинут за совращение своих студенток и шантаж? — А у вас есть доказательства? — Вот и проблема этой системы, — дергает плечами Шигараки, отворачиваясь к полке с книгами. — Все смотрят на цифру и доказательства, а не на реальное поведение. Говоришь, что мы безнаказанные, потому что у нас большие цифры коэффициента. Но из нас троих меньше всего ответственности за свои поступки несешь ты, потому что никто не будет тебя проверять с таким мизерным КЗП. Риоко чуть хмурится, наблюдая за Шигараки, который достает с полки книгу по искусству Ренессанса и задумчиво ее листает. Этот спокойный и равнодушный подросток вызывает гораздо больше беспокойства и какой-то необоснованной тревоги, чем закипающий и презрительный Тодороки. От его присутствия хотелось избавиться как можно скорее. Риоко хорошо помнит, что именно его спокойный и вкрадчивый голос остановил горячую ярость Тойи. И это наталкивает на мысль, что в той же мере он умеет ее и разжигать. Томура чуть оборачивается, чувствуя на своем затылке пристальный взгляд. Столкнувшись с его глазами, Риоко тут же поворачивается к Даби и, стараясь сохранять уверенность, спрашивает: — Зачем вы пришли? — Принести свои искренние извинения за тот случай, — стараясь не быть слишком уж язвительным, отвечает Даби. Риоко скептически приподнимает одну бровь и усмехается: — И что, прям получится искренне? Ну давай, я тебя слушаю. — Мушитаро-сан, приношу свои искренние извинения за то, что кинулся на вас пару дней назад, — все еще пытаясь подавить саркастичность, начинает Даби. — Мне очень жаль. Так делать не стоило. Насилие не выход и все такое. И вообще, я не любитель ломать людям носы и поджигать машины. Просто у меня проблемы с самоконтролем. Больше так не буду, искренне раскаиваюсь, был неправ, очень прошу простить. Даби складывает ладони перед грудью и слегка кланяется. Губы невольно дергаются в улыбке. Шигараки скептически наблюдает за этим, а потом, когда Даби выпрямляется, громким шепотом говорит: — Ты переигрываешь. — Думаешь? — таким же тоном отзывается Даби, округляя глаза. Вся эта ситуация совершенно неожиданно кажется до ужаса комичной. Риоко скрещивает руки на груди, мрачно глядя на эту сцену. — Не очень-то искренне. — Ну, что поделать, — разводит руками Даби. — Моя искренность умещается в фразу «Sorry not sorry». Уверен, что бы я ни сказал, какой тон бы ни использовал, тебе на это плевать. Тебе не извинения нужны, а мои унижения. Мне, в общем-то, не жалко, я в своей жизни всякое делал, но я просто не уверен, что это будет иметь какой-то результат. Не люблю что-то делать без результата. — Знаешь, ты прав, — улыбнувшись, кивает Риоко. — Я бы хотел, чтобы ты побегал за мной, поунижался. В конце концов, это очень льстит. Сам сын Старателя. Но прощать я тебя не собираюсь. Я сейчас не могу ходить на работу из-за того, как ты мне разукрасил лицо. И моя машина стоила дороже, чем вся твоя тушка целиком. — Тогда, может, закончим клоунаду и, как взрослые люди, договоримся о цене вопроса? — хмыкает Даби, раскачиваясь на пятках. — Сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты забрал это идиотское заявление? — Нееет, — качает головой Риоко. — Так не пойдет. Я не собираюсь забирать заявление. Сколько бы денег твоя семья мне не предложила. Это вопрос справедливости. Я _хочу_, чтобы тебя посадили. Пусть даже на два года. Ты и тебе подобные должны почувствовать, что вы не безнаказанные. Что закон сильнее. Что нужно стараться быть нормальным человеком, а не оправдывать себя коррекцией. Я, на месте Старателя, посадил бы тебя за решетку еще сразу после того, как ты напал на него. А он тебя простил, и теперь ты делаешь черт знает что. Но я прощать и продаваться не собираюсь. Лучшая коррекция для такого мусора — это тюрьма строгого режима. А про извинения и деньги твоему отцу я сказал только для того, чтобы он на меня не давил. Ну, и развлечения ради. Ожидал, конечно, большего, но так тоже неплохо. Даби криво усмехается, глядя в самоуверенные глаза Риоко, и сжимает кулаки, на которых невольно вспыхивает голубоватое пламя. Мушитаро замечает это и делает шаг назад, предостерегающе произнося: — Нападешь на меня в моем же доме, и точно получишь лет семь. — Да пошел ты, — сквозь зубы сцеживает Даби. Бесконтрольная ярость наполняет до краев, и кажется, что вот-вот перельется, разметается голубым пожаром. — Мусор… — хмыкает тихо Шигараки, и Риоко переводит настороженный взгляд на него. — Ты так хорошо живешь. Семья на фотографии такая счастливая. А еще она у тебя есть. Не то что у многих «нам подобных отбросов», родители которых их либо избивали, либо бросили, либо были таким же мусором. А еще богато живешь. Лучше, чем девяносто процентов ребят из классов коррекции. Явно не на зарплату учителя колледжа. Скольких еще школьниц ты шантажируешь? Оценками, фотографиями, еще чем-то… Или просто взятки берешь? Шигараки разворачивается и с полуулыбкой смотрит на напряженного Риоко. Что-то едва уловимое, нервное в его движениях, взгляде дает понять, что Томура попал в точку. — У тебя нет никаких доказательств. — Да найду, если надо будет, — пожимает плечами Шигараки, подходя к Даби и мягко касаясь его предплечья, заставляя чуть расслабится. — Просто смешно, что из нас троих мусор только мы. Безнаказанные. А борец за справедливость — ты. Удобно, наверное, быть таким судьей, когда тебе не приходится каждый день доказывать, что ты имеешь право хотя бы просто на жизнь, уже не говоря про то, чтобы она была хорошая. Смешной мир. Ну да ладно. Раз все это бессмысленно, мы пойдем. Упивайся своей благополучностью. Хорошо, что тебе так повезло в этом мире. Было оооочень неприятно пообщаться. Даби, пойдем. — Куда? — растерянно бормочет Тодороки, когда Томура чуть тянет его за рукав. Злость распыляется мелкими искрами. Остается усталость и смутное раздражение. — Доказательства искать, — усмехается Шигараки, запахивая плащ. — Что он совратитель студенток. Да, Мушитаро-сенсей? — Ничего вы не найдете, — презрительно бросает Риоко, но в голове все равно тут же начинает перебирать ситуации, в которых мог бы ошибиться. Холодная уверенность этого парня дезориентирует. Как будто он правда о чем-то знает. — Не найдем, так создадим сами. Велика проблема. Угх, вот и пытайся после этого поступать хорошо. Шигараки качает головой и юркает за дверь, чтобы Риоко не успел заметить, как его забавляет вся эта беседа. Даби выходит из квартиры следом за ним. Дверь сразу же демонстративно захлопывается, а замок щелкает. Томура подходит к окну, выглядывая на улицу. По стеклу стекают капли дождя. — Думаешь, мы реально можем на него что-то накопать? — спрашивает Даби, подходя к нему и доставая из кармана сигареты. — Урод, ну. Знаешь, что обидно? Даже по лицу от Старателя зря получил. Потому что он был неправ. Впервые разочарован, что Старатель неправ. Вот дерьмо. — Накопать можно что угодно, если захотеть, — задумчиво бормочет Томура, хмурясь. — Я бы мог попросить Курогири снова поднять свои связи по торговле информацией. Ну, или реально создать что-нибудь самим. С помощью Айбы. Но я больше сказал это, чтобы он нервничал. Хотелось испортить ему настроение. Черт, ну что за погода. — Осень, что ты хочешь. — Он, конечно, тот еще ублюдок, но что-то в нем дрогнуло, когда я заговорил про то, как приходится жить детям с классов коррекции. Мне кажется, с этим парнем можно было бы договориться, но я побоялся, что ты выйдешь из себя и точно сделаешь хуже. — Я был близок к этому, — кивает согласно Даби, щелкая зажигалкой и закуривая. Томура вздыхает и достает из-за пояса небольшую красочную книгу с глянцевыми страницами. — Спрячешь к себе в рюкзак? — спрашивает он, протягивая Даби. — А то она намокнет. — Ты что, стащил у него книгу по европейской готике? — усмехается Тодороки, зажимая сигарету в губах и перелистывая плотные страницы. — Ага, поэтому нам лучше убираться из подъезда, пока он не одумался. Она просто такая красивая была. Мне нравится готика в архитектуре, хотел бы так жить. А он был так занят мыслями, что ты можешь на него напасть, что абсолютно не обращал на меня внимания в этот момент. Тяжело было удержаться. Был бы с нами Гийом, мы бы вообще могли полквартиры у него вынести. — Я учту на будущее, кого с собой брать, — смеется Даби, запихивая книгу в рюкзак и укладывая в нем вещи так, чтобы она не промокла под дождем. С неба падают крупные, частые капли. Всего за пару минут весь асфальт уже покрыт лужами. И, судя по только усиливающимся порывам ветра и силе капель, дождь только набирает обороты. Томура замирает на выходе из подъезда и издает недовольный полустон. Промокнуть до нитки в его планы на день не входило. Он в целом не очень хорошо переносит любые колебания погоды от средней влажности с температурой в пятнадцать-восемнадцать градусов. Даби выставляет руку вперед, и капли с шипением испаряются с кожи. Фокус дешевый и глупый, но Томура все равно выглядит удивленным. — Я почти не промокаю под дождем, — поясняет Даби, стягивая с себя кожаную куртку. — И уж тем более не мерзну, чего, кажется, не скажешь о тебе. Пора бы уже переходить на более теплую одежду, нет? А… Мне кажется, или у тебя волосы закручиваются? — Ага, — отзывается Шигараки, тут же неловко стараясь пригладить пряди. — От влаги обычно начинают виться сильнее. Бесит это. — Это мило, — улыбается Даби, накидывая Томуре на голову куртку. — Пойдем уже. — Вот поэтому и бесит, — бормочет Шигараки, немного теряясь, но все-таки поправляя куртку и выходя из подъезда. Лучше уж так, чем капли буду барабанить по голове. Даби прикрывает сигарету ладонью, не позволяя ей погаснуть, и выдыхает плотные клубы дыма, перепрыгивая лужи. Почему-то даже злиться не хочется на всю эту ситуацию. В конце концов, он сделал все, что мог. То, что у него попросили. Теперь все можно было пустить на самотек. Возможно, это было и к лучшему. Он ведь и сам говорил, что не против сесть в тюрьму, раз все так. Разве что жаль, что Фуюми расстроится. — Будешь навещать меня за решеткой? — усмехнувшись, спрашивает Даби, оборачиваясь на Шигараки. Томура, придерживая куртку над головой, корчит недовольную физиономию и качает головой. Сохранять оптимизм, когда холод забирается почти что под кожу, заставляет руки дрожать, достаточно сложно. Шигараки уже даже не пытается переступать лужи, потому что кеды и так безнадежно промокают. — Если ты все-таки сядешь, — вздыхает Томура, — я попрошу Курогири, чтобы он через пару недель тебя вытащил и спрятал где-нибудь… на Майами, например. — О как, — смеется Даби. — Не, не хочу Майами. Лучше Аляска. Я люблю прохладный климат. И почему через пару недель? — Чтобы подозрений особо не вызывать. А хочешь, вернемся и убьем его. Я превращу его тело в пыль, и мы смоем ее в унитаз. Никто не сможет ничего нам предъявить. — Вот такими своими заявлениями ты меня пугаешь, — качает головой Даби, чуть улыбнувшись. — Буду считать это за шутку. Только не переубеждай меня. А то мне еще спать с тобой в одной комнате. И ты становишься похож на барана. В смысле, из-за волос, а не… — Молчи, — тихо смеется Томура. — От твоих объяснений становится только хуже. — Хорошо. Слушай, давай договоримся, что больше не будем пытаться поступить хорошо. Лучше просто правильно. А то херня какая-то получается. Шигараки усмехается и кивает. Ему даже не хочется быть рациональным и говорить, что как бы он в своей жизни ни поступал, она все равно уже разрушена. А у Даби хотя бы есть надежда. И Томуре хочется ее сохранить.