Класс коррекции.

— Так значит, вы встречаетесь, — елейно протягивает Тога, семеня по тропинке за Даби с Шигараки. — Нет. — И давно? — Что «давно»? — устало спрашивает Даби, обернувшись. — Давно не встречаемся? Примерно с первого дня знакомства. Тога не особо реагирует на это, только еще шире оскаливается. Даби устало закатывает глаза, а Томура даже не говорит ничего, глядя в свой телефон. Удивительно, чем он там занимается столько времени, учитывая, что никакие социальные сети, кроме пустующего твиттера, он так и не освоил. Опасно прищурив глаза, Даби разворачивается и пытается нагнать отошедшего Шигараки. Тога зависает секунд на пять, а потом бежит за ними, радостно сообщая: — Я не обижаюсь на вас, что вы это скрыли от меня! Даби сдавленно рычит, запрокидывая голову. Шигараки даже отвлекается от телефона, чтобы посмотреть, что же произошло. Даби круто разворачивается и хватает не вовремя подбежавшую Тогу за щеки. Сжимая ладони так, что губы Химико невольно складываются трубочкой, он медленно проговаривает, глядя прямо ей в глаза: — Тога, милая моя, хорошая, включи на тридцать секунд свой мозг и зафиксируй в нем мысль: мы с Шигараки не встречаемся. Поняла? — Ага, — кивает Химико, и ее лицо отпускают. — А почему тогда спали вместе в обнимку? Даби щелкает зубами от неожиданности и не находит вовремя подходящего ответа. Момент упущен. Два: ноль в пользу Химико за умение вовремя появиться и вовремя что-то сказать. — Значит, встречаетесь. — Шигараки, ну хоть ты ей скажи! — возмущается Даби, глядя на соседа. — Почему только я за это сражаюсь? Томура чуть приподнимает брови, будто вообще не понимает, в чем проблема. Немного подумав, он все-таки говорит: — Мы с Даби не встречаемся. — Ага, — елейно протягивает Тога. — Вы просто спите вместе. — Да, — как ни в чем не бывало подтверждает Томура. Даби кидает на него кислый взгляд. Вообще-то, это не то, что следовало бы говорить. — Значит, встречаетесь, — довольно констатирует Тога. Даби готовится снова все взять в свои руки, но Томура холодно отвечает: — А еще я спал с Миной. Это тоже считается? Тога открывает рот и тут же его закрывает, растерянно моргая. Шигараки чуть щурит глаза, и теперь он похож на хищника, который легко загоняет жертву в тупик. — Ты тоже спала с Даби. Ты с ним встречаешься? — Нет, — растерянно отзывается Тога. — Ему мальчики нравятся. — Хорошо. Джин с ним спал. Почему ты не лезешь к нему с такими криками? Химико часто моргает, но не находит, что ответить. Рациональные аргументы выбивают почву из-под ног. Шигараки сверлит ее пристальным взглядом еще с полминуты, а потом разворачивается и идет к зданию академии. Даби удивленно вскидывает брови, но молчаливость и озадаченность Тоги говорят о том, что вопрос исчерпан. Хотя бы на первое время. На урок они не опаздывают только потому, что Мик и сам чертовски опаздывает. Буквально вваливается в кабинет, проносясь между рядами и раскидывая бланки проверенных тестов. Гийом сдержанно кашляет и, подняв его, интересуется: — Я стесняюсь спросить, но почему на моем тесте отпечаток чашки кофе? Мик растерянно замирает у кафедры учителя и оборачивается. По классу проходят нервные смешки. — Это был очень тяжелый день, — спокойно реагирует Хизаши. — Так, смотрите свои оценки. Вы меня не очень порадовали. Кроме Тодороки. У него, как обычно, лучший балл в классе. — Готов сколько угодно ради вас стараться, — похабно скалится Даби, но Мик, привыкший к такому, благополучно игнорирует этот выпад. — А у меня, — снова подает голос Гийом, — видимо оценка измеряет в кофе, потому что вы мне ее даже не поставили. В отличие от пятна. — Упс, — восклицает Мик, подскакивая к парте. — И правда. Неловко вышло. Сейчас гляну… Так… Ага… Хм… О! Тодороки, теперь ты не единственный с высоким баллом. Хорошо. — В следующий раз, — просит Гийом, — ставьте чашки на работы, которые написаны на двойки. Например, на работу Тоги. Или Шигараки. — У меня три, — мрачно реагирует Томура. — А у меня два с плюсом! — поддакивает ему Химико. — О, кстати! — поднимает голову Мик. — Шигараки. Тебя вызывали к директору. Сейчас. Томура заметно напрягается, резко вздергивая голову и округляя глаза. Почти визуально можно заметить, что он настороженно ощетинивается, готовясь защищаться. — Зачем? — Откуда мне знать? Иди и спроси. — Только его? — чуть обеспокоенно спрашивает Даби. — А ты что, хочешь пойти группой поддержки? — хмыкает Мик. — Ради вас даже готов надеть форму черлидерши и найти помпоны. — Прекрати со мной флиртовать, — просит Хизаши. — Не позорься. Шигараки, иди. Нечего так на меня смотреть. Я не знаю, в чем дело. Помедлив, Томура все-таки встает и, подхватив сумку, выходит из класса. Сердце тревожно ускоряется с каждым шагом. Под кабинетом стоит Леди Мефисто, нетерпеливо постукивая ногтями по стенке. Увидев Шигараки, она отталкивается от нее и как-то кисло улыбается. Она уж подумала, что Мик забыл про поручение. — Что бы ни случилось, я в этом честно не виноват, — выпаливает Шигараки, даже не дойдя до нее. — Я за последнее время не делал ничего предосудительного. Кроме побега. Но вы обещали Даби, что это замнется. — Никто тебя ни в чем не обвиняет, — хмыкает Мефисто. — Тут другая проблема, от которой я не могу тебя защитить. Там, в кабинете, сидят Всемогущий и еще какой-то старик. И Курогири, по моей просьбе. После того, как ты сбежал прямо из-под носа у Всемогущего, он решил обратиться прямиком к директору, чтобы с тобой поговорить. — Почему он не может просто оставить меня в покое? — кривится Шигараки, опасливо глядя на дверь. — Неужели не ясно, что я не хочу с ним разговаривать? — Придется, — дергает плечами Мефисто, толкая дверь. Вздохнув, Шигараки шагает за ней с видом, будто его позвали на собственную казнь. Самого директора в кабинете нет, зато, кроме перечисленных Мефисто, есть еще Айзава. Курогири плотной тенью стоит чуть поодаль, у стола. Всемогущий и старик сидят на диване, тихо о чем-то переговариваясь. Увидев Шигараки, все смолкают. Мойра прикрывает дверь и подпирает ее спиной. Что-то в ее темных глазах выдает, что она готова почти что к бою, если понадобится, хотя враждебной она не выглядит. — Присаживайся, — бросает Айзава, кивая на соседнее кресло. — Я постою, — мотает головой Шигараки, глядя исподлобья на Всемогущего. — Зачем вы меня позвали? Тошинори встает и замечает, как от него отшатываются на шаг назад. Взгляд у этого юноши злой, затравленный и холодный. Всемогущий не привык, что дети его боятся, и такая реакция вызывает замешательство, которое легко принять за слабость. Уловив это, инициативу в свои руки берет старик. Опершись на трость, он говорит: — Меня зовут Гран Торино. Тошинори ты, думаю, знаешь. Мы пришли, чтобы просто поговорить с тобой… Шимура Тенко. Шигараки шумно вздыхает, сжимая кулаки. Кажется, что его окатили холодной водой, выбив весь воздух из легких. Кое-как взяв себя в руки, он сцеживает сквозь зубы: — Шигараки Томура. И мне не о чем с вами разговаривать. — Мы знаем, кто ты на самом деле… и эта фамилия. Ты ведь знаешь, что сделал этот человек? — Ничего вы обо мне не знаете, кроме паспортного имени. Я могу идти? — Ши… — начинает Всемогущий, но запинается и с трудом заставляет себя произнести выдуманное имя: — Шигараки-кун, не стоит быть таким радикальным. Мы пришли не со злом к тебе. В первую очередь, я хотел извиниться. Всемогущий делает шаг вперед и протягивает руку, намереваясь коснуться плеча Шигараки, но тот отскакивает быстрее, округляя глаза и едва не спотыкаясь. Вид у него такой, будто он в любой момент готов защищаться насмерть, и это еще больше сбивает с толку. Пальцы нервно тянут к шее, царапая незаживающие в последнее время раны. Но вкрадчивый голос Курогири отрезвляет: — Шигараки Томура, не нервничай, пожалуйста. Никто не желает тебе здесь зла. — За что извиниться? — тихо спрашивает Шигараки, прижимая ладони к зудящей шее, чтобы хоть как-то успокоить это чувство. — Это ведь ты спрашивал моего ученика, почему я, называясь Всемогущим, не смог тебя спасти десять лет назад? — неуверенно интересуется Всемогущий, и Шигараки, чуть подумав, медленно кивает. Отступив на шаг, он так же тихо говорит: — Не то чтобы я рассчитываю на ответ. — Ответа у меня действительно нет. Но… Прости меня, Шимура Тенко, что я, говоря, что могу спасти всех, не уберег твою жизнь и не смог прийти тебе на помощь, когда ты так в этом нуждался. Всемогущий внезапно низкое кланяется и замирает так. Шигараки смотрит на него широко распахнутыми глазами, не зная, куда себя деть. Хочется сбежать, но дверь перекрывает Мефисто, сохраняющая отстраненный вид. Пауза начинает затягиваться, и Айзава устало подает голос: — Было бы неплохо, чтобы ты ответил, а то он так и будет стоять целую вечность. А у меня еще уроки. — Я… — бормочет Шигараки, кидая быстрый взгляд сначала на Всемогущего, склонившегося в извинениях, а потом на Курогири, и уже увереннее продолжает: — Нет. Я не принимаю никаких извинений. Гран Торино скептически приподнимает брови, а Всемогущий издает какой-то квакающий звук и поднимает растерянный взгляд. Айзава нарочито кашляет, стараясь не выдать свою улыбку. — Нет? — решает все-таки уточнить Тошинори. — Нет, — качает головой Шигараки. — Почему вы вообще решили, что это должно помочь и что-то поменять? Нана предпочла вас своему сыну. А когда мне нужна была защита от этого сына — вы не пришли. И не пришли в приют даже тогда, когда я… сам решил эту проблему. Хотя я ждал. Чего вы от меня сейчас хотите? Чтобы я вас простил? Нет. Моя жизнь была кошмаром из-за решения Наны. Или чтобы я теперь изображал по отношению к вам дружелюбие из-за того, что вы ученик моей бабушки? Тоже нет. Это так не работает. — Нельзя быть таким радикальным, — качает головой Гран Торино. — Можно, если ты из-за ошибки героев убил свою семью. Никакие извинения это не исправят. Поэтому они мне не нужны. Если это все, я пойду на урок. У меня и так проблемы с английским, чтобы я еще темы пропускал из-за такой глупости. — Я понимаю твою боль и злость, — вздыхает Гран Торино. — Но мы с Тошинори хотим искупить свою вину. Нана Шимура была великой героиней, она спасла множество людей. Она пожертвовала своей жизнью ради того, чтобы остановить Все За Одного. Фамилию которого ты теперь носишь почему-то. — И не смогла это сделать, насколько я знаю. И то, что произошло со мной — последствие не его решений. — Она любила своего сына, поэтому хотела, чтобы он был в безопасности, подальше от нее. — Кому сейчас от этой информации легче? — повышает голос Шигараки. — Ему? Мне? Он всю жизнь считал, что мать его бросила, потому что ненавидела, и эту свою злость и обиду вымещал на мне. Если она была не в состоянии дать своему ребенку тепло и любовь, зачем она его вообще заводила? Я не собираюсь оправдывать Нану какими-то там великими целями. — Возможно, ее решение действительно было ошибкой… — Возможно? Да пошли вы! — Шигараки Томура, — предупреждающе протягивает Курогири, и Томура недовольно закатывает глаза. Ему от этой ситуации некомфортно до желания разодрать себе глотку, а взрослые как будто не видят этого, ждут от него рациональных решений. Только вот в Шигараки рациональности чуть больше, чем ничего, когда дело касается Наны Шимуры и ее дерьмовых жизненных решений. Она крутая. Она сильная. Она совершила много героических поступков, спасла много жизней. А еще она крупно проебалась. И Шигараки не хочется иметь с ней ничего общего. Хочется сжечь свой паспорт, выскрести из памяти других людей, кем он на самом деле является, чью фамилию незримо носит. Какой-то жалкий набор иероглифов, а как будто выжжен на самом сердце. Нажми — и кровь потечет. Фамилия Шигараки — гребаный пластырь, но через него все равно проступают пятна. — Шимура Т… — с сожалением начинает Всемогущий. — Я Шигараки Томура, — резко обрывает его Шигараки. — Шимура Тенко мертв. Хотите, думайте, что его убил отец. Или в приюте. Или в интернате. Но я к нему никак не отношусь. — Запнувшись, Томура тихо добавляет: — Во всяком случае, для вас. — Значит, есть кто-то, для кого ты можешь быть Шимурой Тенко, — хмыкает Айзава, заметив это. — Да, тот, кто меня спасал все это время. Но это не ваше дело. — Да, в прошлом мы совершили ошибку, — вздыхает Гран Торино, поднимаясь на ноги и, опираясь на трость, подходя ближе. — Но теперь мы кое-что можем. Прошлое не исправить, но позволь нам дать тебе будущее. Мы с Тошинори можем приложить определенные усилия, чтобы… перевести тебя, например, на факультет общего образования. Это откроет перед тобой совершенно иные горизонты. А если хочешь, то и на факультет героики. Под ответственность Всемогущего. Так ты получишь гораздо больше, чем в классе коррекции. Шигараки молчит, и с каждым словом его взгляд становится все более болезненным. Он быстро смотрит на Курогири и низко опускает голову. Да черт, он все это уже проходил. Ничего хорошего. — Как вы собираетесь это сделать? — хмурится Мефисто. — У него КЗП сто девяносто три. И с таким количеством косяков, которые он совершал всего за пару месяцев своего обучения… Директор Незу не согласится, даже если его будет просить Всемогущий. — Детям героев делают поблажки, — отвечает Гран Торино. — Да и Курогири-сан сказал, что он уже год не был на переосвидетельствовании. Возможно, его КЗП уже давно упал. — Он не ребенок героя, — хмыкает Айзава. — Внук — да. Но как бы там ни было, Нана мертва и поручиться за него не может. А это основной пункт для подобных поблажек. — Это решаемый вопрос, — пожимает плечами Гран Торино. — Тошинори может переоформить опеку на себя. Мы давно думали над тем, что поискать родственников Шимуры. Просто все данные о Тенко обрывались на приюте Кибо. Мы даже не сразу поверили, что это тот самый Шимура, когда узнали про его поступление на коррекцию в U.A., пока не увидели свидетельство о рождении. Шигараки медленно анализирует услышанное. Сердце болезненно сжимается, а сделать вдох почти невозможно. Томура резко разворачивается и кидается к Курогири, хватая его за рукав рубашки и восклицая: — Что значит переоформить опеку? Ты им что, позволишь? Ты снова это делаешь со мной! Курогири вздрагивает от неожиданности и поворачивается к Шигараки, удивленно расширяя горящие желтые глаза. На лице Томуры отражается неподдельный страх. Такой до неправильного знакомый. Дыхание загнанное, пальцы судорожно мнут рукав чужой рубашки. Шигараки определенно балансирует на грани между стабильностью и срывом. Курогири прекрасно это видит и понимает. Он собственноручно распорол в нем эту рану, которая вряд ли когда-либо заживет. — Я этого не говорил, — отвечает Курогири, стараясь быть как можно спокойнее и передать это чувство подрагивающему Шигараки. — Я просто хотел, чтобы ты сам решил, как поступить в этой ситуации. Ты уже достаточно взрослый. Обучение на факультете общего образования могло бы обеспечить тебе перспективы в будущем. — Нет! — нервно восклицает Шигараки, подаваясь вперед. — Не хочу я, чтобы моим опекуном был чертов Всемогущий. Это я в семь лет, может быть, хотел, чтобы он за мной пришел, а теперь мне ты нужен! И… и класс мне мой нравится! Не хочу я уживаться с какими-то другими детьми. К черту все это! Курогири растерянно вздыхает. Шигараки все еще выглядит перепуганным, но теперь в его глазах хотя бы есть отражение надежды. И эти слова… Курогири правда не хочется его отдавать в чужие руки, особенно сейчас, когда он так отчаянно цепляется за него. С губ Шигараки вряд ли когда-нибудь сорвется это надломлено-детское «не бросай меня одного», но это ощущается в каждой секунде общения с ним. Но это было бы правильное решение — отдать его на опеку Всемогущему, который смог бы дать ему нормальное будущее. Курогири привык принимать правильные решение. Но сейчас, наверное, стоит принять хорошее. — Хорошо, тогда я… мы отказываемся от переоформление опеки. Спасибо за предложение, но я все же буду опираться на желание… Томуры. Для его психического комфорта. Поэтому я бы предпочел, чтобы мы закончили этот разговор. Он непродуктивен. — Спасибо, — одними губами шепчет Шигараки, и его хватка слабеет, а дыхание медленно возвращается в норму. — Поддерживаю, — кивает Мефисто. — Нормально разговаривать с вами он все равно не будет. Травмированному ребенку не интересны ваши рациональные доводы в пользу Шимуры Наны. Вы его только расшатываете. Пусть идет на урок. Если ему вдруг захочется, он сам к вам подойдет. Верно, Шигараки? — Очень вряд ли, — бормочет Томура. — Но… да. Если надо будет. — Ты ведь умный мальчик, — вздыхает Гран Торино. — Неужели ты хочешь провести всю жизнь на обочине общества из-за своего КЗП? Ты теряешь невероятный шанс. — Верно-верно, юный Шигараки, — подхватывает Всемогущий. — Если это важно… переоформление опеки будет всего лишь формальностью. Ты сможешь и дальше видеться и общаться со своим нынешним опекуном. Верно, Курогири-сан? Я не хочу, чтобы ты… — Мне плевать, — резко обрывает его Шигараки, прижимаясь плечом к призрачной руке Курогири, и его взгляд снова злой и холодный. — На ваши шансы и формальности. Я уже привык находиться на обочине. Это полностью моя территория. Никто не владеет ей лучше, чем я. И я лучше всю жизнь проведу здесь, но останусь собой, честным. Чем буду на коротком поводке у общества. И я не советую идти против моих решений, если вам дорога репутация. Я прекрасно умею нарочно портить свою и чужую жизнь. Я могу идти? — Юный Шигараки… — Можешь, — перебивает Тошинори Мефисто, отходя и распахивая дверь. Шигараки с секунду удивленно на нее смотрит, а потом, поправив на плече сумку, пулей вылетает из кабинета, срываясь на бег в коридоре, надеясь, что смутная тошнота от отвращения отпустит, как только он успокоится. — Вообще-то, нам было еще, что сказать, — ворчит Гран Торино. — Мои должностные обязанности включают в себя заботу о психологическом комфорте моих учащихся, — дергает плечами Мефисто. — Вы его расшатываете. Мне не нужен его нервный срыв из-за того, что вы хотите причинить ему добро. За ваши желания я ответственности не несу, а за его здоровье — вполне. — Мне казалось, вы на нашей стороне, Леди Мефисто, — вздыхает Всемогущий. — Разве? Мне нравилась идея, что вы хотите извиниться перед ним. Потому что это правильно. И я пошла вам навстречу. Он эти извинения не принял, и мой интерес на этом закончился. — Он в курсе, какое будущее ждет его с таким КЗП и аттестатом из класса коррекции? — прищурившись, спрашивает Гран Торино. Мефисто равнодушно пожимает плечами, кидая вопросительный взгляд на Курогири. — Я пока не беседовал с ним на эту тему, — признается тот. — Мне было необходимо, чтобы у него сформировалась мотивация находиться здесь. Я поговорю с ним еще. — Вы своим решением перечеркнули ему всю жизнь, — качает головой Гран Торино. — Все равно из этого вряд ли бы что-то вышло, — легко отвечает Курогири. — Я уже пробовал отправлять его в обычный класс. Ничем хорошим это не закончилось. Он дисфункционален, и может общаться только с теми, кто способен ответить ему тем же. К тому же… он действительно очень нуждается в возможности быть собой, а не притворяться социально приемлемым. Это куда лучше сказывается на его стабильности. В классе общего образования на него снова бы легло очень большое социальное давление в поведении. — Да ладно, — вздыхает Айзава, поднимаясь из кресла. — Давайте отбросим всю эту психологическую чепуху и просто признаем очевидное: даже если бы Шигараки согласился, Всемогущий бы все равно не смог справиться с такой локальной катастрофой. Ты с одним-то управиться не можешь, вечно лезет самым первым во все передряги. А ведь Мидория более-менее конструктивен. А с таким масштабом умения разрушать, как у Шигараки, ты бы уже через неделю поседел, обзавелся тремором и нервным тиком и начал бы прикладываться к бутылке. И приплатил бы Курогири-сану, чтобы он забрал документы назад. Мефисто прикрывает ладонью рот, усмехаясь. Тошинори неловко улыбается, почесывая затылок. Честно говоря, он и сам об этом думал. Потому что он _наслышан_. Но все равно до жути больно и обидно, что он уже никак не может вытащить этого мальчика из ада. Потому что он не падает в него, а спускается добровольно.