Класс коррекции.

Даби влетает в комнату, распахивая широко дверь и оставляя ее так. Ничего хорошего его энергичность не предвещает. Томура недовольно ворчит от шума, но не отрывает голову от подушки, только сильнее вжимая в нее лицо, стараясь заснуть. — Вставай, — восклицает Даби, пиная матрас кровати. — Нам пора идти. — Я почти уверен, что мне никуда не надо, — бормочет в подушку Шигараки, чуть повернув голову и глядя, как Даби скидывает форму и переодевается в привычные шмотки. — Ты только сейчас освободился от дополнительных по физике? Тринадцать тебя пытала там, что ли? — А, не, — отмахивается Даби, застегивая рубашку в клетку. — Я просто что-то разболтался с третьим курсом. Ну чего ты разлегся? Собирайся давай. Мы и так опаздываем уже. — Куда? — зевнув, спрашивает Шигараки, но отрываться от подушки все равно не спешит. — Ты забыл? — почти осуждающе смотрит на него Даби. — Мы договорились пойти в кафе с чудом селекции и его зеленым человечком. Шигараки издает недовольный стон и снова утыкается лицом в подушку, всем своим видом демонстрируя, что никак не заинтересован в этом предложении. Даби приподнимает недовольно бровь и скрещивает руки на груди. Подойдя ближе, он еще раз пинает матрас. — Я тебе эту ногу сломаю сейчас, — в подушку возмущается Шигараки. — Это не «мы договорились». Это «ты договорился». А я почему-то должен страдать. — Охренеть. Тебя приглашают бесплатно поесть, а ты страдаешь. Вставай давай. Ты же меня знаешь. Я не отстану. Томура неопределенно мычит, но явно задумывается. Желудок неуместно намекает урчанием, что находится на стороне предложения Даби. Вот так всегда. Даже собственный организм идет против тебя. — Я устал, — протягивает недовольно Шигараки, но все-таки переворачивается на спину, а потом нехотя принимает вертикальное положение. — Я потратил два или полтора часа, тусуясь с Хирошимой, чтобы построить павильон. — Вы уже пытались построить павильон? — удивленно спрашивает Даби. — Всего три дня прошло. Аустер так быстро справился с рисунком? — Мы уже его _построили_, — поправляет его Шигараки, поднимаясь на ноги и роясь в шкафу в поисках приличной одежды. — Мы рисунок сваяли в тот же вечер. Мефисто сказала, что нам нужно быть оперативнее, потому что всего две недели осталось. Как оказалось, построить павильон не так уж просто, как мы с Варьей думали. В причуде Цементоса большую роль играет… эм… опыт ее использования, как оказалось. Поэтому с первого раза Варья смогла построить только двухметровый кирпич. Пришлось несколько раз бегать к Цементосу, задавать тупые отвлекающие вопросы, чтобы Хирошима незаметно скопировала его причуду. Кажется, теперь в его глазах я выгляжу ооооочень заинтересованным в современной литературе, но, при этом, с одной мозговой клеткой, которая постоянно обновляется, стирая предыдущую информацию. Чтобы ты понимал: что-то похожее на помещение у Варьи получилось сделать только с пятого раза. А мы делали еще отделку внутри. Хорошо, что она умная и быстро учится. Даби заваливается на кровать и смеется, представляя это зрелище. Шигараки наигранно недовольно морщится и кидает в него подушкой. Злости в его действиях нет. Он чувствует себя слишком вымотанным для этого. — Вы ведь в курсе, — отсмеявшись, спрашивает Даби, — что вы не должны были строить его за один день? И к чему эти шпионские игры? Почему бы просто не попросить Цементоса? — Ну, мы просто не захотели растягивать это все, — пожимает плечами Шигараки, натягивая черный свитер поверх черной водолазки и приглаживая волосы. — На улице холодно? Мефисто же сказала, что учителя не помогают. Вот и шифровались, как идиоты. Но… мне было весело, так что все отлично. — Ты не у того человека спрашиваешь про погоду, — усмехается Даби, поднимаясь и подходя к двери. — Я и в минусовую температуру могу в майке по улице ходить. Значит, завтра можно будет завалиться посмотреть, что вы там построили? — Можно, — кивает Томура, одевая плащ и выходя из комнаты. — Надеюсь, я сильно не замерзну. Ненавижу зиму. Мы там еще ничего толком не обставили. Только коробка, каменная стойка и сцена для тебя. Вещи будем завтра таскать. Думал попросить Сако, но потом решил, что с Ги это будет проще. Кроме тех вещей, что надо из бара Курогири забирать. — Курогири не против, что ты собираешься разобрать его бар? — спрашивает Даби, вызывая лифт. — А, нет. Кажется, даже наоборот. Он очень заботится о своем баре, постоянно покупает новое оборудование, все такое. Поэтому у него много всяких старых штук, которые он может нам одолжить. И даже согласился потом помочь с исчезновением. Вообще, похвалил нас всех за инициативность и креативность. Гончий Пес на вахте приподнимает голову, когда ученики появляются в холле, и недовольно ведет носом. Щурит глаза, едва не рыча. Но еще не слишком-то поздно, чтобы делать замечание. А выходить за пределы общежития им не запрещено. А их вылазки за пределы академии уже не его проблема, а Мефисто. Удовлетворившись этой мыслью, Пес возвращается к своим делам. Даби на мгновение задерживает на нем взгляд, когда идет к выходу, ожидая вопросов. Но потом только с легким презрением фыркает, возвращаясь к разговору: — Мне нравится, насколько воодушевленным ты выглядишь, когда дело касается фестиваля. Ты очень ответственно подходишь к делу. — Иди ты, — слабо улыбается Шигараки, позволяя Даби открыть и придержать дверь. — Это очень неожиданно. Большую часть времени ты выглядишь так, будто уже сто лет мертв внутри, и тебе на все плевать. Никогда бы не подумал, что тебя сможет расшевелить культурный фестиваль и активная самодеятельность. — Ну что сказать. Я полон сюрпризов. А что насчет тебя? Как там твоя подготовка? Не смей меня подвести. Ты же гвоздь программы наравне с Тогой. — Ну, я работаю над этим, — неловко бормочет Даби, почесывая в затылке. — Вот, переслушал свои плейлисты и выбрал самые готичные песни. Ну не смотри так скептически на меня! Сегодня вот заходил с Сако в музыкальный класс, посидел с умным видом за фортепиано. Эм… просто мне пока немного не до этого. Старатель выедает мозг с судебным заседанием. — И когда оно? — Эм… завтра. — И ты ничего не говоришь?! — А что мне надо делать? — пожимает плечами Даби. — С транспарантом ходить? Ну, меня в любом случае вряд ли посадят. Старатель уж подсуетится. И я бы не хотел, чтобы наши вокруг меня с этим носились. Неважно, будет это поддержка или подколы. Шигараки с пониманием кивает и молчит. Он бы поступил точно так же. Они подходят к уже знакомой щели между бетонными блоками по протоптанной тропе. Невзирая на плащ, Томура легко пролазит в нее. А вот Даби сначала запихивает в щель рюкзак и свою кожаную куртку, а только потом втискивается сам. После того, как Шигараки на прошлой вылазке немного разрушил блок, делать это стало гораздо проще, но все еще не очень удобно. Но просить о большем было опасно. Щель могли заделать. Да и бетонный блок, покрывшийся трещинами, выглядел так, будто при большем усилии распада просто обрушится. — Надеюсь, ты не выбрал для встречи какой-нибудь максимально роскошный ресторан, — ворчит Шигараки, отряхивая джинсы от налипшей травы, когда они выходят на трассу. — Был соблазн, — признается Даби. — Но я решил, что Шото меня пошлет. А я твердо намерен поесть за чужой счет. Но это очень хорошее кафе. Мы там с Фуюми иногда останавливаемся. Тебе понравится. — Все еще поверить не могу, что иду у тебя на поводу, — вздыхает Томура, царапая двумя пальцами шею. — Это абсолютно точно дерьмовая затея. Надеюсь, это кафе не очень далеко. — Ну… четыре остановки на двадцать седьмом автобусе. — Эм… а пешком? Даби затормаживает и оборачивается на Шигараки, скептически вскидывая бровь. Томура замирает и, чуть поморщившись, отводит взгляд. Тратиться на автобус ради встречи с людьми, с которыми он встречаться не хотел, в его планы не входило. — Да пойдем, — хватает его за локоть Даби. — Я заплачу тебе за билет. А ты мне алгебру сделаешь. — Ты же говорил, что Старатель оставил тебя без денег. — Да. Но ты меня недооцениваешь. Шигараки вздыхает и сдается. Передвигать ногами хочется еще меньше, чем быть должным Даби. Автобус не приходится долго ждать. Томура, чуть щурясь, смотрит в окно. Он не слишком-то привык кататься в общественном транспорте. Район, в который сворачивает автобус, кажется незнакомым. Впрочем, ничего удивительного в этом, пожалуй, нет. Шигараки в принципе не очень хорошо знает этот город. Да и особой необходимости узнавать не было. Зато вот Даби чувствует себя вполне уверенно. Спрыгивает со ступенек автобуса, хватая зазевавшегося Томуру за рукав. Остановка находится буквально шагах в десяти от назначенного места встречи. Около двери кафе уже топчутся ребята с геройского факультета, что-то тихо обсуждая. Первым учеников коррекции замечает Шото и мрачно хмурится на самодовольный оскал Даби. На это сразу же реагирует Изуку, быстро оборачиваясь и приветливо взмахивая рукой. Девушка за его плечом приподнимается на носки, чтобы лучше рассмотреть подошедших. — Привет, — пытается начать Даби, но Шото его перебивает: — Если ты начнешь разговор с оскорблений, я заморожу твой язык. — О как, — усмехается Даби. — Даже я не позволяю себе угрожать родственникам. — Хорошо, что вы пришли, — не дает Изуку ответить Шото. — А то мы уже начали волноваться, что вы забыли или… решили проигнорировать. Мы позвали с собой еще подругу. Надеюсь, вы не возражаете. Это Урарака, наша одноклассница. Это Шигараки Томура и… эм… — Даби, никаких «Тодороки-кун» по отношению ко мне, — уловив заминку, подхватывает Даби, чуть щуря глаза, разглядывая девушку. — Урарака Очако? Это же ты на спортивном фестивале почти победила вашу бешеную псину? Было круто. — Ну, там далековато было до победы, — неловко бормочет Урарака, заметно краснея. — Но спасибо. Может, мы уже зайдем в помещение? А то я уже порядком замерзла. — Да, конечно, — тут же засуетился Изуку, открывая дверь. — Заходите. Первой внутрь заскакивает Урарака, чтобы хоть ненадолго избежать расстрела мрачных красных глаз. Она много слышала про этого парня, и доверия он не внушал. И его явное молчаливое недовольство происходящим ситуацию не улучшало. А вот брат Шото, о котором тот предупреждал, оказался вполне приятным, хоть и определенно колким на язык. Следом за девушкой в кафе заходит Шото. За ним в дверь Даби заталкивает Шигараки, который в принципе не спешит подавать признаки умения разговаривать. Помещение встречает их теплом, запахом кофе и легкой ненавязчивой музыкой. Стены персикового цвета украшены рамками с винтажными фотографиями. Между столиками снуют миловидные официантки. Около окон стоят столики с диванчиками, обшитыми животным принтом: зебра, леопард, змея, тигр. К одному из них Даби и тянет не сопротивляющегося Томуру. Остальная компания покорно идет за ним, как за инициатором похода в это место. Даби забирает из-за столика в центре зала стул и скидывает на него свои вещи. Шигараки чуть медлит, сомневаясь. Он успел порядком подмерзнуть, и был не готов расставаться с плащом. — Здесь тепло, быстро отогреешься, — словно уловив его мысли, заверяет Даби. — Нечего потом за едой копошиться. Кстати, почему вы не предупредили нас, что еще кого-то пригласите? Мы бы тоже нашу девочку позвали. — Это было спонтанное решение, — неловко улыбается Изуку, стараясь уложить свою куртку за спину. — Очень милое место. Уютное. Не ожидал даже. — А чего ожидал? — скептически усмехается Даби. — Готик-бар или стрип-клуб? Вы еще не доросли. Даби заползает к окну, и Шигараки садится рядом. Ученики геройского факультета усаживаются напротив. Повисает максимально неловкое молчание. Даби флегматично смотрит в окно, Шигараки — мрачно на свои колени. Изуку натянуто улыбается, судорожно пытаясь придумать подходящую тему для разговора. Шото лениво озирается по сторонам. Урарака неуютно ведет плечами. Так проходит минуты две, пока не появляется улыбающаяся официантка с розовыми колосками. Она ставит с подноса на стол стаканы с водой и раскладывает перед каждый посетителем меню и карту напитков. — Я подойду к вам через пару минут, — сообщает она и бодро упархивает к другому столику. Томура чуть приподнимает брови и подтягивает к себе меню, медленно листая его. Цены тут были не самые большие, но все-таки выше, чем в баре Курогири. Поэтому вопрос вырывается сам собой: — А кто будет платить? — Не ты, — тут же реагирует Даби, усмехаясь. — Как чудесно, что первая твоя фраза в компании — это меркантильный вопрос. Но мы ведь с вами договорились? Даби красноречиво смотрит на людей напротив. Изуку с готовностью кивает, а Шото, помедлив, поддерживает его. Урарака обеспокоенно смотрит сначала на Деку, потом на самодовольного Даби, и робко просит: — А можно еще и не я? А то… ну… у меня как-то так… себе. Вот. Я, конечно, могу, но… — Платит тот, кто тебя пригласил, — машет рукой Даби. Очако задерживает взгляд на Мидории и тот чуть краснеет, бормоча: — Да, конечно. Я угощу тебя. Само собой. Конечно. Даби вздергивает бровь и насмешливо хмыкает, но никак не комментирует чужую неловкость. В этом есть что-то очаровательное. Юное и невинное. Что-то, что он проебал пару лет назад, так и не попробовав. Можно ли еще нагнать это чувство? Когда официантка принимает заказ и уходит на кухню, снова повисает напряженное молчание. Нарушить его решает Мидория. Кашлянув, он неуверенно спрашивает: — Как там ваша подготовка к культурному фестивалю? Айзава-сенсей сказал, что вы все-таки будете участвовать. Это здорово. — Почему вы с Айзавой-сенсеем разговаривали о нас? — хмурится Даби, мучая в пальцах салфетку. Его вопрос не звучит агрессивно, но Изуку все равно вздрагивает и быстро машет руками, бормоча: — Мы просто спросили у него. Хотели убедиться, что у Шигараки-куна получилось убедить вас и вашу преподавательницу. Все-таки он выглядел… очень заинтересованным. Шигараки поднимает голову, изгибая бровь. Под этим недовольным взглядом Мидория окончательно скисает. Ему кажется, что Томура должен что-то сказать, но он только смотрит пристально что-то около минуты, а потом просто отводит глаза, делая вид, что увлечен окружающей обстановкой. Так себе налаживание контакта. Зато Даби легко справляется с необходимостью говорить за двоих. — Шигараки тяжело отказывать, — усмехается он. — Плюс, у него в подкреплении была Тога. Так что ни у кого из нас не было ни единого шанса избежать фестиваля. Так выглядит тоталитарный режим. Староста сказал всем радоваться — все радуются. Возражения не принимаются. Шаг влево, шаг вправо — ножик в печень от Тоги. Ваш Иида обзавидовался бы такой дисциплине. — Правда? — округляет глаза Мидория, но тут же недовольно кривит губы, глядя, как Даби смеется, а Шигараки, шумно вздохнув, прикладывает пальцы ко лбу, скрывая лицо рукой. Чуть повернув голову, он красноречиво смотрит на Даби, которому явно даже не стыдно за этот бред. Заказ приносят достаточно быстро. Атмосфера становится чуть менее напряженной, потому что появляется повод молчать. Немного подумав, Урарака спрашивает: — А какой номер вы готовите к фестивалю? — О, да! — тут же подхватывает Мидория. — Мы вот делаем песню и танец. Будем выступать на концерте. Даби слишком увлечен мясом, поэтому только неопределенно мычит и тыкает локтем в Шигараки, намекая, что ему не стоит отмалчиваться. Томура мрачно смотрит на девушку напротив, которая пытается держать заинтересованное лицо, не поддаваясь инстинктивному страху, а потом лаконично выдает: — А мы будем есть людей. Урарака округляет глаза, а Мидория растерянно моргает. Даби откладывает палочки и, прикрыв рот ладонью, смеется. Шото настороженно щурит глаза. Он, в принципе, будет не сильно удивлен, если это действительно правда. С таких станется. — Эм, а можно поподробнее… — неуверенно просит Урарака, но Шигараки только качает головой: — Нет. Пусть это останется интригой. Даби согласно кивает, насмешливо переглянувшись с Томурой. Шигараки, наконец, слабо улыбается и снова делает вид, что увлечен только едой. Мидория чуть хмурит брови, пытаясь придумать достойную тему для разговора, с помощью которой можно было бы хоть немного разболтать Шигараки. Когда Изуку сообщил Всемогущему, что ему удалось договориться с Шигараки о дружеской встрече, он был очень рад и попросил узнать как можно больше о том, как Томура чувствует себя в академии и в принципе в своей жизни. Это задание казалось Изуку невероятно важным, потому что Всемогущий звучал взволнованно. Только вот Шигараки за пятнадцать минут сказал только две фразы. Не особо-то содержательные. И мрачно молчащий Шото и перепуганная Урарака ситуации не помогали. — Ну ладненько! — бодро говорит Мидория, предпринимая очередную попытку наладить контакт. — Может, вы хотите что-то у нас спросить? Узнать? Все такое… — Нет, — даже не думая, отзывается Даби, мгновенно прибивая к земле своей краткостью. Шигараки чуть поворачивает к нему голову. Взгляд спокойный. Даби вопросительно приподнимает брови. Мидория хмурится, пытаясь уловить их бессловесное взаимодействие. Томура резко поворачивается, и в его глазах отражается неожиданный интерес. Только вот Деку сразу понимает, что он не сулит ничего хорошего. В глубине красных глаз мелькает что-то хищное. Похожий взгляд у Шигараки был, когда он спросил, почему Всемогущий его не спас. Мидория к таким вопросам сейчас не готов. Никогда не готов. — Я хочу кое-что спросить, — говорит Томура, царапая вилкой тарелку до противного звука. — Вы вот сказали, что хотите подружиться с классами коррекции, все такое. Да? Ну вот. В таком случае, почему Тога, которая приходит к вам с попыткой подружиться, вечно возвращается к нам расстроенной и говорит, что вы ее выгнали или сказали, что она пугает. И прочее. То есть вот, у вас есть человек, который искренне хочет и готов с вами общаться, но ее вы отшиваете. Вам нужен я, который в гробу видел вашу дружбу. Особенно после такого лицемерия. Так в чем дело? Шигараки чуть хищно щурит глаза. Ситуация полностью в его руках. Шото поджимает губы, а Урарака виновато опускает взгляд. Изуку выразительно смотрит на Даби, который до этого выглядел вполне дружелюбно настроенным, но теперь делал вид, что вообще не имеет отношения к ситуации, задумчиво гоняя кусочек мяса в соусе. В голубых глазах отмечается холод. Он был согласен с Шигараки. — Эм… Тога-тян просто… своеобразная, — начинает наконец Изуку неловко. — Как и все в классах коррекции, — хмыкает Шигараки, не отрывая пристального взгляда. — Ну, она просто приходит и рассказывает какие-то достаточно жуткие штуки, — бормочет Урарака. — Как и все в классах коррекции, — с нажимом повторяет Шигараки. — Она порядком пугает большинство в нашем классе, — пожимает плечами Шото. — О, ну если вы боитесь Тоги, — усмехается Даби, — которая пытается быть доброжелательной к вам, то вам лучше не знакомиться с Хирошимой-доно или там с Аустером. — Знаете, если вы хотели подружиться с классами коррекции, то вам стоило пригласить сюда Айбу. Она куда менее радикальная. — Или близняшек, — кивает Даби. — Им вообще нравятся герои. И через них можно было бы подобраться к Шигараки, потому что они нравятся ему. Раз уж вам так нужно. Томура переглядывается с Даби и усмехается. — Я могу вести для них курсы «Как подружиться с Шигараки Томурой», — с воодушевлением говорит Даби. — Если мне, конечно, будут платить. Про близняшек это была демо-версия занятия. — Ага, можешь, — хмыкает Шигараки. — Так и начни: пункт первый — подойди и доебись до него, чтобы он разбил тебе нос. Все, первый шаг сделан, вы великолепны. — О черт, ты помнишь это! — нарочито изумленно восклицает Даби. — Конечно, я это помню. Я же тебе не инфузория туфелька. Ладно, видимо, на мой вопрос вы не ответите. — Нет, ну мы просто… — бормочет Изуку, но Шигараки его перебивает: — Да ладно, не нужно этого. Сразу же было понятно, что дело не в каком-то иллюзорном желании наладить общение с классами коррекции. Иначе вы давно бы могли попытаться это сделать, шансы были. Проблема только в том, что Всемогущий попросил из чувства вины поплясать вокруг меня. Вы бы хоть не лицемерили. Это противно. Мидория пришибленно замолкает, хмуря брови. Шигараки не выглядит злым, но в его спокойном голосе все равно скользит разочарование. Томура как ни в чем не бывало возвращается к еде. Молчание становится неприятным. — Ты не прав! — наконец говорит Мидория, набравшись решительности. — Мы и раньше пытались. Тогда в столовой. Иида-кун предлагал вам наладить контакт. Тогда никто еще ничего не просил насчет тебя. Мы просто подошли. Но вы все отчетливо дали понять, что наша дружба вам ни к чему. — Да. И что по-твоему изменилось за две недели? — Ничего, — легко пожимает плечами Изуку. — В вас — ничего. Но во мне… Просто… знаешь, когда Всемогущий попросил меня подружиться с тобой, я сразу сказал, что это дохлый номер, потому что ни тебе, ни кому из ваших это не нужно. Что вы сами это сказали. И… Всемогущий мне кое-что разъяснил. Работа героя чертовски тяжела. Не только тем, что мы подвергаем себя опасности. Но и тем, как люди реагируют на нашу помощь и поддержку. Чаще всего, когда кидаешься в воду, чтобы помочь тонущему, он начинает от тебя отбиваться, кричать и пытаться утянуть своего спасателя на дно, потому что он напуган. Но это вовсе не значит, что тонущего спасать не нужно. Нет. Нужно просто приложить больше сил, удержать его на плаву невзирая на то, что он отбивается и пытается тебя утопить. Потому что если этого не сделать, он уйдет на дно. И какой же я тогда герой. И это касается не только ситуаций на воде. Изуку замолкает. С каждым словом его голос становился все увереннее, а в глазах загорался огонь. Вероятно, речь Всемогущего про сопротивляющихся тонущих очень его вдохновила. И теперь поколебать его уверенность было сложно. Шигараки слушает молча, глядя чуть в сторону, словно стараясь зафиксировать и переработать полученную информацию. В какой-то момент Мидории кажется, что он пробился через стену его непонимания и отрицания. Но потом Томура медленно переводит взгляд едва заметно прищуренных глаз на него и слабо улыбается, приподняв брови. От этой улыбки, совсем не безумной и не угрожающей, на самом-то деле, мурашки пробегают по позвоночнику, а твердая уверенность покрывается трещинами, как если бы Томура коснулся ее пятью пальцами. Даби напряженно следит за Шигараки, пытаясь просчитать его дальнейшие действия. Никто из присутствующих по-настоящему не понимает, сколько в этом изгибе губ болезненности. Потому что они никогда не были по ту сторону баррикад. Но Даби чувствует каждой клеточкой кожи колкое раздражение, исходящее от Томуры, его травматичность. — Очень интересная метафора, — наконец говорит Шигараки, все еще слабо улыбаясь. — Правда. В этом что-то есть. Я, как минимум, могу понять о чем речь и даже найти людей в нашем классе, которые под нее подходят. Но знаешь, Мидория Изуку… проблема-то в другом. Я не тону. Я давно выплыл на берег и твердо стою на ногах. А вы из своей доброты тянете меня обратно в воду, с криком: «Ну как так, ты же тонул, нам нужно тебя спасти, подожди, мы это сделаем теперь». Понимаешь нелепость ситуации? Вы топите нетонущего, чтобы доказать ему и всем вокруг, что умеете спасать. И только не нужно говорить, что вам лучше знать, тону я или нет. Это тоже отдает лицемерием. А я в этой жизни больше бесполезных героев ненавижу только вранье и фанатичное навязывание своей правды. Взгляд Шигараки становится злым. Изгиб губ из улыбки превращается в презрение. Урарака обеспокоенно смотрит на Изуку, который с каждым словом будто терял веру в свои силы и теперь сидел, как в воду опущенный. Атмосфера становилась все более напряженной, и казалось, что еще пару минут, и точно начнется идеологический конфликт. Шото устало вздыхает, и Даби приподнимает вопросительно бровь. Потом дергает напряженного Шигараки за плечо, тихо предлагая: — Пойдем покурим. Мы сейчас вернемся. Томура чуть поджимает губы, понимая, что его совершенно неизящно пытаются увести от конфликта, чтобы остыть, но все-таки подчиняется. Встает и, подхватив, плащ, направляется к выходу. Даби даже не заморачивается над тем, чтобы взять куртку. Только сигареты достает из рюкзака. Выйдя на улицу, Томура тут же упирается спиной в ближайший столб и растирает ладонями лицо. К счастью, прохладный воздух быстро разгоняет нарастающее раздражение. Даби протягивает ему пачку сигарет, но Шигараки отрицательно качает головой: — Мне не настолько херово, чтобы курить. Даби только пожимает плечами и, зажав в губах сигарету, щелкает пару раз зажигалкой. Кислотно-розовой, с Хэллоу Китти, которую ему подкинула Тога. — Как же меня за эти пару дней достали эти попытки насильно меня спасти. — Я заметил, — кивает Даби, затягиваясь. — Думаешь, я перегибаю со своей радикальностью? — Имеешь право. Сизый дым летит вверх. Некоторое время они молчат. Томура, не особо задумываясь, пристально следит за огоньком на кончике сигареты. Еще не очень поздно, но на улице начинает темнеть. Холод забирается под свитер, всерьез и надолго устраиваясь где-то под кожей, чтобы нельзя было отогреться пару часов. Шигараки ненавидит приближающуюся зиму. — Я сразу сказал, что из этой затеи не выйдет ничего путного, — бормочет он, обнимая себя за плечи. — Я знаю, — соглашается Даби, задумчиво крутя сигарету в пальцах. — Тогда зачем мы пришли? — На халяву поесть, — тут же улыбается он. — Вкусно же. — Боже, ты неисправим, — закатывает глаза Шигараки, но его губы все равно трогает слабая улыбка. — Когда мы сможем уйти? — Здесь есть один потрясающий десерт, — пожимает плечами Даби, затягиваясь снова. — Как только попробуешь его за счет своего навязчивого «спасителя» и моего брата — сразу можем отчаливать. Да и они выглядели так, будто не будут снова поднимать тему твоего чудесного спасения. — Ну раз уж бесплатный десерт, то как я могу отказать, — усмехается Томура. — Не представляю, почему они все решили, что я сраная принцесса в беде. — Ну, ты выглядишь так, будто девяносто процентов твоей жизни приносят тебе мучительные страдания. — Так и есть потому что. Но это не повод меня спасать. Может, я мазохист. И ну… десять процентов моей жизни меня вроде как радуют. А это уже на десять больше, чем года два назад. — Твой оптимизм так вдохновляет, — улыбается Даби, выдыхая дым. — Слушай, ты сказал, что знаешь среди наших тех, к кому подходит метафора сопротивляющегося тонущего. О ком ты говорил? — Неважно. — Да ладно тебе. — Угадай, если так хочешь. — Ну, это точно не Хирошима-доно. И вряд ли Тога. Близняшки и Айба тоже не подходят, потому что они не сопротивляются. У меня есть кое-какое предположение на этот счет, но оно мне не нравится. Даби смотрит из-под полуприкрытых век, выдыхая дым. Где-то в голубой радужке кажется, что пляшут искры. Осуждение. Томура слабо усмехается. Даби не дурак, конечно. Иногда. За детским паясничеством об этом забываешь. Иногда Даби такой чертовски взрослый. Даже для Шигараки. Но сила все равно у второго. — Я не собираюсь отказываться от своего мнения. — Мудак же ты, — беззлобно бросает Даби, кидая окурок в урну. Но не пытается оспаривать. — В свое оправдание скажу, что я имел в виду не только тебя. — Надеюсь, ты не натравишь на меня спасителей. — Нет, не беспокойся. Знаешь, как вытащить из воды сопротивляющегося тонущего? — М? Как же? — спрашивает Даби, толкая дверь в кафе. — Дать ему наглотаться воды и потерять сознание. А потом просто сделать искусственное дыхание. Благодарность и эффективность будет в сотни раз больше. — Звучит как эвфемизм тому, что ты сбросил меня с крыши. — А то. — Вот поэтому ты и не на геройском факультете. — Важен не факультет, а умение спасать. — Мудак, — констатирует Даби, плюхаясь на диванчик к затихшим ученикам героики. — А, черт, забыл. Подожди меня. Он тут же поднимается обратно, направляясь к бару. Шигараки недовольно кривится. Оставаться наедине с этими людьми ему не хочется, но выбирать не приходится. Он садится на диван и отодвигается к окну, чувствуя на себе напряженные взгляды. Подумав, он быстро меняет местами свою посуду с посудой Даби. Пусть теперь он сидит с краю. Кашлянув, Урарака неуверенно бормочет: — Эм… Извини, Шигараки-кун. Разговор не должен был свестись к этому. Мы с ребятами поговорили и решили, что не будем сегодня возвращаться к этой теме. Давайте просто обсудим что-нибудь нейтральное. Может, познакомимся поближе, раз уж все равно встретились. Хорошо? — Вообще плевать, — отмахивается Томура, доедая остатки гарнира. В глазах девушки отражается разочарование. Даби возвращается уже через пару минут. Садится на край дивана, осуждающе глядя на Томуру. Но вместо того, чтобы пояснить причину перемещения, Шигараки флегматично спрашивает: — Куда ты ходил? — За десертом, — вздыхает Даби, устраиваясь удобнее, понимая, что его место у окна освобождать не собираются. — Надеюсь, никто не возражает? Даби красноречиво смотрит на Шото с Мидорией. Те переглядываются и отрицательно кивают головами. — Отлично. Потому что на правах главного джентльмена этой компании… — Ничего себе, — нарочито удивленно перебивает его Томура. — Давно ли? — Заткнулся, — обыденно отмахивается от него Даби. — Так вот, я заказал десерт еще даме. — Ой, не стоило, — тут же отзывается Урарака, чуть краснея. — Да не волнуйся. Все равно не ты платишь. — Круто, наверное, угощать всех за чужой счет, — усмехается Шигараки. — Ага, мне нравится. Почаще бы так. — Тебе платят за рекламу этого десерта? — Нет, к сожалению. Работаю на чистом энтузиазме. — Спасибо, — неловко улыбается Урарака, но тут же опасливо косится на парней рядом. По-хорошему, это их стоило бы благодарить, они же будут платить за ее еду. Но Мидория ободряюще улыбается, и становится чуть легче. Томура задумчиво смотрит в окно на погружающийся в сумерки город. Постепенно начинают загораться фонари. Даби бездумно листает ленту твиттера, смахивая всплывающие уведомления. Немного подумав, Очако чуть взволнованно спрашивает: — Слушайте, я вроде слышала, что классам коррекции запрещено покидать территорию академии. — Ага, — кивает Даби, не отвлекаясь от телефона. — Но вы все равно пришли. — Как видишь. — То есть, вы, получается, нарушили внутренний распорядок академии? У вас не будет проблем? — Как повезет, — пожимает плечами Даби, откладывая телефон, когда официантка ставит на стол три креманки с десертом. — Если Мефисто поймает — будут. Если не поймает — не будет. Кто вообще заморачивается над соблюдением этого распорядка. — Примерно все ученики, — бормочет Шото, разглядывая десерт Урараки. — Вам-то чего переживать, у вас нет запретов на каждом шагу, — пожимает плечами Даби. — Просто будет неловко, что мы вас пригласили, а вам потом еще и влетит за это, — вздыхает Урарака. — Эм… а что в этом десерте? — А. М, в общем, это называется гранола. Вообще, это типа завтрак? Я без понятия. Там овсяные хлопья, мед, корица, орехи. Сверху все залито какой-то кокосовой штукой типа взбитых сливок. Ну, и клубника. Вот. И кокосовая стружка. Я люблю кокос. Фуюми его любит. Это она меня угостила в первый раз. — И часто ты здесь бываешь с Фуюми? — хмыкает Шото, и в его голосе слышится плохо скрытая ревность. Даби чуть приподнимает брови, но игнорирует вопрос. В их семье все без ума от Шото и ревновать к тому, что Тойя иногда проводит время с сестрой — это просто верх эгоизма. Шигараки опасливо колупает мусс на верхушке десерта, но не решается начать есть, хотя пахнет потрясающе. — Ну ладно, — улыбается Урарака, уловив, что атмосфера снова становится натянутой. — Может, мы просто попробуем поближе познакомиться? Расскажите немного о себе? — Я бывший наркоман, — тут же выпаливает Даби. Очако мгновенно теряется. В голубых глазах то ли насмешка, то ли вызов. Губы растягиваются в самодовольной улыбке. — Нет, ну вот тебе обязательно вести себя так? — раздраженно вздыхает Шото. — Ну, а что, я говорю правду. — Твоя правда направлена только на то, чтобы проверить нас на прочность. Ты ведь можешь… ну не знаю… рассказать о себе что-то нормальное, а не заведомо размахивать флагом о том, какой ты плохой. Сказать, например, что ты свободно умеешь разговаривать на английском. Или типа того. Даби недовольно щурит глаза, а потом вскидывает брови. В его голове определенно что-то щелкает, но остановить его никто не успевает. Он снова переводит взгляд на Урараку и выдает: — Я бывший наркоман, который в совершенстве знает английский. — Нет, ну вот почему ты… угх. У меня даже слов нет. Шото запрокидывает голову и издает обреченный стон. Даби явно наслаждается и растерянностью Урараки и раздражением брата. Шигараки чуть заметно улыбается, опустив голову. — Ну лааадно, — протягивает Урарака, чуть поворачиваясь к Томуре. — Ну, а ты, Шигараки-кун? Можешь что-нибудь рассказать о себе. — Нет, — качает головой Томура, отправляя в рот кусочек клубники. — Мне нечего рассказывать. — Ну, может, что тебе нравится? — Ничего. — Так не бывает. Томура только разводит руками. Урарака недовольно поджимает губы. Она ведь старается! Неужели так тяжело хоть немного ей подыграть. — Ну, может у тебя есть любимый фильм? — подхватывает Мидория. — Не смотрю кино. — Музыка? — Не слушаю, в целом. — Может быть, еда? — Я сирота из интерната. Мне вообще плевать, что есть и есть ли вообще. Мидория озадаченно смолкает, подпирая рукой подбородок. Ему не хочется так просто сдаваться, но подходящих вопросов на ум не приходит. — А какие люди тебе нравятся? — участливо спрашивает Урарака. — Никакие. — Ауч, в самое сердце! — тут же восклицает Даби, демонстративно прикладывая ладонь к груди. Шигараки поднимает на него красноречивый взгляд, но все равно улыбается. Вместо ответа он только разводит руками. — Да ладно вам, — вздыхает Шото. — Очевидно, что они на пару с моим братом играют в провокаторов. — Как грубо, Шото! — осуждающе качает головой Даби, указывая на брата чайной ложечкой. — Кто тебя таким воспитал. Ужасно. Шото смотрит на Даби максимально мрачно, но никак не реагирует, зная, что это только приведет к очередному никому не нужному конфликту. Томура же чуть заметно пихает Даби коленом. Тот недовольно надувается, но кривляния не продолжает. — О, знаете что? — хлопает в ладоши Урарака. — О себе обычно действительно сложно рассказывать. Давайте попробуем наоборот. Рассказать друг о друге! — А ты не унываешь, — усмехается Даби. — Я покорен. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — скептически спрашивает Шото. — Не уверен, что они способны рассказать друг о друге адекватные вещи. — Нет, ну ты правда ужасно невоспитанный. Я пожалуюсь Фуюми. — Боже, тебе восемнадцать. Ну какое «Пожалуюсь Фуюми»? Иногда мне кажется, что если ты хоть пять минут побудешь серьезным, у тебя случится короткое замыкание, и ты умрешь! Даби возмущенно вздыхает, собираясь ответить, но Томура неожиданно фыркает и и тихо смеется, опустив голову. Приходится отвлечься на его крайне неуместное веселье. Впрочем, Шигараки определенно без разницы, насколько осуждающим взглядом его сверлят. Приняв максимально гордый вид, Даби разворачивается и уверенно сообщает: — Так, я собираюсь быть серьезным целых _шесть_ минут. Можете пользоваться. Что я там должен рассказать про Шигараки? Томура прикрывает рот ладонью и пристально смотрит на Даби. В красных глазах все еще искрится насмешка. А нарочито заинтересованный вид дает понять, что не очень-то он верит в успехи своего одноклассника. — Что угодно! — воодушевленно говорит Мидория. — Вот я могу например рассказать об Урараке-тян! Она очень умная, трудолюбивая. Она очень хорошо дерется. Она любит моти и звездное небо. Она очень любит фильм «Полночь в Париже». И книгу «Гордость и предубеждение». А еще… — Хватит-хватит-хватит, — быстро машет руками Урарака, заливаясь краской до самых кончиков ушей. — Эм. Я… я тоже могу рассказать про Деку! Он невероятно трудолюбивый и вдохновляющие! Он, наверное, все-все-все знает про героев. И всегда готов прийти на помощь друзьям и не только. Только он не очень аккуратный. Он фанат Всемогущего. И любит кацудон. И… и… Лицо Урараки становится цвета спелого помидора. Она буквально задыхается от смущения и замолкает. Изуку широко распахивает глаза, борясь с желанием закрыть алеющие щеки руками, и невнятно бормочет: — Эм… спасибо… ты тоже… Эм… очень вдохновляющая. — Спасибо. Шото в очередной раз вздыхает, глядя на абсолютно одинаковые скептические лица Даби и Шигараки. Кажется, что ни один из них не хотел быть свидетелем этой сцены. Повисает неловкое молчание, в котором Урарака и Мидория бормочут что-то друг другу, не в силах вовремя остановиться. Кашлянув, Шигараки опускает глаза, возвращаясь к колупанию десерта. Даби же, после продолжительного молчания, нарочито недовольно цокает языком: — Угх, неловкий гетеросексуальный флирт. Какая гадость. Это заставляет Изуку и Урараку замолкнуть и устремить на него ошалевшие взгляды. Даби особо на это не реагирует, задумчиво покусывая ложку. Шото недовольно кривит губы и говорит: — Странно это слышать от человека, который буквально воюет за то, чтобы его называли бисексуалом. — Да я же не против, — с чувством отвечает Даби. — Но пусть они это делают за закрытыми дверями, а не на людях. Вдруг дети их увидят и решат, что флирт между девочкой и мальчиком — это нормально? Урарака вздергивает брови, а потом немного нервно хихикает, прикрыв рот ладонью. Почему-то эти слова заставляют ее расслабиться. Чего не скажешь о Шото, который обреченно опускает голову, прикладывая ладонь к лицу, и вздыхает: — Боже, объясни: почему ты мой брат? — Все претензии к Старателю, который недостарался со мной. Я пытался вас избавить от родства со мной, но тест ДНК все-таки показал, что я его сын. И вообще, вон, ваша дама явно шарит, о чем я говорю. Томура растерянно моргает и поднимает голову, удивленно спрашивая: — Ты делал тест ДНК? Даби переводит на него неловкий взгляд и пожимает плечами: — У меня было сложное детство, и я пробовал разные пути. Не суди меня. — Как твой отец на это отреагировал? — Плохо. Особенно, когда Нацуо тоже начал канючить, что хочет провериться. На тот момент, к слову, ему было тринадцать. — С учетом, — кидает Шото, — что ты выглядишь, как точная копия старика в юности, не понимаю, почему вообще возникло сомнение в родстве. — Заткнись, — неожиданно зло шипит Даби, быстро меняясь в лице. — Я не выгляжу, как его копия. — Ты обещал быть серьезен, — вклинивается Мидория, улавливая назревающий конфликт между братьями и стараясь сменить тему. — Я серьезен, — тут же отзывается Даби, и на его лицо возвращается насмешливо-расслабленное выражение. — С этой минуты. — Тогда… может, расскажешь что-нибудь про Шигараки-куна? — Окееей… про Шигараки… Даби поворачивается к Томуре и окидывает его оценивающим взглядом. Шигараки сразу же встрепинается и тоже садится лицом к Даби, натягивая на свое лицо максимально заинтересованное выражение. Весь его вид говорит о том, что он бросает вызов. Даби многозначительно хмыкает, щуря глаза и потирая подбородок. Потом еще раз хмыкает. И еще… Немая сцена продолжается достаточно долго, пока Даби не принимает растерянный вид и не говорит: — Слушай, а что я вообще про тебя знаю после трех месяцев совместной жизни? — Ничего, — улыбается самодовольно Томура и тут же предупреждающе добавляет: — И не называй это совместной жизнью, а то звучит как-то не так, как должно было бы. — В смысле я ничего про тебя не знаю? — возмущенно восклицает Даби. — Ерунда какая-то. Мы же много общаемся. Должен же я знать, что тебе в этой жизни нравится. — Я же сказал: ничего, — насмешливо хмыкает Шигараки и, наконец, зачерпывает десерт и отправляет его в рот, чувствуя, как на языке разливается вкус кокоса и меда. — М… блин, реально вкусно. — Ты его так долго скептически колупал. — Меня насторожила овсянка. — О, вот! Теперь я знаю, что ты не любишь овсянку. — Я не сказал, что я ее не люблю. Я сказал, что она меня насторожила. Я съесть могу что угодно. — Так, ладно. Вернемся к вопросу и моему неуместному осознанию, что я нихрена о тебе не знаю. О! Точно. Тебе нравятся черничные питьевые йогурты. — Вау… — саркастично протягивает Томура. — Горжусь тобой. За три месяца узнать мой любимый вкус йогурта — это, конечно, достижение. — Не ерничай мне тут, — фыркает Даби. — Сам-то что можешь про меня рассказать? — Ну… — задумчиво вздыхает Шигараки, запрокидывая голову и облизывая ложку. — Ты любишь черный и синий цвет. Холодную погоду. Предпочитаешь американские комиксы манге. Терпеть не можешь рыбу, но ешь морепродукты. Много куришь. Любишь сладкую выпивку и острую еду. Любишь тактильный контакт. Меломан, но предвзят к популярной музыке из чартов. Любимая книга — «Дневник» Чака Паланика. А любимый фильм — «Реквием по мечте». Хотя чаще смотришь сериалы. И в компьютерные игры тоже почти не играешь. А еще играешь на гитаре, фортепиано, поешь и пишешь свои песни. Вроде все… а, нет. Предпочитаешь собак, а не кошек. Вот. Теперь все. Томура опускает голову и невинно смотрит на ошалевшего Даби, слабо улыбаясь. Шото выглядит не менее пораженным. Хотя бы потому, что он о своем же брате большинства не знал. Выждав немного, Шигараки, как ни в чем не бывало, возвращается к десерту, решив оставить Даби наедине с его экзистенциальным кризисом. Придя в себя, Даби вздыхает: — Сказать, что ты меня теперь пугаешь — ничего не сказать. Что за хрень? Мы не обсуждали любимые книги или типа того! — Я наблюдательный просто. — Выглядит так, будто ты за мной следишь, и это крипово! — Я с тобой живу. Не будь таким драматичным. — Я тоже с тобой живу, но я почему-то не знаю твою любимую книгу. — Потому что у меня ее нет. Мне ничего не нравится. — Вот не надо делать из меня идиота! Это что такое вообще. Мне надо переосмыслить свою жизнь. Даби взмахивает руками и отворачивается. Томура смотрит на него и тихо смеется, качая головой. Положив руку Даби на плечо, Шигараки участливо говорит: — Да ладно, проблема не в тебе. Мне просто реально ничего не нравится. — Подожди, — отзывается Даби, и по его голосу слышно, что он улыбается. — Я еще не решил, из-за чего мне загоняться больше: из-за того, что мне нечего о тебе сказать или из-за того, что ты крипово знаешь обо мне все. — Ну, ты можешь сказать им, что знаешь, что я хорошо дерусь, — смеется Шигараки, и Даби резко разворачивается, говоря: — Не, ну то, что ты можешь морду за просто так набить, я думаю, они и так знают. Про тебя слухи ходят, мальчик-а-не-убить-ли-мне-на-тренировке-одноклассника. — Это ты про Гийома? — А что, есть еще другие варианты? Я снова чего-то не знаю? — Ну ладно. Можешь сказать, что я очень умный. — Ага, и скромный, — смеясь, кивает Даби. — И самооценка у тебя ни разу не подпирает потолок. — Именно! — быстро соглашается Шигараки. — Вот видишь, умеешь же! — Не буду я тут тебя нахваливать, иди ты. Ты мудак! — Повернувшись к ученикам геройского факультета, Даби повторяет, тыкая пальцем в смеющегося Томуру: — Он мудак с зашкаливающей самооценкой. Это, в общем-то, все, что о нем нужно знать. А про меня вы уже наслушались. А про Шото я тоже слушать не хочу. Что я там не знаю. — Примерно все. — Заткнись. — Мудак с зашкаливающей самооценкой, любящий черничные йогурты, — подводит итог Шигараки. — Охренеть просто! — восклицает Даби. — Поверить не могу, что я… угх. Ты ужасный человек. Зачем ты ломаешь мне мир? — Ты сам. — Это была плохая игра. Мне не понравилось. Я уйду спать к Джину. Может, я во сне тебе всю информацию выдаю? — Нет. Но ты во сне очень много ворочаешься и скрипишь кроватью. Это кстати ужасно раздражает. А еще постоянно скидываешь одеяло и подушку на пол. — Почему ты не спишь, а смотришь, что я там скидываю? — запрокинув голову, спрашивает Даби. — У меня часто бывают бессонницы. И ты скрипишь. Это вынужденная информация, я ее не выбирал. Или думаешь мне хочется знать что-то такое? Нет. Даби поворачивается, чтобы возмутиться, но его телефон на столе вибрирует и разрывается тяжелыми басами. Даби щурит глаза, глядя на улыбающегося Томуру, всем видом говоря, что они еще вернутся к этому разговору, и смотрит на экран. Выражение его лица тут же сглаживается. — Так, все заткнулись, — взмахивает он рукой, хватая телефон. — Мне мой обожаемый мужчина звонит. — Шото хмурится настороженно, но ровно до того момента, пока Даби не выдает в трубку нарочито кокетливо: — Привет, Джинни. Я соскучился по твоему голосу. Шигараки насмешливо фыркает, улавливая в трубке уставший голос Твайса, который, вероятно, в очередной раз посылает друга куда подальше с его гомоэротичным юмором. — Мы в кафе, — пожимает плечами Даби, елозя ложечкой по стенкам креманки, собирая остатки десерта. — Да, с Шигараки. Я же говорил, что мы пойдем есть за счет моего брата. Можешь подкатывать к нам, пока не поздно, я и тебя заставлю угостить. М? А… Черт. А по десятибалльной шкале насколько нам пиздец? А, всего лишь на четыре? Ну, тогда Шигараки успеет доесть свой десерт. Но спасибо, что предупредил. — Даби откладывает телефон и, как ни в чем не бывало, облизывает ложку, пока Шигараки не пихает его локтем в бок, глядя вопросительно. — А. Ну, нас Мефисто ищет. — О боже, — закатывает глаза Шигараки, но, вместо сборов, лениво подхватывает ложкой кусочек клубники. — Ох, нам так неудобно, — бормочет Изуку. — Надеюсь, у вас не будет проблем? Если надо, мы можем подойти к вашей преподавательнице, взять ответственность на себя. Шигараки корчит максимально жалостливое лицо, всем своим видом говоря, что они явно не понимают, чего можно ожидать от Мефисто, а Даби только отмахивается: — Да забейте. Все под контролем. — Ну ладно… — осаживается Мидория. — Но если будет нужна помощь… — Слушай, не учи нас сваливать ответственность на других. У нас каждый в этом спец, вы и рядом не стояли. — Вам, наверное, тяжело с вашей преподавательницей, — робко улыбается Урарака. — Она выглядит такой грозной. А вообще, кто у вас любимый преподаватель? — Мефисто, — не задумываясь, отвечает Шигараки. — Мефисто, — одновременно с ним говорит Даби. Томура чуть поворачивает голову и хмыкает: — Я думал, ты скажешь «Мик». — Ну… — неловко протягивает Даби, почесывая затылок. — Я просто подумал, что речь именно о преподавательских талантах, а не о том, кто выглядит настолько шикарно, что я согласен отдаться ему прямо в учебном классе. Шигараки цокает языком и закатывает глаза, а Шото возмущенно восклицает: — Нет, ну вот тебе обязательно быть таким мерзким? Что ты такое говоришь. — А, прости, — машет рукой Даби. — Вечно забываю, что меня окружают дети. Ну в общем, выбирая педагога года, я бы ставил на Леди Мефисто. Она роскошна. — Так мило, что вы так хорошо относитесь к своей классной руководительнице, — улыбается Урарака, придерживая Шото за плечо, чтобы он не продолжил возмущаться. — Только она у нас ничего не ведет, и мы не можем ничего толком о ней что-либо сказать… — Вам повезло, — хмыкает Шигараки. — Чертовски повезло, — кивает Даби. — Вы бы не выжили. — Врагу не пожелаешь. — Ага. Урарака растерянно вздергивает брови, а Мидория недоверчиво уточняет: — То есть, она ваша любимая учительница, но вы бы никому не пожелали такого учителя? Или я что-то неправильно понял? — Все правильно, — усмехается Даби, и Шигараки согласно угукает. — Она крутая. Но вы бы с ней не выжили. Вот у вас же Айзава классный? Так вот, возьмите характер Айзавы и представьте, что он не про-герой, а босс мафии. Представили? Даби выжидает некоторое время, с удовольствием отмечая, как задумчивые лица постепенно мрачнеют в осознании. Потом самодовольно спрашивает: — Ну как? — Жутко, — тихо выдыхает Урарака. — Ага, еще как, — поддакивает Мидория. — Айзава и героем достаточно жуткий. А злодеем… — Мефисто не злодейка, — недовольно хмурится Шигараки, но тут же переключается на Даби: — Знаешь, а ты прав. Они прям дарк и лайт версия друг друга. — Ага. А еще фем и мейл. — Кроссовер года. — Ты доел? — А, да, — растерянно отзывается Томура, глядя на пустую посуду. — Можем идти. Так нам влетит за уход? — Кто знает, — пожимает плечами Даби, поднимаясь с дивана. — Джин сказал, что он, Тога, Аустер и Хирошима-доно стараются ее отвлечь, вешая лапшу на уши, что мы с тобой ушли на какую-то тренировку. — Очень правдоподобно, ага. — Не суди их, они стараются. Шигараки жалостливо кривит губы, но ничего не отвечает, выходя из-за стола. Это служит как будто сигналом, и остальные тоже начинают собираться, надевая куртки. Урарака растерянно вертит головой, не зная, что делать. Даби натягивает на плечи куртку и явно собирается на выход вместе со своим другом. Шото и Мидория о чем-то переговариваются. Очако, кажется, слышит что-то про деньги. Ей хочется вмешаться в разговор и спросить, сколько она должна за обед, но ее неожиданно хватают за локоть, натягивая шапку на глаза и куда-то тащат. — Забей и не лезь, — слышит она рядом голос Даби. — Мой брат за тебя заплатит, совестливая. — Эй, куда вы уводите Урараку-тян? — кричит Мидория. — Ну, мы же сказали, что на фестивале будем есть людей, — усмехается Шигараки, затормаживая. — Вот, начнем с нее. Мидория растерянно моргает, и, пока он ищет слова для ответа, Даби выталкивает девушку из кафе, а Шигараки выходит следом. Уже на улице Очако вырывается из крепкой хватки и поправляет шапку, стараясь принять максимально недовольный вид, но Даби только самодовольно усмехается, глядя сверху вниз, а Шигараки вообще смотрит по сторонам, будто не имеет к ним никакого отношения. — Я могу за себя заплатить! — выпаливает Урарака. — Не сомневаюсь, — беззлобно смеется Даби. — Я тоже. Но на халяву ведь вкуснее. Если так ест совесть, в общежитии у них спросишь про деньги. Хэй, Шигараки, как впечатления от вечера? — Очень вкусная еда, — флегматично отзывается Томура, запрокидывая голову к небу и зябко ведя плечами. — Бесплатная потому что. — Возможно. Холодно. Мы долго будем стоять? Мы же не поедем с ними домой? У меня и так передозировка этой геройской позитивной чуши. — С нами так плохо? — хмурится Урарака. Шигараки чуть приподнимает брови, глядя на нее, и неопределенно пожимает плечами: — Нет. Я думал, будет хуже. Но вы все еще вызываете раздражение. Мы из слишком разных миров. И это нормально. — Ты тоже так думаешь? — поворачивает голову к Даби Очако. — Ну, мне в этом плане проще. Я тусовался в геройских классах, моя семья состоит из людей, любящих героев. Так что я привык к людям в розовых очках. Хотя есть желание их разбить. Иногда. Нельзя быть такими наивными. — И навязчивыми. Пойдем, я замерзаю. И не уверен, что у Твайса хватит творческого потенциала нас столько прикрывать. Даби разворачивается и машет рукой, направляясь к остановке. Шигараки мрачно тащится за ним, пряча руки глубоко в карманы. — До встречи, Урарака-тян, — бросает Даби через плечо. — Надеюсь, в следующем году ты уделаешь эту псину. Ты больше заслужила. — Эм… спасибо. Всего хорошего! Урарака надувается, глядя как парни останавливаются на остановке, а уже через минуту заходят в автобус. Могли бы и дождаться Изуку и Шото. Так сложно, что ли? Минуты через три они выходят из кафе. Изуку вздыхает с облегчением, когда видит Урараку целой и невредимой. В конце концов, от классов коррекции можно много чего ожидать. Но почему-то чувствует разочарование, когда не находит взглядом Шигараки. Контакт оборвался. — Они уже ушли? — спрашивает Шото. — Угу. — Что сказали? — Что… было не так уж плохо. Знаете, они, конечно, вредные, но вроде веселые. — Я же говорил! — восклицает Изуку. — Мы сможем подружиться. — Мне бы вашу веру в моего брата, — качает головой Шото, направляясь к остановке.