Класс коррекции.

Шигараки лениво тыкает пальцами в игровую консоль, держа ее над головой, высоко подняв руки. Движения получаются почти автоматическими. Особого смысла в игре нет. Ужасно тянет спать, но если он задремлет днем, то точно проворочается всю ночь, а утром снова будет ужасно невыспавшимся. Даби влетает в комнату, как ураган, с грохотом распахивая дверь. От неожиданности Томура едва не роняет консоль себе на лицо, вовремя успевая отбить ее траекторию в сторону груди. Даби выглядит раздраженным, глаза лихорадочно блестят. Судя по его виду, он определенно ищет человека, на которого можно было бы слить свой эмоциональный поток. И Томуре, как бы низко и подло это ни было, хочется выскользнуть из комнаты, а не слушать. Но сделать это он бы не успел даже при всей своей скорости реакции. Поэтому, когда Даби фиксирует на нем свой возмущенный взгляд, Шигараки любезно приподнимает брови в немом вопросе, надеясь, что особой словесности от него не потребуется. — Нет, ну ты это видел? — тут же восклицает Даби, взмахивая каким-то листком. — Они снова придумали себе какую-то херню, а страдать должны мы. Что за бред вообще? Они что, насмотрелись американских фильмов? В реальной жизни это так не работает! Как будто не очевидно, что ничем хорошим это не закончится. Почему они просто не могут отвалить от классов коррекции и направить свою никому не нужную креативность на… ну не знаю, факультет обеспечения! И ты меня не слушаешь, да? Томура растерянно моргает, поняв, что на него смотрят с крайним недовольством. Видимо, при абстрагировании от лишней информации его лицо не особо-то сохраняет заинтересованность. — Слушаю, — медленно отвечает Шигараки, вздохнув. — Просто не понимаю контекст твоих возмущений. — На, вот тебе контекст, — фыркает Даби, кидая уже порядком смятый листок на кровать Томуры. Шигараки с трудом принимает более вертикальное положение и все-таки откладывает консоль. Надежды не оправдались, и все-таки придется проявлять участие. Подтянув к себе лист, он флегматично разглядывает его. Красочное объявление, которое, кажется, только пять минут назад еще висело в лифте или на двери на этаж. — А, ясно, — лаконично протягивает Шигараки. — Что тебе «ясно»? — недовольно скрещивает руки на груди Даби. Спокойствие и равнодушие соседа только подливают масла в огонь раздражения. — Причина твоего возмущения, — пожимает плечами Томура, отодвигая объявление. — Я видел. Его еще вчера повесили. — И ты молчал? — А что, мне надо было начать орать, как ты сейчас? — Родительский день среди классов коррекции! — восклицает Даби, будто это что-то объясняет. — Да, я умею читать. Формулировка, конечно, так себе, потому что не у всех из нас есть родители. Было бы правильнее назвать это «День законного представителя интересов несовершеннолетних». — Очень смешно, — мрачно отзывается Даби, и Шигараки слабо усмехается. — В прошлом году такой ерунды не было. А тут глядите, придумали еще один способ пытки. Мало нам проблем. — Забей, — отмахивается Томура. Ему не хочется тратить силы на этот разговор, который точно не приведет ни к чему хорошему. В конце концов, очевидно, что ничто со словом «родительский» не может привести к хорошему, когда дело касается Тодороки Тойи. — Не собираюсь я забивать! Почему они снова решают за меня? Ты только глянь, как пафосно написано, — Даби снова хватает листок и с нарочито умный видом цитирует одну из строк: — «Данное мероприятие направлено на укрепление эмоциональной связи между родителями и детьми». Да в гробу я эти связи имел! Кому это вообще надо? Томура хмурится и молчит, нервно царапая шею. От криков Даби внутри скручивается тягучее раздражение. Как будто у него, как минимум, конец света произошел, а не объявление о местном мероприятии. — Может, кому-нибудь и надо, — стараясь сохранять спокойный тон, отзывается Томура, поднимаясь на ноги. Усидеть на месте становится невозможно, поэтому он бездумно перебирает тетради, стараясь отвлечься от разрастающегося страшного чувства. Даби буквально искрит подавленной яростью. Обычно, Шигараки легко реагирует на чужие негативные эмоции, но сейчас ему хочется заткнуть Даби. Потому что… Потому что Томура звонил вчера Курогири по этому поводу. — Это полный бред, — продолжает гнуть свое Даби. — Чем дальше мой отец, тем лучше у меня эмоциональные связи с семьей. Почему они решают за меня? Курогири сказал, что занят в этот день и не сможет приехать. — А ты почему решаешь за других? Отказ Курогири оказался неожиданно неприятным, до ноющего и болезненного чувства в груди. Но Томуре все равно пришлось сказать, что ничего страшного в этом нет. Что не так уж это важно. — Еще скажи, что не согласен со мной. Что было враньем. — Заткнись. Отвратительно. — Да в чем дело?! Ненависть переполняет Томуру до краев и разливается чем-то красным и липким. По шее из нескольких мест течет кровь, впитываясь в воротник кофты. — Да потому что ты ведешь себя, как мудак, — внезапно повышает голос Шигараки, резко разворачиваясь лицом к Даби. — Тебя слушать невозможно. Прекрати истерить на пустом месте. — Это не пустое место, — тут же восклицает Даби, автоматически переходя в позицию защиты. — Или, по-твоему, я должен быть в восторге от идеи провести выходные в компании человека, который ломает мне жизнь? — Боже, и это мне говорят, что я думаю только о себе, — нервно засмеявшись, взмахивает руками Томура. — Ты такой чертов эгоист! Только вот, сюрприз, но мир вокруг тебя не вертится. И существуют не только твои проблемы, о которых все с чего-то должны заботиться. — А я и не прошу обо мне заботиться, — огрызается Даби, но видно, что он теряется от внезапной агрессии Шигараки. — Я думал, ты понимаешь, что для меня все это значит. — Понимать? — раздраженно бросает Шигараки, с остервенением стирая с шеи кровь. — Я, блять, прекрасно понимаю. Твой отец урод, и ты его ненавидишь, не хочешь видеть. Но если ты хоть на миг вспомнишь, что не один в мире, и оглянешься вокруг себя, ты заметишь, что тут у всех проблемы с семьей. И не только такие, как у тебя! И для кого-то подобное мероприятие не пытка, где им надо быть с теми, кого они ненавидят, а единственный шанс заставить их родителей вспомнить, что у них есть сраные дети! Вот кому нужно это налаживание связей! Вот для кого это все придумывают. А ты свои возмущения можешь засунуть куда подальше! Тога тоже не хочет видеть своих родителей, но она почему-то не носится по этажу и не выносит мозг своим недовольством. А ты подойди к Твайсу, спроси, нужно ли ему это мероприятие. К Варье. К Тине. К Айбе. К Мустарду. И это только наш класс. Узнаешь много нового, если вспомнишь, что мир вращается просто так, а не вокруг твоих трудностей со Старателем. Боже! Не хочешь его видеть, позови сестру, своего брата. У тебя такая замечательная семья, которая пытается о тебе заботиться, как могут. Пользуйся этим, а не ходи и ори, как это академия посмела придумать без твоего разрешения родительский день! В конце концов, у некоторых вообще никого нет. — Да лучше бы я тогда тоже прикончил Старателя, меньше бы сейчас проблем было! — срывается на крик Даби. Привычка защищаться жестокими словами доведена до автоматизма. Но это откровенно не тот случай. Потому что Шигараки _нестабилен_. И какие бы хорошие отношения с ним ни были, его срыва все равно стоит опасаться. Глаза у Томуры расширяются, а взгляд стекленеет. Губы изгибаются в болезненно устрашающей улыбке. Лицо становится похоже на маску, но всего пару секунд, потому что Шигараки тут же закрывает его ладонью, глухо смеясь. Даби отступает на шаг назад. Злость сходит быстрой волной, и ее место занимает другое чувство, липкое и холодное. Страх. На уровне животного инстинкта самосохранения, когда жертве хочется бежать от хищника со всех ног. Даби нервно оборачивается на дверь, пытаясь сообразить, хватит ли ему скорости, если все начнет превращаться в катастрофу. В смысле, еще больше, чем есть. Но Томура быстро прекращает смеяться, и, когда убирает руку от лица, оно уже выглядит относительно нормальным. Разве что полным злости. Покачав головой, Шигараки сквозь зубы сцеживает: — Ты, блять, вообще не понимаешь, о чем говоришь! Бесишь меня этим. Не дожидаясь ответной реакции, Шигараки хватает свой телефон с кровати и выскакивает за дверь. В голове все еще туман, звуки и картинки размыты, приглушены. Собственное сердце будто пульсирует в висках, поэтому Томура снова прижимает руку к лицу, стараясь себя успокоить. Фасад стабильности осыпается с каждым шагом. И главным становится добраться до того, кто способен с этим справляться. Даби растерянно моргает, не рискуя шевелиться, когда мимо него проносится Шигараки. Но тут же круто разворачивается и выскакивает в коридор, крича: — Эй, Томура… Ты куда? Шигараки, пошатнувшись, останавливается и, немного помолчав, отвечает: — К Гийому. Единственному человеку здесь, кто действительно имеет право возмущаться на тему родительского дня, потому что у него вообще никого нет. Ни родителей, ни опекунов. А ты сто раз подумай, прежде чем лезть с подобными возмущениями к сироте. Даби шумно вздыхает, но не находит, что ответить. Каждое слово Шигараки — как проникающее ранение тупым ножом. До рукояти, больно, долго будет гноиться и заживать. И от этого хочется подвывать. Придерживаясь за стенку, Томура доходит до комнаты Гийома и с третьего раза удачно нажимает на ручку, открывая дверь. Гийом сидит за ноутбуком, с тихими ругательствами отстреливаясь от зомби в каком-то шутере, а Мустард валяется на своей кровати, задумчиво хрустя чипсами и внимательно глядя документальный фильм про огнестрельное оружие. Увидев Шигараки, зажимающего себе лицо, Аустер тут же захлопывает ноутбук и подрывается с места. Мустард вопросительно приподнимает брови, но двигаться не спешит. Даже на паузу фильм не ставит. — Эй, ты чего? — шепотом спрашивает Гийом, подходя к Томуре и кладя ему ладонь на дрожащее плечо, и пытается заглянуть ему в глаза. — Тенко?.. — Ненавижу, — рычит Шигараки. Аустер тянет его за предплечье и усаживает на кровать. — Кого? — спрашивает он, стягивая со стула сложенный плед. — Мустард, будь солнышком, уйди. — С чего бы? Это моя комната. Пусть со своими проблемами разбирается у себя. В своей комнате. — Мустард, — предостерегающе протягивает Гийом. — Если ты не хочешь превратиться в кучу пыли и крови, будь другом, свали в закат. Потом свое кино досмотришь. Потому что если его сорвет, я буду спасать свою шкуру, а не твою. Мустард настороженно смотрит на Шигараки, который, как только садится, свешивает голову между колен и хрипло дышит, продолжая закрывать лицо. Решив, что Гийом в любом случае знает лучше, чего следует ожидать, Мустард все-таки встает и, подхватив ноут и остатки чипсов, тихо выходит из комнаты. Ему не очень хочется быть свидетелем нервных срывов тех людей, которые его раз в пять сильнее. Хватит того раза с Даби. Гийом встряхивает плед и накидывает его Шигараки на голову. Томура недовольно ворчит, но не сопротивляется. Окутывающая темнота как будто блокирует внешние раздражители. Пульсирующая ярость медленно сходит на нет. Вздохнув, Аустер плюхается рядом на кровать и ждет. Он не касается Шигараки и не пытается сказать ему что-то приободряющее, потому что знает, что в таком состоянии он может сделать только хуже. Томура достаточно сильный, чтобы стабилизироваться и без чужого вмешательства. Особенно без чужого вмешательства. Проходит несколько минут, прежде чем Гийом улавливает, что дыхание Шигараки выравнивается, прекращает быть таким хриплым и загнанным. Томура чуть шевелится и выпрямляется, но плед с головы не стягивает. Этакая сенсорная депривация, которая позволяет держать себя в руках. Аустер флегматично повторяет: — Так кого ты там ненавидишь? — Даби выбесил, — бормочет Шигараки, снова невольно царапая себе шею. — Говорит о том, о чем и понятия малейшего не имеет. — Про математику, что ли? — усмехается Гийом. — Очень смешно, — вздыхает Томура, все-таки стягивая с себя плед и комкая его в руках. — Про то, что он бы хотел убить своего отца. — А, вот как… Ну, для него это нормально. Он же не нарочно это. Уверен, если бы он знал, как тебя это цепляет, он бы держал язык за зубами. Забей. — Я прекрасно это все понимаю. Но все равно бесит. Своим нытьем по поводу родительского дня, этим вот. Эгоизмом своим. — А, так и знал, что он будет орать на тему родительского дня, — щелкает пальцами Гийом. — Ты слишком много нервничаешь из-за Тодороки. Если тебе так хочется доказать свою хорошесть, типа «гляньте, я спасаю человека», выбери себе кого-нибудь другого. Знаешь, нельзя проходить квест сразу на сложности эксперта. Нужно потренироваться на новичке. А еще лучше, пройти обучалку. А то ты каждый этап будешь по сто раз перепроходить, потому что просто тыкаешь все кнопки подряд наугад и выбираешь стратегию методом проб и ошибок. Помоги Айбе. Или Мустарду. — Ты сейчас разговариваешь со мной на примере рпг-игр? — нахмурившись, спрашивает Шигараки и поворачивается чуть к Гийому. Тот улыбается и разводит руками. — Ты мало того, что выбрал сложность эксперта, так еще и сунулся сразу на финальный уровень, к боссу дерьмовых семейных драм. — И что ты мне предлагаешь ему сказать? «Все, Даби, мы с тобой больше не дружим, потому что мне нужно пройти обучалку и взять уровень поменьше, чтобы потренироваться». Так, что ли? — Мне нравится этот вариант, — скалится Гийом. Шигараки чуть пихает его в плечо, но все равно усмехается. Сдавливающая грудную клетку злость постепенно ослабляет хватку. Дышать становится легче. Гийом выжидает еще минуту, а потом говорит: — Знаешь, ты теперь не можешь чуть что — сразу прибегать ко мне. Мы не в приюте. — Ты научился играть человека лучше, чем я. — Потому что я всегда был человеком. Не знаю, почему ты решил, что это не так. Но проблемы с Тодороки, если ты собираешься их и дальше наживать, решай сам. — Ставишь меня перед выбором? — Почти. Шигараки вздыхает и качает головой, комкая плед еще сильнее. «Почти» потому, что Гийом выбора не предоставляет. Он просто не хочет, чтобы к нему прикасались снова грязными руками. А по-другому Томура не умеет. Во всяком случае, по отношению к нему. — Тебе обидно? — Всегда. — Он другой. — Я знаю. Хотя скорее просто условия другие. Не стоит вопрос выживания. В дверь робко стучат. Гийом цокает языком и закатывает глаза. Язвительно ответить он не успевает. Дверь просто открывается, и Даби неуверенно заглядывает в комнату. Взгляд тут же цепляется за задумчиво-спокойного Шигараки и раздраженного Аустера. — Все нормально? — тихо спрашивает Даби. — Нарушил нам интимный момент, — саркастично протягивает Гийом. — Я могу зайти? — Нет, — тут же реагирует Аустер, но Шигараки только пожимает плечами и, чуть подтянув насильно к себе Гийома, говорит: — Заходи, садись. — У меня два вопроса, — ворчит Гийом. — Почему ты разрешаешь ему заходить в _мою_ комнату? И почему ты усаживаешь меня между вами? Я не хочу, меня это пугает. — Чтобы, если Даби снова меня выбесит, я его нечаянно не задушил. — Пугает! — с нажимом повторяет Аустер. Даби немного топчется на месте, не понимая, насколько все серьезно, а потом все-таки заходит и садится на другой край кровати, стараясь не соприкасаться с Гийомом. Повисает максимально неловкое молчание. Аустер и Тодороки стреляют друг в друга недовольными взглядами, а Шигараки флегматично что-то смотрит в телефоне. Первым не выдерживает Гийом: — Вот ты чего пришел? Посидеть, помолчать? Найди другое место для этого, а не мою комнату. — Мне Мустард сказал, что Шигараки к тебе примчался на грани срыва. А еще что-то про пыль и кровь, но я не очень понял, потому что он был слишком возмущен. — Это все из-за тебя было, так что ты здесь лишний. — Тебя забыл спросить! — Да, забыл! Потому что это моя комната и мои правила. И я сказал тебе не заходить. — Очень жаль, потому что мне неинтересно — Заткнитесь оба, — не отвлекаясь от телефона, отзывается Шигараки. — Бесите. Его фраза звучит как бы между прочим, но все равно остается устрашающей. Гийом и Даби мгновенно замолкают, нахохлившись и продолжив зрительную войну. После долгого напряженного молчания, Томура все-таки откладывает телефон и устало спрашивает: — Серьезно, Даби. Зачем ты пришел? — Хотел убедиться, что с тобой все нормально, — неловко бормочет Даби, разглядывая носки своих ботинок. — И извиниться. Я, наверное, действительно перегнул со своими возмущениями. И здесь правда есть люди, у которых ситуация хуже, чем у меня. — Это было так сложно понять, не выводя меня из себя? — равнодушно спрашивает Шигараки. Гийом фыркает, но молчит, хотя ему очень хочется сказать, что здесь буквально всем хуже. — Я был на эмоциях! — возмущенно восклицает Даби, непроизвольно стремясь защитить себя от упреков, но тут же понижает голос: — Ладно, прости, ты был прав. Я спросил Мустарда и Айбу, и они сказали, что им нравится идея с родительским днем, потому что родители будут вынуждены о них вспомнить. Так что, похоже, проблема во мне, а не в самом празднике. — Ты тоже имеешь право возмущаться, — вздыхает Томура, но Гийом тут же перебивает его: — Нет, не имеет. Не противоречь себе. — Я не противоречу, — хмурится Шигараки. — У него тоже есть свои проблемы. В конце концов, у него еще синяк с лица не сошел, чтобы молча сидеть на каком-то концерте в компании того, кто этот синяк оставил. Гийом хмурится и кидает быстрый взгляд на Даби, который тут же старается повернуться так, чтобы бледно-голубой кровоподтек на левой щеке было видно меньше. — Директор все равно позовет твоего отца, — непривычно спокойно говорит Гийом, без обычного желания задеть. — Я знаю, — кивает Даби. — Ну, я попрошу, чтобы еще Фуюми пришла. И, может быть, Нацуо. И тогда этот день будет уже не такой невыносимый. Надеюсь. Шигараки, а твой опекун… Курогири придет? Томура вздрагивает и всего на мгновение поднимает затравленный взгляд. Неприятно. Уловить это почти невозможно, если не знаешь его достаточно хорошо и долго. Гийом знает. Поэтому сразу понимает все без слов. — Нет, не придет, — быстро качает головой Шигараки, завесив лицо волосами и снова утыкаясь в телефон. — Ты вообще его звал? — усмехается Даби, и Гийому хочется очень больно наступить ему на ногу за неуместные и неудобные вопросы. — Ну, я сообщил ему… Он сказал, что занят в этот день. Так что, нет, он не придет. — Оу, ясно, — задумчиво кивает Даби. — Ну, ведь все нормально? — Ага, все здорово, — еще тише бормочет Томура, чувствуя, как грудь снова стягивает плотным обручен, только теперь не злости. Обиды. Какое же глупое и бесполезное чувство. Только отбирает силы. Даби растерянно моргает, не понимая, как именно стоит ему реагировать на такое. Столкнувшись во скептическим взглядом Гийома, он чуть приподнимает вопросительно бровь. — Ты идиот? — внезапно спрашивает Аустер, чем заставляет растеряться еще больше. — Потому что только бы идиот не понял, что ему на самом деле обидно от этого факта. — Заткнись, — возмущенно бросает Шигараки. — Ничего не обидно. У Курогири полно дел, кроме меня и каких-то там сомнительных мероприятий. Я не хочу его от этого отвлекать. В конце концов, я ведь не один здесь останусь? Вопрос звучит с какой-то скрытой надеждой, поэтому Гийом неловко улыбается, всем своим видом говоря, что он задумал что-то, что может эту надежду разбить. — Вообще-то, у меня есть на этот день кое-какой план, — бормочет Гийом, пытаясь отодвинуться от Шигараки, но натыкаясь плечом на Даби, который выглядит не менее удивленным. — Ты нашел себе мамочку или папочку? — хмыкает Тодороки, за что тут же получает локтем по ребрам. — Это ты себе ищешь папочек, — оскорбленно восклицает Гийом. — А я собираюсь пригласить лучшую в мире женщину на роль своего законного представителя. В конце концов, она вытянула меня из интерната, а значит, оформила какие-то документы на себя. Имею право. — Ты собираешься позвать Мефисто? — усмехнувшись, спрашивает Шигараки. — Серьезно? Она тебя пошлет, еще и пинка даст для ускорения. — Поэтому я сделал открытку, чтобы не говорить ей этого лично! — радостно восклицает Гийом. Он подрывается с места и роется в своих тетрадях, а потом достает из одной сложенный вдвое листок зеленой цветной бумаги, на который был наклеен белый прямоугольник. На нем фломастерами были схематично, типично по-детски, нарисованы женщина в длинном черном пальто и с каре и мальчишка с зеленоватыми длинными волосами и зеленой одежде. Фигурки очевидно символизировали Мефисто и самого Гийома. Они улыбались, стоя на цветущей полянке под деревом, а сверху в углу было нарисовано солнышко со смайликом вместо лица. Гийом гордо вытягивает открытку вперед и нарочито широко скалится, как первоклашка, который демонстрирует свое лучшее творение. Шигараки опускает низко голову и смеется, а Даби прикладывает ладонь к лицу, но все равно улыбается. — Почему позориться будешь ты, а стыдно мне? — хмыкает Даби. Гийом хитро щурит глаза и пожимает плечами, плюхаясь обратно на свое место рядом с Шигараки. — Не знаю, у меня такой проблемы нет. Когда ты позоришься, я радуюсь. — Ну кто бы в тебе сомневался. — Ты же умеешь нормально рисовать, — продолжая посмеиваться, говорит Томура и вытягивает открытку из рук Аустера. — Красиво рисовать. Я знаю. А это что такое? Как будто пятилетка на коленке делал. — Это ирония, — многозначительно произносит Гийом, и после непродолжительного молчания поясняет: — Это на случай, если Мефисто мне откажет. Сделаю вид, что я просто хотел подшутить, а не был настроен серьезно. Типа «Это все просто штука, поэтому и открытка такая глупая, и вы мне совсем-совсем не разбили мое детское сердце». — Сейчас заплачу, — саркастично протягивает Томура. — О, тут еще и написано что-то. — Так, все, дай сюда! — тут же срывается Гийом, пытаясь выхватить открытку из рук Шигараки до того, как он ее откроет. Сделать это не так уж просто, потому что скорость реакции у Томуры гораздо лучше. Он ловко поднимает руки вверх, уворачиваясь от Аустера, и прижимает его голову к себе, не позволяя вырваться. Гийом недовольно ворчит, но пока он освобождается от хватки, открытка уже оказывается в руках Даби. Возмущенно квакнув, Гийом тянется к нему, но Томура перехватывает его руки и утягивает на себя, не позволяя выхватить открытку. — Двое на одного — это нечестно! — возмущается Аустер, но это никому особо не интересно. Даби открывает открытку и, стараясь не засмеяться, громко и с выражением зачитывает: — «Превосходная Леди Мефисто, вы такая классная. Поэтому я прошу вас побыть моей мамой на час на этом празднике лицемерия, потому что я сирота, а документы на меня явно лежат у вас. А еще вы крутая, и мне все будут завидовать. Если вы не согласны, просто сожгите. Меня, а не открытку. Открытку жалко. Ваш Гийом Аустерлиц» Гийом издает нечленораздельный стон в потолок, но он тонет в звонком смехе Шигараки, который утыкается носом Аустеру в плечо. Фыркнув, Гийом толкает его назад, и Томура заваливается на кровать, утягивая при этом виновника за собой. Даби старательно зажимает рот рукой, но неконтролируемый смех все равно рвется наружу, поэтому Гийом пинает его. Освободившись из недообъятий Шигараки, он подскакивает на ноги и старается окинуть всех максимально осуждающим взглядом, но густо покрасневшие щеки и кончики ушей выдают смущение. — Ну вы и мрази! — выдыхает Аустер. — Это все тоже ирония. Чтобы Мефисто не восприняла все слишком серьезно. — Ага, — давясь смехом, кивает Даби. — Мы верим, — почти серьезно подтверждает Шигараки, но тут же срывается на новую волну смеха. — Так, все, пошли вон! — восклицает Гийом и вырывает открытку из рук Даби. — Дай сюда, а то помнешь. А я, между прочим, старался! Все, выметайтесь. Вам здесь не рады. Аустер кидает открытку на стол и пытается столкнуть Томуру с кровати, потому что Даби встает сам. — Развалился тут, — продолжает возмущаться Гийом. — Что вы вообще в моей комнате забыли? Мы с вами не друзяшки. Уходите. Тенко, блин! Хватит ржать. Поверить не могу, что периодически считаю тебя своим другом! Как есть мудак. Понимаю, почему ты сдружился с Тодороки. У вас одинаковый уровень ублюдочности. Если ты сейчас не встанешь, я возьму тебя на руки и выкину в окно. С трудом удерживая равновесие, Томура все же встает, но продолжает смеяться, закрыв рот ладонью. Гийом неразборчиво ворчит и пихает его к двери. Не обратив внимания, Шигараки едва не спотыкается о порог, когда Аустеру все-таки удается его вытолкать. — Тебя тоже сопроводить? — недовольно щурится Гийом, оборачиваясь на улыбающегося Даби. — Нет, спасибо, я сам, — кивает он, направляясь бочком к двери. — Очень креативно. Думаю, Мефисто оценит. — Пошел вон! Даби едва успевает выскочить за дверь, прежде чем Гийом хватается за него. — Хочешь, я ей передам? — упершись спиной в стену и все еще нервно смеясь, спрашивает Шигараки, но в ответ Гийом только вытягивает руку с поднятым средним пальцем и демонстративно громко хлопает дверью. — Ничто так не сплочает двух людей, как стеб над третьим, — многозначительно вздыхает Даби, и Томура прикрывает глаза и улыбается. Даби определенно шло в плюс то, что он не зацикливался на негативном.