Класс коррекции.

Даби останавливается в дверях кухни и разводит руки в стороны, спрашивая: — Ну что, я похож на человека, который ебал закон и порядок? Хирошима задумчиво сюрпает чаем, а Гийом и Шигараки отвлекаются от обсуждения дизайна бара, чтобы посмотреть, о чем говорит Даби. Мустард тоже поднимает голову и тут же округляет глаза. На Даби огромная черная майка без рукавов, в вырезе которой легко можно рассмотреть его ребра. Принтом на майке служит символика какой-то рок-группы: красные губы с высунутым языком. На шее болтается несколько цепочек. Кожаная куртка с заклепками хоть и прикрывает голые плечи, но только добавляет вульгарности. Кожаные штаны, прошитые грубыми белыми нитками на бедрах, плотно облегают худые длинные ноги. Черную обувь на высокой платформе тоже украшают клепки и шипы. Волосы взъерошены даже больше, чем обычно, и залиты лаком так, что казалось, можно уколоться, если прикоснуться. При этом Даби выглядит вполне себе довольным, широко улыбаясь. Немного подумав, Хирошима многозначительно выдает: — Выглядишь так, будто собрался в мужской стрип-клуб, причем в роли танцора. — Неплохо, — кивает Даби, опуская руки и садясь за стол. — Напомни, — просит Гийом, — куда ты собрался идти? — В суд. — В суд. Точно. Так и подумал. Даби подтягивает к себе тарелку, берет себе бутерброд и откусывает кусок. Мустард выглядит шокированным, но, честно говоря, Даби может одеться еще хуже. Шигараки чуть щурит глаза, но молчит, только слабо улыбаясь. — Тебе только черной подводки для глаз не хватает, — говорит Хирошима. — Чтобы завершить образ глэм-рок-звезды. — Кхм, кхм, или шлюхи, кхм, — нарочито громко кашляя, бормочет Гийом, но тут же восклицает: — Ау, ну ты чего! Не тыкай в меня своими острыми коленками. Томура мрачно приподнимает брови, и Аустер раздраженно фыркает. Даби слабо улыбается и говорит: — Знаешь, ты могла бы мне одолжить подводку. Хорошая идея. Хочу, чтобы Старатель надолго запомнил это. — Знаю, что ты хочешь с первого взгляда произвести впечатление, — вздыхает Шигараки, царапая пальцами шею. — Но я все еще не хочу, чтобы ты сел из-за такой глупости. Так что не перестарайся с образом. — Тебе не нравится? — Я этого не говорил. — Значит, все нормально. Не волнуйся, Старатель все равно не позволит, чтобы я оказался за решеткой. — Телефон в кармане кожаной куртки тихонько звонит, и Даби настороженно смотрит на экран. — Хм, Фуюми говорит, что они уже подъехали. Зачем он притащил с собой Фуюми? Это подлый ход. Даби прячет телефон обратно в карман и потягивается, из-за чего его ребра видно еще больше. Как бы он ни старался сохранять уверенность, какая-то тревога все равно присутствовала, зудела под кожей. После того разговора в доме Риоко, данная тема в семье Тодороки поднималась только один раз, когда Старателю сообщили дату судебного заседания. Можно было сделать вид, что ничего не произошло. Но сейчас чувство ответственности за свои поступки подступило слишком близко. Даби не нравится быть ответственным. Встав, он, стараясь сохранить бодрость, говорит: — Ладно, заберу рюкзак и пойду. Надеюсь, еще увидимся. — Не драматизируй, — машет рукой Хирошима. — Если бы ты хотел снисхождения суда, не одевался бы так, — ворчит Мустард, и Гийом согласно кивает. Даби корчит недовольное лицо и выходит из кухни. Шигараки чуть хмурится, размышляя, стоит ли подойти к нему лично и убедиться, все ли на самом деле в порядке. Но от этих мыслей его отвлекает громкий девичий крик, который следует сразу за уходом Даби: — Тодороки Тойя, это что вообще такое? Я тебя сейчас придушу! Шигараки округляет глаза и смотрит на Гийома, который выглядит не менее ошарашенным. Широко улыбнувшись, Томура быстро бормочет: — Пойдем посмотрим. — Пойдем, — тут же воодушевленно кивает Аустер, подрываясь с места. Шигараки спешит за ним. Гийом останавливается у выхода в гостиную и осторожно выглядывает из-за угла. Томура опирается ему руками на спину и тоже старается посмотреть, что там происходит. Фуюми упрямо толкает сопротивляющегося брата в сторону комнат и продолжает на него кричать: — Это что вообще за внешний вид? Ты куда собрался: в суд или в клуб? А ну марш переодеваться. — Не помню, чтобы мне говорили про дресс-код. — Нет, ну ты сейчас точно у меня получишь! Так и знала, что нужно подняться сюда, потому что ты что-нибудь выкинешь. Хорошо, что мы с отцом приехали пораньше. Даби кое-как вырывается и пытается отскочить в сторону, но Фуюми перехватывает его за запястье и, не раздумывая, дает подзатыльник, восклицая: — Прекрати быть таким придурком! Ладно отец. Но меня-то там не позорь! Быстро переодеваться. — Мне не во что. У меня вся одежда такая. — Поговори мне тут. Поедешь в форме академии! — Гийом может одолжить ему костюм мертвого деда, — не выдержав, встревает Шигараки. Фуюми тут же теряется, запоздало замечая, что за ними следят. Даби корчит максимально кислое выражение лица. Аустер шипит, пихая смеющегося Шигараки локтем под ребра, и тут же отталкивает его назад, прячась за углом, будто их еще не засекли. — Вам тут что, бесплатное шоу? — недовольно спрашивает Даби. — Типа того, — отзывается из-за угла Гийом, продолжая пихать Томуру, который старается подавить неуместный смех. — У тебя крутая сестра. — Я знаю. — И твоя крутая сестра сейчас оторвет тебе голову, — внезапно снова вспыляет Фуюми, хватая растерявшегося Тойю за рукав и утаскивая его в комнату, — если ты сейчас же не переоденешься. Откуда ты вообще вытащил эти шмотки? Кошмар. Дверь захлопывается. Кажется, вариантов у Даби не остается. Немного подумав, Томура многозначительно выдает: — Кажется, его семья знает его лучше, чем он думает. — Никогда не видел его сестру так близко. Я думал, она вся такая тихая и скромная, слова никому против не скажет. А тут… Я в восторге. Шигараки разводит руками и заваливается на общий диван, прикрывая глаза. Гийом садится на подлокотник и пытается пнуть его по бедру. Его ехидный взгляд выдает, что он думает какую-то подлую мысль, но озвучивать ее пока не спешит. Лифт дзинькает, и через минуту в гостиную вваливается запыхавшийся Джин. Он чуть ли не доползает до кресла и заваливается в него, трагично спрашивая: — Даби уже уехал? — Нет, — флегматично отзывается Шигараки. — Переодевается по наставлению сестры. — Хух, хорошо, — кивает Твайс, тяжело дыша. — А то я уже думал, что опоздал, и не смогу с ним попрощаться. — Попрощаться? — скептически переспрашивает Томура, но Джин только отмахивается, пытаясь восстановить дыхание. Первой из коридора выходит Фуюми: недовольная, насупленная и со скрещенными на груди руками. Следом за ней тащится угрюмый Даби, которого все-таки удалось переодеть хотя бы в черные брюки и клетчатую синюю рубашку. Тяжелые ботинки на платформе с шипами заменили все еще немного рокерские, но приличные сапоги мартинсы. Как оказалось, нормальная одежда у него все-таки была, стоило только Фуюми взяться за поиски. — Чувак, — тут же восклицает Джин, подрываясь с места и повисая у Даби на плечах. — Я уже и не чаял увидеть тебя вживую. — Чего… — растерянно отзывается Даби, часто моргая. Такого прилива нежных чувств от друга он точно не ожидал. — Ты не переживай, все обойдется, — продолжает почти что подвывать Твайс, нарочито усиленно гладя Даби по голове, из-за чего уложенные лаком волосы рассыпаются в окончательном беспорядке. — Я буду носить тебе передачки. — Э. — Ну подумаешь, небо в клеточку, друзья в полосочку. Это ж не навсегда. Ты, главное, с мылом поосторожнее там. Уверен, ты найдешь себе подходящего деда, который за тобой присмотрит. — Так, Джин, ты сука! — восклицает Даби, и Твайс, повиснув на нем, хрипло смеется. — Пошел ты со своими приколами. — Не могу поверить, что Бубаигавара мчался сюда, сломя голову, с дополнительных занятий только для того, чтобы успеть подъебать Тодороки, — задумчиво говорит Гийом, не обращаясь ни к кому конкретно. — Дружба, — усмехается Шигараки, не меняя позы на диване, и Аустер с пониманием кивает. — Это месть за все те гейские шутки, которые мне пришлось выслушать, — многозначительно выдает Джин, отсмеявшись под хмурым взглядом Даби. — Теперь я буду шутить про уголовщину и мыло. — Я подожгу тебя. — А у сестры Тодороки вид типа «Что я тут делаю? Я хочу уйти. Спасите меня кто-нибудь», — хмыкает Гийом, щуря глаза и разглядывая Фуюми. Та только цокает языком и пожимает плечами, не особо-то опровергая эти слова. — Пойдем уже, — ворчит она. — Я и так потратила слишком много времени на то, чтобы привести тебя в человеческий вид. Даби с трудом отцепляет от себя все еще хихикающего Твайса и, показав ему средний палец, гордо удаляется к лифту, поправляя растрепанные волосы, всем своим видом показывая, что он разочарован, что его здесь не ценят. Шигараки сонно моргает, а потом, не говоря ни слова, подрывается с места и идет следом, повинуясь абсолютно иррациональному желанию. Этот же идиот без напутствия и осознания, что его ждут назад, пустит свою жизнь под откос нарочно. — Хэй, Даби, — окликает Шигараки, и Даби замирает почти в дверях лифта, оборачиваясь. — Можно задержать тебя на минутку? Парень вопросительно смотрит на сестру, держащую кнопку лифта, чтобы дверь не закрылась. Фуюми сразу угрожающе щурит глаза, поправляя очки одним пальцем. Даби принимает максимально просящий вид, разве что ладони вместе не складывает. — Мы спешим, — с нажимом говорит Фуюми. — Всего пару минут, — просит Даби. — Я сейчас спущусь. Это же наш староста. Он не даст мне херней страдать. — Ага, я помню около машины, — мрачно отзывается Фуюми, окидывая взглядом Шигараки. — Пять минут. А потом сюда придет отец. — Думаешь, Старатель может испортить мне жизнь еще больше? — Или твоя классная руководительница. — О боже, за что ты так со мной? — с наигранным ужасом восклицает Даби, отступая на шаг назад и прикладывая ладонь к груди. Фуюми только закатывает глаза и отпускает кнопку. Двери медленно закрываются, и Даби на пятках разворачивается к Шигараки, сообщая: — Мой план опозорить Старателя своим внешним видом провалился. — Я вижу, — слабо улыбается Шигараки, подходя чуть ближе. — Просто хотел убедиться, что у тебя действительно все в порядке. А то мы все шутим, но мало ли… — Хочешь припомнить мне мои суицидальные наклонности? — Нет. А стоит? — Я ухожу. Даби демонстративно разворачивается, но Томура делает шаг вперед и удерживает его за запястье. Спокойный взгляд красных глаз заставляет нервничать. Будто видит насквозь. Все сомнения, неуверенность и детский страх. — Я немного волнуюсь, — наконец признается Даби, поняв, что его не опустят. — Хорошо, — кивает Шигараки, отпуская руку и подходя вплотную. — Это нормально. Ты ведь живой человек. Все обойдется. Даби улавливает это бессловесное разрешение и чуть наклоняется вперед, обхватывая Томуру за талию и утыкаясь носом в место между шеей и плечом, чувствуя, как худые руки тут же ложатся на плечи. Тревога в груди почти сразу растворяется в нерушимом спокойствии Шигараки. — Уверен, что ты вернешься уже к вечеру, — тихо говорит Томура, чуть усмехнувшись. — Если что, я всегда могу попросить Курогири вытащить тебя из тюрьмы. В конце концов, это точно не станет причиной срыва нашего участия в культурном фестивале. — Кому что, — смеется Даби, удивляясь, как естественно выглядит это объятие. — Но спасибо. Это обнадеживает. — Не разочаруй меня и не проебись, — вздыхает Шигараки, чуть отодвигаясь, и едва уловимо касается губами щеки Даби. — Твоя жизнь принадлежит мне, и ты не проведешь ее в тюрьме из-за какого-то придурка. Даби по-кошачьи щурит глаза от этого невесомого поцелуя и слабо улыбается. Даже не говорит ничего против. Чужие руки все еще лежат на плечах. Шигараки выглядит серьезным, но что-то на дне зрачков искрится насмешкой. Это тоже успокаивает. — Слушай, — протягивает Даби, покрепче сжимая объятия, заранее зная, что Шигараки после вопроса точно начнет вырываться. — Раз уж мне грозит срок, тюрьма и, как сказал Джин, небо в клеточку, может, ты хочешь сделать мне подарок и согласиться со мной встречаться? Ну, на прощание. Повисает неловкое молчание. Взгляд Шигараки мрачнеет с каждой секундой. Цокнув громко языком, он демонстративно отталкивает от себя Даби и ворчит: — Нет, не хочу. Ну вот чего ты начинаешь вечно. — Ну и ладно, — легко сдается Даби, разжимая руки и улыбаясь, и вызывает лифт. — Жалеть еще будешь, письма в тюрьму слезливые писать. — Иди ты. — Иду, — кивает Даби, заходя в лифт. — Прощай. Прости, если сделал что плохое. — Слышь, королева драмы… Даби смеется, и двери закрываются. Томура прикрывает глаза и качает головой, но губы трогает слабая улыбка. Потерев неловко тыльную сторону шеи, Шигараки разворачивается и возвращается в гостиную. И тут же замирает, опасливо щурясь, когда видит ехидный взгляд Гийома. Решив не поддаваться на провокацию, Томура медленно поворачивается и делает шаг в сторону кухни. Почти кажется, что все обойдется, но спустя минуту Аустер всё-таки выкрикивает: — Приготовил уже белый платочек, чтобы махать им вслед конвою, увозящему твоего парня в Гуантанамо? Шигараки замирает, прикрывая глаза и проклиная длинный язык и дерьмовый характер Гийома. Но процесс уже запущен, так просто не отделаешься. Да и Томура никогда не отличался умением молчать. Он останавливается и, чуть откинувшись, чтобы видеть хитрую физиономию Аустера, говорит: — Никакого Гуантанамо. У меня уже есть план дерзкого и эффектного побега из-под конвоя, если все пойдет плохо. И кстати, он мне не парень. Откуда такие мысли. Шигараки скрывается на кухне, а Гийом часто моргает. Это еще как понимать?! Джин тоскливо вздыхает. Аустер выдерживает на нем долгий взгляд, размышляя, спросить ли тихо и тактично его, или пойти разбираться с Шигараки. Но внезапное раздражение, вспыхнувшее в груди, побеждает. Гийом подрывается с места и решительно заходит на кухню, восклицая: — В смысле нет? — Что? — растерянно отзывается Шигараки, усевшийся уже за стол и болтающий в чашке остатки чая. — В смысле вы не встречаетесь?! Хирошима, мывшая чашку, тут же вся обращается во внимание и бочком отходит к подоконнику, с которого наверняка открывается самый лучший вид на предстоящий конфликт. — Ты чего орёшь? — фыркает Шигараки. — Это не твоего ума дело. Да и с чего ты вообще взял… — Я что, зря его к тебе тогда в обеспечение отправил? Как вы оба умудрились проебать этот момент? Кто из вас тупой? Гийом смолкает, сильно сжимая зубы. Он за столько лет научился слышать этот щелчок, с которым в Тенко что-то надламывается, выходит из строя, отправляя весь привычный мир в пучину его психоза. Он чувствует это ещё до того, как Шигараки меняется в лице, закусывает губы с такой силой, что вот-вот пойдет кровь, тянет руки к шее в компульсивном желании разодрать кожу в мясо. — В смысле ты его отправил? — хрипло спрашивает Шигараки. Пальцы задевают корку на одной из едва заживших язв, и на коже остается кровь. Удержать этот хрупкий болезненный мир от распада почти невозможно, но Гийом все равно пытается. Быстро выпаливает: — Он сам вызвался пойти к тебе. Просто звал еще и меня. Но я отправил его одного. Потому что тебе был нужен кто-то, кто… не знает. Шигараки замирает и смотрит настороженно, как зверёк. Детали со скрипом медленно возвращаются на свои места. Потому что Даби мог бы так поступить. А вот Гийом? Томура убирает руки от шеи и смотрит чуть удивлённо, будто не понимает, откуда взялась кровь. Встав, он засовывает руки под воду, бормоча: — Почему ты думаешь, что это все должно было закончиться тем, что мы начнем встречаться? Гийом вздыхает и собирается пуститься в долгие объяснения своих теорий, но его опережает Хирошима с лаконичным: — Это же очевидно. Гийом захлопывает рот и часто моргает. Шигараки медленно поворачивается и, высоко подняв брови, вкрадчиво переспрашивает: — Что? — Это очевидно, — повторяет Варья, делая вид, что не понимает намека заткнуться, — что вы друг другу нравитесь. Особенно со стороны Тодороки, который за тобой хвостиком носится и беспокоится. Хотя и с твоей стороны тоже. Да я лично видела, как ты лежал у него на коленях. Да и Тога по секрету рассказала, что вы спите вдвоем. — Угх, Тога, — запрокинув голову, стонет в потолок Шигараки, а Гийом возмущенно взмахивает руками: — Нет, ну вот и кто из вас двоих тогда тупой? — Так, все! Я не собираюсь дальше это обсуждать. Томура пытается сбежать с кухни, но Гийом преграждает ему дорогу. Шигараки недовольно щурит глаза, но оппонента это уже давно не впечатляет. Зрительное противостояние длится больше минуты, пока за спиной не раздается робкий голос: — Ребят, перенесите свою войну куда-нибудь в другое место, дайте пожрать. Гийом растерянно оборачивается на чрезвычайно грустного Твайса. Шигараки пытается воспользоваться этим замешательством, проскользнув под рукой Аустера, но тот все равно успевает перехватить его за запястье и удержать, потому что широкоплечий Джин закрывает собой проход. — Я тебе вообще-то вопрос задал! — ворчит Гийом, затягивая Томуру обратно на кухню, чтобы Твайс мог пройти. — Кто из вас двоих тупой? — Это не твоего ума дело. — Шигараки, кто тупой? — Мы можем обсуждать это не при всех? Томура старается вырваться из хватки, но Гийом знает его движения наперед, ловко блокируя все попытки. Со стороны это похоже на толкучку в песочнице. Хирошима наблюдает за этим с интересом, а Джин размышляет, стоит ли принять чью-либо сторону или свалить прежде, чем его во все это вовлекут. Впрочем, ждать долго не приходится. — Нет, не можем, — восклицает Аустер. — Потому что мне нужны показания свидетелей. Вот например! Хэй, Бубаигавара, вот ты мне скажи: Тодороки предлагал этому придурку отношения? — Гийом, отвали, это тебя не касается! — Ну, не знаю, — неловко бормочет Джин, но второй голос, с другой интонацией, предательски выдает: — Да, несколько раз. То есть… Бляяяя… Ну что такое. Твайс обреченно стонет и натягивает на глаза шапку. Шигараки прекращает вырываться и только недовольно цокает языком. Помолчав, Гийом восклицает: — Дело раскрыто! Ура. Тупой среди вас — ты! — Браво, Шерлок! — бодро аплодирует Хирошима. — Я восхищена. — Спасибо. — Да пошли вы все, — устало вздыхает Шигараки. — Почему ты его динамишь? — игнорирует этот выпад Варья. — Он ведь точно тебе нравится. — Что? — возмущенно восклицает Томура, обернувшись на нее. — Я его не… — Даби говорит скорее про френд-зону, — бормочет сам себе Джин, наливая в чашку кипяток, и еще больше натягивая на глаза шапку. — Не, ну ты заткнешься сегодня… — Какая еще френд… — пытается возмутиться Шигараки, но его захлестывает эмоциями, и он просто шумно выдыхает: — Ну класс. Потрясающе. Спасибо, Ги. Я не хотел знать эту информацию. В груди неприятно щемит. Шигараки и так догадывался, что человеческие взаимоотношения — это не его, и что он очень некрасиво поступает по отношению к Даби, который хочет с ним встречаться. Но слышать это от других людей, слышать это, пусть и косвенно, от самого Даби, было слишком. Слишком. Слишком что? Пальцы тянутся к шее, размазывая уже подсохшую кровь. Хочется выцарапать из глотки все неозвученные вопросы, чувства и претензии. Да, Шигараки подонок и фальшивка, он плохо поступает с другими людьми. Тоже мне сюрприз. Но почему именно сейчас от этой мысли становится так мучительно не по себе? Шигараки разворачивается и уходит с кухни быстрее, чем рассыпается перед одноклассниками тысячью экзистенциальных кризисов. Банально обидно. Он ведь как лучше хочет. Хотя со своей стороны Даби, конечно, прав. И Хирошима. И Гийом. И пошли они все к черту. Не стоило вообще влезать в хоть какое-нибудь социальное взаимодействие. Нужно было просто тихо отсидеться все время обучения и скрыться в закат. Как изначально и планировалось. Но поди, построй с этими придурками планы. Влезли беспардонно в его жизнь, разворошили, выгрызли себе место, а теперь мучайся с этим и неси за каждого пришедшего ответственность. Шигараки хлопает дверью в комнату и, дойдя до своей кровати, оседает прямо на пол. Чувство — абсолютно идиотское. Как в детстве, когда с ним никто не хотел играть. А ему это в шестнадцать лет вот вообще не надо чувствовать. Потому что это жалко. Не проходит и двух минут, как дверь в комнату распахивается даже без стука, и Гийом возмущенно восклицает: — Вот только не надо тут этой драмы с лежаниями на полу. Ты сам виноват. Кто тебя просил быть тупым? — Отстань, — тянет Томура, путая пальцы в волосах. — Тебе очень интересно довести меня до срыва? — Ой, ранимый. Как ты в интернате выжил? — Я не хочу сейчас быть таким, какой я был в интернате. — Ой-ей. Может, ты ещё и о других людях хочешь заботиться? — Может, и хочу, — фыркает Шигараки, заставляя себя подняться на ноги. Сидеть на полу перед закипающим Гийомом почти унизительно. Аустер скептически приподнимает брови, но никак не комментирует эту фразу. Ему не хочется напоминать, что когда Шимура о ком-то заботится, ситуация становится только хуже. Томура приглаживает взъерошенные волосы. Под кожей что-то назойливо зудит, но приходится держаться себя в руках. — Слушай, ну вот какое твое дело до моих отношений с Даби? Займись собой. Не вмешивайся. Я сам разберусь. — Да не могу я! — восклицает Гийом. — Пока ты тут — я не могу заняться собой. Потому что я чувствую за тебя тупую ответственность. И ты! Ты сам ее требуешь, даже если не понимаешь. Прибиваешь гвоздями. Ты сраный энергетический вампир, черная дыра. И меня это уже достало. Я поэтому и вмешиваюсь, что хочу, чтобы это дерьмо разгребал наконец-то кто-нибудь другой. Я и так тебе слишком многое отдал. Я эгоист, и хочу переложить ответственность за тебя на Тодороки, чтобы он теперь ебался со всеми твоими проблемами. Загонами. Коллапсами. Чтобы ты прекратил чуть что бежать ко мне. Чтобы я наконец-то мог начать жить свою жизнь. Чтобы ты прекратил ее у меня отбирать. Каждый раз. Ты даже здесь меня нашел. Боже, блять, как же ты меня заебал. Думать о тебе, о том, в порядке ли ты, не сделаешь ли что-нибудь с собой или другими людьми, не запрут ли тебя в сраную психушку или тюрьму, потому что я недоглядел, а ты — тупой. Какого хрена я вообще должен об этом думать? Пусть этим тогда занимается Тодороки, раз ты ему нравишься. А меня ты бесишь! Гийом взмахивает руками и обессиленно замолкает. Рациональная часть говорит, что он явно сболтнул лишнего, но, честно говоря, хотелось доорать ещё пару фраз. Может быть, даже что-нибудь кинуть. Да под руку ничего не подворачивается. На лице Шигараки застывает тяжело читаемое выражение. Губы плотно сжаты, тело напряженно. Глаза широко распахнуты. Он как будто зол, но точно не на собеседника. Он медленно выдыхает и разворачивается к столу, бездумно переставляя на нем предметы. Пытается удержать себя в руках, когда хочется просто бездумно раскричаться. Гийом знает все эти уловки. Гийом вообще слишком много знает о нем, что хоть лоботомию себе делай. Черт. — Я не заставляю тебя бегать за мной, — совсем тихо бормочет Шигараки. — Ты сам тут кричишь про дружбу. Мог бы делать вид, что не знаешь меня и знать не хочешь. — Я не против дружбы с тобой. Но найди кого-нибудь другого, кто будет твои раны зализывать. Это ты сейчас живешь нормально, и никаких коллапсов, в целом, не происходит. Но как только твоя жизнь и восприятие полетят в ад, ты же в первую очередь ко мне побежишь отрывать и жрать куски, чтобы выжить самому. — Да в этом-то и проблема, — вздыхает Шигараки, прижимая ладони к шее, чтобы утихомирить зуд. — Я уже разрушил одну жизнь. Я не хочу повторять это. Я не хочу _получать позволение_ повторить это. А так оно и будет. Даби позволит мне, как позволил ты. Я хочу уберечь его. Я и так уже зашел слишком далеко. Поэтому мне нельзя даже прикасаться к нему. Одно то, что я скинул его с крыши, уже ни в какие рамки не лезет. А дальше что? Склоню его к убийству? Искалечу? Он старается быть хорошим. Старается жить. И я не имею права его трогать, потому что я умею только разрушать. Он этого не заслужил. Я ведь стараюсь сделать как лучше. Почему все вокруг меня за это осуждают. Даби слишком живой. Слишком… я не знаю. Я не имею права его разрушить. Он этого не заслуживает. Томура бормочет хаотично, путаясь в словах и своих мыслях. Речь становится слишком откровенной, но робкое детское чувство, что Гийом все беспрекословно примет, не дает заткнуться. Черт. Получается, Аустер прав. Шигараки использует его, когда удобно, когда надо на кого-то скинуть свой психоз. Например, сейчас. Какая же мерзость. От этой мысли Шигараки начинает нервничать ещё больше, чуть оттягивая назад волосы на затылке. Чертчертчерт. Вот почему он себя изолировал. Как бы он ни начинал взаимодействовать с людьми, все заканчивается тем, что он их использует, манипулирует. С кем он в своем состоянии вообще способен выстроить здоровую связь? Способен ли будет вообще хоть когда-нибудь? Гийом щурит глаза и молчит, поджав губы. Его взгляд искрится раздражением, которое он даже не пытается скрыть. Инстинкт кинуться успокаивать истерику Шигараки приходится буквально душить и забивать мысленно ногами. Сам заварил, сам пусть свой кризис и расхлебывает. Но в груди все равно неприятно щемит. И в очередной раз переступив свою жалость, Гийом спрашивает: — А я, получается, заслужил? В этом вопросе нет злости или даже обиды. Скорее простое любопытство, потому что Гийом, в целом, знает ответ. Не заслужил. Просто Тенко по-другому не умеет. Вся нервозность Шигараки мгновенно схлынывает. Он обессиленно опускает руки, выдыхая. На лице отражается неожиданная боль. Как ребенок, которому мама сказала, что не любит его. Неприятно. Чтобы не видеть этого, Гийом натянуто равнодушно смотрит в окно, за которым начинается ноябрьская морось. Шигараки смотрит на его профиль, острый, немного злой, пытаясь собрать из воспоминаний его добрую улыбку, горящие жизнью глаза, желание помогать людям, веру в светлое будущее. Все эти трепетные детали из их общего неблагополучного, но все-таки веселого детства. Шимура Тенко это все уничтожил. — Прости. Совсем тихо, но Гийом вздрагивает, как от раската грома. Он резко поворачивается и удивленно вскидывает брови, глядя на Шигараки, который низко опустил голову. Цокнув языком, Аустер вздыхает: — Ненавижу, когда ты извиняешься. Прям чувствую, как столпы мироздания рушатся. Мне не нравится, когда ты выглядишь виноватым. — Я знаю, что поступил с тобой ужасно, — бормочет Шигараки. — Что поступаю. Сейчас. Что лицемерю. Это несправедливо. И… — И что мне твои извинения? — Ну, а что я ещё могу? — повышает голос Томура, резко поднимая голову. — Кроме как перекинуть ответственность за себя на Даби. Потому что я не хочу его калечить, как тебя. — Чем вариант «просто дружить» без взаимной инвалидизации тебя не устраивает? — Можно подумать, этого будет достаточно после всего, что я натворил. — Да, ты прав, — неожиданно кивает Гийом, и на его лице отражается что-то нехорошее, хищное. Томура знает, что за этим обычно следует, но все равно не успевает отреагировать вовремя. Гийом решительно делает вперёд два шага, приближаясь к Томуре почти вплотную. Тот пытается отшатнуться, но только упирается спиной в стол. Движения у Гийома быстрые и отточенные. Он заносит руку, и Шигараки не успевает ни увернуться, ни заблокировать удар, который приходится ровно в переносицу. Аустер тут же отшатывается до того, как Шигараки успевает инстинктивно схватить его. Тонкие губы растягиваются в самодовольной улыбке. Томура шипит, чуть нагнувшись и приложив ладонь к носу. В глазах на мгновение темнеет, поэтому он пропускает триумфальный вид Гийома. На языке разливается вкус крови, а на ладони остается несколько капель. — Мразь, ты мне нос разбил. И ни капли чувства вины в голосе. Так-то лучше. — Зато меня прям отпустило, — воодушевленно сообщает Гийом, взмахивая руками, как бы демонстрируя схлынувшие эмоции. — Полегчало. Знаешь, нам надо повторять это профилактическое упражнение хотя бы раз в месяц. Глядишь, за год отработаю все свои обиды на тебя. А то терапевт заладил: пиши письма, говори с пустым стулом. А секрет, оказывается, был прост. — Сука. — Пойду, принесу тебе лёд. Мы же друзья. А друзья заботятся друг о друге. — Я тебе его знаешь, куда засуну? — Вот таким ты мне нравишься гораздо больше, — смеётся Гийом, выходя из комнаты. — Без этого тупого чувства вины. — Пошел ты, — фыркает Шигараки, растирая кровь из носа. И улыбается. * Даби вышагивает из лифта и, потягиваясь, заходит в гостиную. Первой его замечает Хирошима и как-то разочарованно протягивает: — Так тебя не посадили. — Я тоже рад снова тебя видеть, — скалится Даби. Настроение у него на удивление прекрасное. — Все, девочки, пошивка дизайнерской тюремной робы откладывается, — обращаясь к близняшкам, говорит Хирошима. — Ну воооот, — раздосадованно синхронно вздыхают Бункацу. — Я в восторге, что меня ценят в этом доме. — Ладно, ладно, не обижайся, — миролюбиво улыбается Варья. — Если без шуток, то как все прошло? — Лучше, чем я ожидал, — отмахивается Даби, направляясь к себе в комнату. — Сейчас переоденусь и расскажу. А пока приготовь главному преступному королю классов коррекции кофе. — Охренел, что ли? — приподнимает одну бровь Хирошима. — Я тебе не прислуга. Сам приготовишь. — Мы сделаем, — с готовностью вызываются Бункацу, подскакивая с места. Варья только недовольно цокает языком. Вот и борись тут против угнетения, когда близняшки всех беспрекословно любят. Даби самодовольно щурит глаза и скрывается в коридоре. Около двери в свою комнату он притормаживается, прислушиваясь к слишком уж оживленным голосам. Одного из которых там быть точно не должно. Решив не медлить, Даби распахивает дверь и перешагивает порог. Сразу наступает тишина. Шигараки, который валялся на кровати, тут же садится ровнее и улыбается. Приветливо. И как будто бы победно. Гийом, катающийся на стуле, откидывается назад так низко, что кажется вот-вот упадет, удерживаясь только за счет закинутых на стол ног. Джин издает какой-то квакающий звук, похожий на приветствие, и, свесившись вниз головой с кровати самого Даби, вяло машет рукой. Не такой встречи он ожидал, но тоже не самый плохой вариант. — О, — наконец вздыхает Гийом. — Ты все-таки вернулся. Вот черт. — Меня не было всего лишь четыре часа. Что ты делаешь в моей комнате? — Это не только твоя комната. — После третьего часа мы решили, что ты не вернешься, — слабо улыбаясь, говорит Шигараки. — Поэтому я позвал жить Гийома со мной. Даби останавливается около шкафа и вопросительно смотрит на соседа. Это еще как понимать? Томура явно угрызений совести не испытывает. — А я мужественно защищаю твою кровать, закрыв ее своим телом, — подает голос Твайс. — Я верил, что тебя не посадят. Я был уверен, что ты станешь уголовником. — Спасибо, Джин. Очень мило. — Посоветовавшись, мы решили, — вклинивается Гийом, — что как только Твайс заснет, мы вынесем его в коридор. Джин лениво поднимает руку со средним пальцем, но Томура демонстративно отворачивается, делая вид, что никакой проблемы нет, а Аустер с ослепительной улыбкой отзеркаливает этот жест. Даби недовольно кривится и кисло говорит: — У меня сейчас настроение вернуться в суд и попросить меня все-таки посадить на пару лет. — Да ладно, не обижайся, — вздыхает Томура, опуская ноги на пол. — Я рад, что ты вернулся. Хотя я был уверен, что все обойдется. Как все прошло? Что сказали? — Хоть кто-то рад. Нормально прошло. Дали полгода условного заключения и штраф. — Браслет на ногу прикрепили? — тут же воодушевленно спрашивает Джин, но скептический взгляд Даби дает понять, что вопрос глупый. — Забавно, — задумчиво протягивает Гийом, раскачиваясь на стуле. — Всегда думал, что первым уголовником в нашем классе стану либо я, либо Тенко. Но ты нас опередил. Мои овации. — Ага, спасибо, — усмехнувшись, кивает Даби, заваливаясь на кровать и подминая под себя ворчащего Твайса. — Хотя это не то, в чем мне хотелось бы лидировать. — Ну вот чего ты лег на меня, конь, — кряхтит Джин, пытаясь скинуть с себя друга. — Ну как же, — елейно протягивает Даби, пытаясь потрепать Твайса по голове. — Я только что вернулся из тюрьмы. А ты так самоотверженно защищал наше ложе любви. — Я уже сожалею об этом своем жизненном решении. — Нам их оставить наедине? — обращаясь с смеющемуся Шигараки, спрашивает Гийом. — Не уверен, что хочу это видеть. — Почему только полгода? — Звучишь так, будто тебе что-то не нравится, — фыркает насмешливо Даби, уложив голову сдавшемуся Джину на плечо. — В общем, не знаю, что нашло на этого парня, но, как оказалось, он забрал свое заявление о нанесении телесных повреждений. Так что я получил только за использование причуды без лицензии и расплавленную машину. — Вау, — хмыкает Шигараки. — Кто-то из твоих повлиял? — Нет вроде. Старатель сказал, что ничего не делал. Фуюми тоже. Малые вряд ли бы в это сунулись. Может, его впечатлила твоя пронзительная речь? В любом случае, это уже не важно. Полгода — это не два. — Гениальная математика от Тодороки, — протягивает Гийом, со стуком ставя стул в нормальное положение и поднимаясь. — Пошел ты, — привычно огрызается Даби. — Шигараки, что у тебя с носом? — Ги мне его разбил. — Эм… за что? — настороженно спрашивает Даби, провожая взглядом Аустера, уходящего к двери. — За то, что мы друзья, — оборачивается Гийом и разводит руками. — У нас тут вообще очень интересная беседа без тебя вышла. В честь этого, приглашаю всех на кухню бухать вино, которое я украл в ближайшем магазине. — Ты собираешься праздновать то, что я не сел в тюрьму? — улыбается Даби, садясь. — Я тронут. — Скорее напиваться с горя из-за этого. Но вообще, Томура наверняка захочет отметить, что его не-парень вернулся. Так что… Даби растерянно моргает, а потом растерянно переспрашивает: — Что? Я что-то пропустил? — Ги, что за хрень? — возмущается Шигараки, но Аустер только демонстративно захлопывает за собой дверь, оставляя удивленного Тодороки, смеющегося Джина и раздраженного Шигараки. Тяжело находиться в комнате, где все хотят свернуть тебе шею. Но весело. Немного помолчав, Даби встает и говорит: — Это все, конечно, очень странно, но я буду думать об этом потом. Мне на сегодня хватит кризисов, хочу напиться. Поэтому давайте отмечать начало моей криминальной карьеры. Когда еще Аустер так расщедрится.