Класс коррекции.

— Да прекрати ты вертеться! — Мне не нравится, что ты пытаешься замазать правду о нашей семье. — Я пытаюсь замазать то, что мои отец и брат — кретины, не умеющие разговаривать нормально словами через рот. Даби надувается и в очередной раз пытается отвернуться, но Фуюми удерживает его за плечи, упрямо стараясь замазать тональником побледневший синяк на лице. Получается не очень хорошо, потому что Даби то вертится, из-за чего крем не наносится ровно, то, стоит отвернуться за пудрой, демонстративно стирает маскировку тыльной стороной ладони и делает вид, что ничего не было. За пятнадцать минут Фуюми так и не добилась результата, хотя обычно за это время успевала сделать себе полноценный вечерний макияж. — Если я вынужден весь день провести со Старателем, я хочу, чтобы все сразу видели, на что он способен по отношению к своим детям! — Можно, ты свои домашние революции отложишь хотя бы на один вечер, — ласково просит Фуюми и тут же радикально добавляет: — Иначе я тебя сейчас задушу. — Не стоит, я не любитель асфиксии, — бормочет Даби, недовольно жмурясь, когда на него снова начинают мазать крем. — Очень зря. Даби растерянно моргает и быстро поворачивается к лежащему на кровати Шигараки. Тот, впрочем, легко делает вид, что ничего не говорил. Лежит, как лежал: закинув ногу на ногу, держа над головой книгу по современной литературе, в которую смотрел так внимательно, будто действительно что-то мыслил в этом вопросе. — О, так и сиди! — радостно восклицает Фуюми, будто тоже не слышала ничего странного. — Свет так хорошо падает. — Что ты сказал? — после продолжительного молчания все-таки переспрашивает Даби. — Ничего, тебе послышалось, — легко пожимает плечами Шигараки, захлопывая книжку и скидывая ноги с кровати. — Пойду, прогуляюсь, посмотрю на другие «счастливые» семьи. — А еще язвительнее слово «счастливые» мог произнести? — хмыкает Даби. — Мог, — кивает Шигараки, поднимаясь и направляясь к двери, спрятав руки в карманы брюк. — Но, боюсь, подавился бы ядом. Не обижай тут сестру без моего контроля. Не дожидаясь ответной реакции, Шигараки закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, медленно выдыхая. Вообще-то, это чертовски угнетает. Ученики первого курса носятся по коридорам. Кто-то недовольный, кто-то, наоборот, неожиданно счастливый. Мальчишку с повадками геккона, Тро, мама треплет за щеки и говорит, что гордится им, потому что на него за месяц не поступило ни одного обвинения в краже. Томура знает, что это не так, и в общежитиии все еще пропадают вещи, просто ребята предпочитают разбираться с клептоманом без вмешательства старших. Оттолкнувшись от двери, Шигараки выходит в гостиную, в которой тоже непривычно оживленно. Почти сразу же в него с разгону врезается Хирошима. Зеленые глаза широко распахнуты, лихорадочно блестят. На плечах, усыпанных веснушками, болтается нежно-розовое незастегнутое платье. Шигараки от неожиданности отшатывается, но Варья крепко хватает его за плечи, быстро выпаливая: — Шигараки, я красивая? Томура растерянно моргает, не понимая, откуда у кого-то, вроде Хирошимы, вообще возник такой вопрос. Пауза начинает затягиваться, поэтому Варья угрожающе шипит: — Скажи «да», иначе я тебе голосовые связки без анестезии вырежу. — Конечно, ты красивая, — тут же реагирует Шигараки, и Хирошима отпускает его, делает шаг назад и недоверчиво смотрит. — Просто ты так на меня налетела, что я не сообразил, в чем дело. Ты вроде не из тех, кого подобное волнует. — А я и не из тех, — дергает головой Варья. — Просто мама обещала приехать вместе с Мисаяши. Вот я и хочу выглядеть лучше всех. Угх, почему я вообще спрашиваю мужчину о женской красоте? Пойду, лучше, Химико спрошу. Хирошима резко разворачивается и шлепает босыми ногами обратно в коридор, придерживая платье, чтобы оно не свалилось. Люди от нее непроизвольно отшатываются. Томура удивленно вскидывает брови, но не находит, что возразить. — Тенко-тяяян, — раздается сзади. Шигараки непроизвольно втягивает голову в плечи, и первое желание — куда-нибудь сбежать. Потому что голос Гийома звучит слишком уж жизнерадостно и ехидно. Но медленно выдохнув, Томура все-таки оборачивается на обращение и тут же широко распахивает глаза, восклицая: — Боже, что за кошмар? Что на тебе надето? Гийом гордо закладывает руки за спину и широко улыбается. На плечах у него болтается явно великоватый по размеру зеленый вельветовый пиджак, застегнутый на крупные черные пуговицы с золотистыми вкраплениями. В компанию к пиджаку идут брюки из такой же ткани, тоже великоватые размера на два, поэтому ужасно длинные и широкие. Колени и локти на костюме порядком обшарпаны. Из-под пиджака виднеется более-менее приличная белая рубашка, а вместо туфлей или хотя бы ботинок из-под брюк выглядывают потрепанные зеленые кеды, потому что другой обуви у Аустера не водится. И вся эта зеленая вельветовая катастрофа явно чувствует себя вполне комфортно, чего не скажешь об окружающих. — Такое ощущение, что ты стянул этот костюм с какого-то мертвого деда, — мрачно говорит Шигараки, окидывая Гийома взглядом. — Я купил его в секонд-хэнде, — пожимает плечами Аустер, подходя ближе. — Так что не могу с уверенностью сказать, что это не так. Кстати, ты, похоже, единственный остаешься в общежитии. Потому что Мефисто хоть и поехидничала с моего предложения, но согласилась. Сказала, что все равно вынуждена будет находиться на этом празднике, так что, почему и не побыть моей мамой на час. Она все-таки такая крутая! — Поэтому ты решил надеть _это_ и опозорить ее? — скептически приподнимает бровь Томура. — На тебя смотреть больно. — Ну вот и не смотри. Я люблю этот костюм! Это символ моей самостоятельности. — Не понимаю, почему вообще разрешил тебе тогда его купить. — Ты думал, что я иронизирую. — Точно. Бедная Мефисто. — Ой, да прекрати! Я уверен, она оценит мой прикид хотя бы в стебном русле. Он классный на ощупь. Потрогай! Гийом с готовностью вытягивает вперед руку, предоставляя рукав пиджака для ознакомления, но Шигараки быстро отшатывается и качает головой: — Не буду я это трогать. Я все еще не уверен, что он не с мертвого деда. — Я его постирал. — Поздравляю, если тебя это успокаивает. — Зато ты единственный неудачник, который остается сегодня здесь, хотя у тебя даже есть приемный родитель, в отличие от меня. Которому не до тебя, видимо. Шигараки фыркает и качает головой. Защита Гийома от нападения выглядит нелепо. Но внутри все равно отзывается звоном. Томура ничего не отвечает, глядя чуть в сторону. Гийом неловко топчется на месте, понимая, что перегнул. С Шигараки сложно понять, когда он отреагирует на подобные слова обидой, а когда даже не обратит внимания. Сейчас не повезло. — Ну, хочешь, можешь пойти с нами, — наконец предлагает Аустер. — Не думаю, что Леди Мефисто будет против сыграть маму на час еще и для тебя. — Все нормально, — качает головой Шигараки и слабо усмехается. — Я лучше останусь здесь. Отдохну в тишине и изоляции от всех вас. Не хочу позориться рядом с таким посмешищем, как ты. А уж тем более, чтобы нас еще и считали семьей. Кошмар. Гийом щурит глаза. Шигараки выглядит насмешливым. Один-один. Уколы без отдачи не остаются. — Ну, как хочешь, — дергает плечами Аустер, поправляя пиджак. — К остальным уже приехали. Даже к Айбе и Мустарду, хотя они больше всех переживали, что их родители слишком заняты. — Кто приезжает к Бункацу? — Тетя их. Очаровательное зрелище, как она их треплет за щеки и каким-то непостижимым образом различает. Серьезно, я не понимаю, как вы это делаете. — Пойду, проверю, как дела у Тоги, — вздыхает Шигараки, разворачиваясь и шагая в сторону другого коридора, спрятав руки в карманы. — А то, не дай бог, увидят меня еще рядом с тобой в таком прикиде. Вовек от позора не отмоюсь. — Неженка, — кидает ему вслед Аустер, но улыбается. Чужие проблемы с его внешним видом все еще остаются чужими проблемами. В себе Гийом уверен на сто процентов, даже если одет в зеленый вельветовый костюм с чужого плеча, который старше его лет на десять. Соседка Тоги Юки сидит в гостиной рядом с миловидной женщиной с большими черными глазами и, кажется, впервые на памяти Шигараки улыбается. Женщина гладит Юки по волосам, с которых осыпается мелкий снег, и прижимает к груди. В комнате у Тоги слышатся женские причитания и недовольный басовитый мужской голос. Томура притормаживает у двери и прислушивается, приложившись ухом к щели. Женщина пытается уговорить мужчину, что это необходимо, а мужчина недоволен, что должен тратить время на какую-то дрянь, из-за которой у него не двигается теперь рука. — Подслушивать нехорошо. Шигараки вздрагивает и оборачивается. Химико тепло улыбается. В руках у нее пакет печенья. Томура отшагивает от двери и пожимает плечами: — Хотел убедиться, что у тебя все в порядке. Кажется, твои не очень довольны, что должны находиться здесь. — Папа. Мама вроде любит всякое такое. Все нормально, не переживай. Я не слабая и не хрустальная, я умею себя защитить от кого угодно. Хочешь с ними познакомиться? — Не то чтобы, — хмурится Шигараки, но от него ответа не требуется. Тога хватает его за руку и, распахнув дверь, затягивает в комнату, громко восклицая, перебивая назревающий скандал: — Мама, папа, это мой лучший друг Шигараки Томура! Знакомьтесь. Он очень классный. — Прям лучший? — неловко спрашивает Шигараки, чувствуя на себя недовольные липкие взгляды. — А как же Даби? Здрасьте. — Даби лучший-прелучший. А Джин очень лучший. — Я на третьем месте? Прямо обидно. — Здравствуй, Шигараки-кун, очень приятно познакомиться с друзьями моей чудесной дочки, — улыбается мужчина. Если не слышать, как он разговаривал с женой, и не знать, почему Химико оказалась в классе коррекции, можно решить, что он весьма добродушный и дружелюбный. Но Шигараки щурит глаза и чуть дергает головой. Быть любезным с теми, кто поднимает руку на своих детей, он не собирается. — Это ваш новенький? — слабо улыбается женщина. Бледная, с осунувшимся лицом и короткой, чуть растрепанной стрижкой. Глаза большие, влажные, до краев наполненные чем-то смутным, болезненным. Добрая и мило улыбающаяся. С дрожащими руками. Шигараки хочется уйти, потому что он все эти детали знает наизусть даже спустя столько лет. — Ага, — кивает Химико, повисая у Томуры на руке. — Он очень-очень сильный. И умный. Он мне с физикой помогает. Я даже немного сама научилась! А еще он, как Даби, тоже никого из наших в обиду не дает. Вот. И теперь он наш староста. — Староста? — хмыкает отец. — Заставили, как новичка, за всех отвечать? — Нет, я сам решил. Старосты у них не было, поэтому я сказал, что им буду я. — О как. Значит, не боишься ответственности? Это очень здорово. Всегда хотел, чтобы рядом с моей непутевой дочкой был кто-то, кто способен ее защитить и быть ответственным. Сама-то она в этом плане бестолковая. — По-моему, Химико прекрасно способна защитить себя и сама. — Химико, да? — словно не услышав основной смысл, кивает мужчина. — По имени. У вас, видимо, близкие отношения? Это хорошо. А кем работают твои родители? — У меня нет родителей, — нарочно резко отзывается Шигараки. Он так привык говорить эту фразу, что она уже не отдается болью. Во всяком случае, в нем. А вот других людей всегда ставит в неловкое положение. Тот факт, что его слова будто бы игнорируются, раздражает, заставляет сжимать зубы, чтобы не высказать всю правду. Химико это улавливает и слабо гладит по предплечью. Томура опускает на нее взгляд, и Тога отрицательно качает головой, будто прося не делать этого. — Оу, милый, нам всем очень жаль, — тут же прикладывает руку к груди женщина. — Не стоит, у меня все в порядке. — У него прикольный опекун, — встревает Тога, плюхаясь на кровать и протягивая маме печенье. — Похож на черную жижу с желтыми глазами. Он умеет телепортироваться. Поэтому часто появляется очень внезапно, и Томура-кун его пугается. Шигараки корчит кислое выражение лица, но Химико только улыбается, щуря глаза и запихивая за щеки печенье. — В таком случае, чем занимается твой опекун? — быстро переключается мужчина. — У него свой бар. — О, бизнес, — довольно кивает отец Тоги, будто это имеет значение. — Это очень здорово. Сеть баров? Как называется? — Не сеть. Один бар. «Black Mist». Он достаточно… андеграундный. — Ну, один — тоже неплохо, — немного поутихнув, неуверенно кивает мужчина. — Может, он собирается передать этот бар потом тебе? Ты мог бы сделать из него более известное место. Сеть. — Я не заинтересован. — Очень зря. Молодым людям в нынешнем времени необходимо иметь свое маленькое дело. Чтобы содержать семью. Свою даму сердца, которая будет воспитывать детей и ждать дома мужа с горячим ужином. Кстати, уверен, ты уже пробовал, как Химико готовит. Просто объедение. Очень скучаю по тем временам, когда я мог вернуться с работы, а она уже состряпала мне потрясающий ужин. Так что ты подумай над этим. — Ага, обязательно, — мрачно кивает Шигараки. — Эм, Химико, можно тебя на минутку поговорить наедине? Надеюсь, вы не возражаете. Тога дважды быстро моргает и тут же подскакивает с места, кидая пакет с печеньем матери на ноги. Шигараки натянуто улыбается взрослым и юркает за дверь. — Ну, как они тебе? — тут же спрашивает Химико, отряхивая приятное голубое платье с рюшами от крошек печенья. Шигараки кусает губы, не зная, как реагировать. Семья Тога вызывает тошнотворное чувство дежавю, но озвучивать этого не хочется. Поэтому Томура мрачно говорит: — У меня такое ощущение, что они нас сватают. — А, да, — отмахивается легко Химико, будто это обыденное дело. — Они всегда так. Надеются, что я тут найду себе хорошего суженного. Все-таки элитная академия. Сначала все приглядывались к Даби, на него намекали, пока не донамекались до того, что он напрямую сказал, что гей и вообще на наркотиках сидел. Интерес моего отца к нему сразу же отпал. Теперь вот мама все советует подружиться с кем-нибудь с других факультетов, присмотреть себе там хорошего мальчика, который будет обо мне заботиться. Но присмотреть я могу себе кого угодно. Мальчика, девочку, собаку. А вот добиться взаимности — это уже проблема. Вообще, кажется, мои старики переживают, что я такая тронутая никому не буду нужна. Вот и лезут из кожи вон. А что, это проблема? Их намеки тебя смущают? Я могу сделать так, что они прекратят. — Да, было бы неплохо. А то раздражает. Тога с готовностью кивает и тут же распахивает дверь, повисая в дверном косяке. Томура немного теряется, потому что был уверен, что ей необходимо время, чтобы придумать план. Но Химико оказывается потрясающей королевой импровизации. И легко восклицает: — Кстати, забыла вам сказать, обрадовать. Я теперь не самая первая по КЗП в нашем классе! Томура-кун отобрал у меня это место. У него КЗП сто девяности три! Представляете? Круто, правда? Лица взрослых заметно вытягиваются и бледнеют. Женщина даже тихо ахает, приложив руку к губам. Мужчина быстро берет себя в руки, но теперь выглядит не добродушно, а сурово и строго. Как и полагается таким, как _он_. И это почему-то радует. Шигараки чуть прищуривает глаза и улыбается, и через изгиб губ сочится подавленная злость. Когда пауза начинает затягиваться, мужчина, кашлянув, говорит: — Ну что ж, думаю, нам стоит собираться на выход. У твоего друга тоже есть дела. — Ага, полно просто. Тога, все будет нормально? — Да, не переживай, — кивает Химико, откидываясь назад и качаясь на дверях. — И они больше не будут лезть с намеками. — Встань прилично, — одергивает ее отец. — Конечно, все будет нормально. Что за вопросы такие вообще? Мы ведь ее семья. Она рада нас видеть. Правда, доченька? Химико равнодушно дергает плечами, и взгляд мужчины становится злее. Женщина встает с места и пытается успокаивающе погладить его по плечу, но он разве что не отталкивает ее. Глаза Тоги становятся мутными, раздраженными. Шигараки улавливает это и, положив голову ей на макушку, тихо, едва слышно говорит: — Если будет совсем невмоготу их терпеть, приходи ко мне. А потом я их всех убью для тебя. — Договорились, — тут же веселеет Тога, и ее глаза снова блестящие. — Мама, ты мне сделаешь красивую прическу? Как на первый звонок? — Конечно, — мягко кивает женщина, а отец отходит к окну. Томура неуверенно прикрывает дверь и замирает, прислушиваясь. Кажется, что он закрывает проход в пыточную, но, к счастью, ни криков, ни других звуков из-за двери не следует. Возможно, переживать действительно не о чем. В конце концов, Шигараки прекрасно знает, что лучше всего такие люди играют на публике любящих родителей. Отталкиваясь от двери, он натыкается спиной на другого человека. Недовольно шикнув, он оборачивается и готовится возмутиться, но сталкивается взглядом с перепуганными нежно-зелеными глазами. — Прости, пожалуйста! — тут же бормочет девушка, опираясь на костыль и касаясь ледяными пальцами его плеча. — Не ушибся? Я такая растяпа. — Все нормально, — неловко отвечает Томура, отшагивая. Девушка все еще смотрит испуганно, но слабо улыбается. Золотистые волосы волнами лежат на плечах, а тонкие черты лица отдаленно кого-то напоминают. Клетчатая хлопковая рубашка в синюю клетку явно с чужого плеча, потому что больше на пару размеров, и серые рваные джинсы ну никак не соответствовали всеобщему нарядному настроению. Но это все равно не мешало девушке выглядеть очень мило и утонченно. — Ми, я же просила не выходить без меня! — кричит Варья, выскакивая из комнаты, на ходу застегивая тяжелое черное платье и придерживая широкополую шляпу на голове. — О, Шигараки. Знакомься, Ми, это мой единственный одноклассник с мозгом. Очень надеюсь, что он мой будущий муж. На другие кандидатуры я не согласна. Так отцу и передай. Мисаяши тихо смеется, прикладывая ладонь к губам. Рукава рубашки достают до костяшек пальцев. Она так сжимает манжеты, будто боится, что они откроют ее руки. Хирошима подходит ближе и обнимает младшую сестру за плечи, целуя ее в щеку. На светлой коже остается след черной помады, который Ми со смехом пытается стереть. Томура невольно улыбается. — Так вот он какой, единственный человек в мире, за которого ты способна волноваться. — На самом деле, — воодушевленно говорит Мисаяши, — Варья за многих волнуется, просто не показывает этого. Она столько про вас рассказывала. Мне так хотелось увидеть вас всех лично. Я очень рада знакомству, правда. — Да, я тоже. Хиро, где твое нежное платье, с которым ты носилась? Варья корчит нарочито недовольное лицо и закатывает глаза. Ми улыбается, глядя на нее и поясняет: — Я просто не знала, что это будет такое прям официальное мероприятие, на которое надо наряжаться. Поэтому пришла в том, что первое выпало из шкафа. Причем, не моего, а Варьи. Поэтому я решила, что это будет нечестно, и попросила ее одеться так, как будет комфортно ей. Выбор, конечно, у нее сомнительный, но кто я такая, чтобы судить. — Девочки, милые, мы уже идем? — устало протягивает женщина, вышедшая из комнаты Хирошимы. Красивая, тоже рыжеволосая, и до ужаса худая. Смуглая кожа, длинные красные ногти. Невзирая на морщины, ее лицо сохраняло былую аристократичную красоту, которую ее дочки определенно унаследовали. Поверить словам Мисаяши, что она не знала про официальность, проблематично, потому что их мама как раз-таки выглядит очень официально в красном платье-футляре с голыми плечами. Женщина что-то быстро печатает в телефоне, а потом поднимает глаза. Взгляд фиксируется на Шигараки, и полноватые коралловые губы кривятся в легком презрении. Впрочем, Томура рад, что она явно не будет пытаться играть любезность, как это делали родители Тоги. — Как ужасно, что тебе приходится здесь учиться, — вздыхает женщина, обращаясь к Варье и аккуратно придерживая под руку Мисаяши. — Но, думаю, общение с разными типами людей пойдет тебе на пользу, если ты хочешь быть врачом. — Ты сама вежливость, мам, — мрачно отзывается Варья, дергая сестру и не позволяя матери ее держать. Вместо этого она сама становится по свободную руку Ми и переплетает с ней пальцы. — Я просто хорошо разбираюсь в людях и понимаю, на кого не стоит тратить время с заискиваниями. Ведь так, молодой человек? Если я стану с вами любезничать, вы только еще больше обозлитесь. — Все верно, — кривовато улыбается Шигараки. — Хорошо, что мы друг друга понимаем. Ну, хорошо тебе провести время с сестрой, Варья. — Спасибо, — кивает Хирошима. — Ты тоже тут сильно не скучай. Семья Хирошима скрывается в коридоре, и, подождав немного, Томура тоже выходит в гостиную. Людей уже не так много, большинство выдвинулись на концерт в учебном корпусе. Джин стоит у лифта, и какая-то встревоженная и нервная женщина пытается пригладить ему торчащие волосы. Шуичи неожиданно выходит из коридора под руку с очень миловидной женщиной в возрасте, в которой нет никаких намеков на ящерицу. Их родство подтверждают только одинаковые кислотно-розовые волосы. Томура пытается скрыть удивление, но Спиннеру все равно явно неловко, поэтому он ускоряет шаг. В дверях в комнату Шигараки лбом ударяется в Даби, который тут же делает страшное лицо и отшагивает, едва не наступив на Фуюми. — Аккуратнее, ну, — ворчит девушка. — Пойду, поищу отца и Нацуо. Они написали, что где-то в общежитии. Может, у Шото. А ты… ну… догоняй, в общем. — Ага, — неловко кивает Даби, пропуская Фуюми. — Не думал, что ты уже вернешься. Шигараки молчит, скептически изучая стоящего перед ним Тодороки. Вместо привычных футболок и разноцветных рубашек с джинсами на него непостижимым образом умудрились натянуть белую рубашку, пиджак и классические брюки со стрелками. Как только Фуюми заворачивает из коридора, Даби тут же расстегивает раздраженно пиджак. Но лучше от этого, конечно, не становится. — Как будто на похороны собрался, — мрачно констатирует Шигараки. — Ага, похороны своей гордости, — кивает Даби. — Это Фуюми притащила. Говорит, мне очень идет. А я чувствую себя отвратительно в таком официале. Ну, потому что что это такое? Это абсолютно не мой стиль. — Думаю, на твои собственный похороны, — кивает Шигараки. — Хоть сейчас в гроб клади. Красавец. — Может, поерничаешь в другой раз? — Нет, зачем, если я могу сейчас? Хотя вот знаешь, Гийома ты все равно не переплюнул в своей нелепости. — А что с Гийомом? — Увидишь, — многозначительно произносит Томура, заходя в комнату и укладываясь на кровать. Порывшись в тумбочке, он достает игровую консоль и включает ее. Даби немного мнется на пороге и тихо говорит: — Знаешь, ты можешь пойти с нами. Это Фуюми предложила. Не думаю, что кто-то из моих будет против. А если и будут, то это их проблемы. Нацуо отзывался о тебе хорошо. И Фуюми. И… я. — Очень мило, но нет, — качает головой Шигараки, даже не раздумывая. — Я не согласился позориться рядом с Гийомом, не соглашусь и позориться рядом с тобой. — Если дело в моем прикиде, могу хоть сейчас переодеться, пока Фуюми не видит. — Нет, — улыбается Шигараки, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Не разочаровывай сестру. Она же старалась сделать из тебя человека. Пусть и явно вытянутого из гроба. Просто дело в том, что это — семейный праздник. Я не хочу быть приглашенным. Лишним. С чувством, что я здесь под чужим крылом, потому что своей семьи у меня нет, а ее подобие меня променяло на выручку в баре. Или чем там Курогири занят. Все нормально. Я прекрасно проведу время и один. Я умею развлекаться сам. В конце концов, в моем распоряжении будет целый этаж! Так что иди. Уверен, что рядом с Фуюми ты хорошо смотришься даже в своем похоронном костюме. — Иди ты, — улыбается Даби. — Точно все нормально? — Да. Не волнуйся. Буду теперь каждый день звонить Курогири и припоминать, что он бросил меня. Глядишь, будет давать мне больше карманных денег за молчание. А теперь проваливай. Не хватало только, чтобы Старатель приперся на этаж и всех перепугал. Даби медлит, но все-таки, максимально приободряюще улыбнувшись, закрывает за собой дверь. Шигараки недолго смотрит на закрытую дверь, а потом переворачивается на живот и упирает взгляд в геймпад, попутно прислушиваясь к посторонним звукам извне. Минут через десять стихает весь шум. Томура смотрит на часы. По-хорошему, уже должен был начаться концерт. Выключив консоль и кинув ее на подоконник, Шигараки садится и лениво потягивается. Тишина днем ему очень даже нравится. Как будто ненавязчивое давление на виски заканчивается. Немного подумав, Шигараки встает с кровати и включает ноутбук Даби, потому что в его не работают динамики. Открыв в браузере вкладку инкогнито, включает первый попавшийся плейлист с популярной нынче музыкой. Чтобы энергичной и быстрой, но без особой смысловой нагрузки в текстах. Что-то подобное действительно позволяло расслабиться, как бы там всякие ценители не ворчали. Покачивая головой в такт какой-то ритмичной песне, Томура выходит из комнаты, оставляя дверь открытой, чтобы музыка была слышна и на кухне. Остановившись у холодильника в коридоре, Шигараки открывает его и задумчиво смотрит, будто под его пристальным взглядом там появятся продукты, которых нет сейчас. Появляться они, конечно, не собираются, поэтому, невзирая на все запреты и кодексы общежития, Томура вытягивает одну баночку из целой стопки упаковок йогуртов Юки. Дело это, учитывая характер Юки и частоту подобных выходок Шигараки, конечно, рискованное, но кого это волнует? Когда Шигараки закрывает холодильник и разворачивается, песня в плейлисте смолкает и переключается на следующую. Этой короткой паузы хватает, чтобы услышать сдавленный всхлип непосредственно на кухне. Томура замирает и прислушивается. Теперь, когда он обратил внимание, присутствие на кухне другого человека становится очевидным. И с одной стороны, хочется пойти дальше наслаждаться одиночеством, сделать вид, что ничего не заметил, а с другой… Разве он здесь не для того, чтобы научиться быть хорошим человеком? А хорошие люди так не поступают. Развернувшись и поставив йогурт на верх холодильника, Томура заглядывает в дверь. За столом сидит Айба и размазывает по щекам слезы и черную тушь. На ней красивый костюм-тройка, который ну никак не сочетается с некрасивой почти что истерикой. Заметив постороннего, Айба тут же отворачивается, шумно шмыгая носом, и старается закрыть лицо. — Иди, куда шел, — ворчит она. — Как грубо, — вздыхает Шигараки, пряча руки в карманы штанов и делая шаг в помещение. — Почему ты здесь? Мне говорили, что твои родители к тебе тоже приехали, а я один здесь остаюсь. — Как приехали, так и уехали, — раздраженно бросает Айба, но то, как ломается ее голос, как дрожат плечи, говорит совсем о другой эмоции. Боль. Шигараки пытается нащупать что-то похожее в себе, чтобы предложить решение, но не находит ничего подходящего. Поэтому просто подходит ближе и тихо спрашивает: — Так в чем дело? Они реально уехали? — Да, — кивает Айба, снова шмыгая носом и размазывая тушь еще больше. — Сказали, что очень рады меня видеть, но они так заняты, заняты. Поэтому вот уже уезжают. Да блин! Лучше бы они вообще тогда не приезжали. А то я уже всем понарассказывала, что мои все-таки ко мне приедут, что любят, что скучают, что… — голос Айбы снова надламывается, и ей требуется пауза, чтобы продолжить: — Что они готовы отложить все свои дела ради меня. А нет, не готовы. Мне так обидно! Айба падает головой на стол и закрывает ее руками. Слышатся надрывные всхлипы. Томура терпеливо ждет, пока она немного успокоится, и молчит. Нужного навыка в успокоении у него все равно нет, поэтому лучше вовсе не лезть, чтобы не сделать все еще хуже. Хватит, что он с Даби облажался со всеми этими привязанностями. Как там Гийом говорил про Айбу? Сложность поменьше? Обучалка? Почему бы и нет. — А ты чего здесь шатаешься? — наконец спрашивает Айба, поднимая голову. Глаза опухшие до ужаса, а по всему лицу размазаны тушь и помада. Хоть сейчас на сцену клоуном. — Хотел украсть у Юки йогурт. — У нас красть из холодильника не принято. — Я знаю. Но йогурт очень хочется. Я бы потом откупил. — Ну так и шел бы дальше. — Я подумал, что как-то неправильно будет оставлять плачущую на кухне одноклассницу одну. Я тут учусь быть добрым. — Мы с тобой не то чтобы друзья. Так что не обязательно быть со мной доброй. — Ну, никогда не поздно со мной подружиться, — улыбается Томура, а Айба недоверчиво шмыгает носом и растирает глаза.  — Вообще-то, ты меня до ужаса пугаешь. — Я себя тоже до ужаса пугаю, — кивает Шигараки, садясь на край стола. — Но приходится как-то жить. Я не кусаюсь. Преимущественно. И раз уж мы с тобой оба такие неудачники, на которых родители и типа того не нашли свободного времени, считаю это отличным поводом подружиться. Айба неуверенно улыбается в ответ и вздыхает. Издалека Шигараки казался ей достаточно грубым и жестоким. Но чуть ближе, в разговоре, возможно, ей удастся разубедиться в этом. В конце концов, это всяко лучше, чем рыдать в одиночестве. — Так вот у кого из комнаты раздается эта дурацкая попсовая музыка. Айба старается улыбаться, растирая остатки слез, но реакции ждет напряженно. Что-то в ее глазах выдает страх. Шигараки ее судить не может. Это нормальная реакция на кого-то с его показателями и лицом. Поэтому он легко пожимает плечами, стараясь сохранить оптимизм в своих словах: — Ага, люблю такое. Только Даби не говори. А то он меня принудительно будет просвещать в хорошей музыке. А если еще и узнает, что я осквернил его ноутбук, включив что-то подобное, так вообще сожрет с потрохами. — Хорошо, — согласно кивает Айба, сморкаясь в бумажную салфетку. — Если ты никому не расскажешь, что я тут рыдала лицом в стол с макияжем побитой женщины легкого поведения. — Договорились. Знаешь, в знак компенсации, — задумчиво протягивает Томура, глядя в потолок, — мой опекун подарил мне бутылку хорошего орехового ликера. По-моему, спасти меня от попытки спиться в одиночку — прекрасное начало дружбы. — Я не пью, — качает головой Айба, но губы снова растягиваются в улыбке. Томура спрыгивает со стола и направляется к двери, кинув через плечо: — Зато я пью. Поможешь мне. Умойся пока, а то смотреть на тебя невозможно. — Хорошо, — усмехается Айба и, когда Шигараки скрывается из виду, слезает со стула и подходит к умывальнику. Вообще-то, не так она планировала сегодняшний день. Но Шигараки, хоть тактичностью явно не отличается, не выглядит агрессивным. А вроде даже как будто обеспокоенным. Да и «ореховый ликер» звучит достаточно вкусно. Нужно помогать одноклассникам не спиваться в одиночестве.