Класс коррекции.

Момо прикрывает глаза и касается кончиками пальцев клавиш. Невесомо, едва заметно, но чуткий инструмент сразу же отзывается переливами. Музыка наполняет грудную клетку, заменяя воздух и кровь. Яойрозу чувствует себя хорошо. Если бы она не стала героиней, она бы собирала залы в филармонии. Дарила бы людям искусство, которое сама бы и создавала. Чтобы люди плакали и смеялись одновременно, до краев наполненные чувствами. Очищенные от зла и боли. Эта фантазия так чарует, что Момо даже не сразу обращает внимание на хлопок двери за спиной. — Извини за опоздание. — Ничего, — улыбается Яойрозу, обернувшись на Даби. — Все в порядке. — Тринадцать заставила переписывать проверочную, — ворчит он, кидая свой рюкзак куда-то в угол класса. — А я тупой, я не знаю физику, даже если буду переписывать сто раз. — Если хочешь, я могу… — Ой, нет, — отмахивается Даби, плюхаясь за фортепиано. — Хватит, что тебе приходится возиться с моими музыкальными навыками. Мне плевать на физику. Я не собираюсь быть ученым. Давай лучше приступим. Момо кивает и достает свои записи. Даби схватывает все налету. Буквально за пару занятий его почти утраченный навык игры добрался до приемлемого уровня. Он не знает, да и не хочет разбираться в нотах, но у него такой потрясающий музыкальный слух, что ему это и не надо. Достаточно визуализации клавиш. И Момо так хочется похвалить его, восхититься. Но все ее попытки разбивались о его сарказм, отнекивания и перевирание слов. — Как у тебя дела с Шото? — внезапно спрашивает Даби, не отрываясь от наигрывания чего-то импровизированного для разминки пальцев. — Не обижает тебя своей эмоциональной тупостью? — Все в порядке, — неловко бормочет Яойрозу, чувствуя, как щеки розовеют. — Фуюми предупредила меня, что он несколько… скован в эмоциях из-за своего детства. Да я это и в классе еще заметила. Так что, я знала, на что иду. — Фуюми, вот как… — задумчиво кивает Даби, глядя сосредоточенно не клавиши. — Ну хорошо. Давай приступим. — Ладно, — неуверенно вздыхает Момо, ощутив в его словах что-то болезненное и колкое. — Давай проиграем то, что мы уже хорошо разобрали. А потом приступим к последней песне. У тебя получается уже почти отлично, но еще есть некоторые шероховатости. Момо перебирает листы со схемами и нотами и протягивает их Даби. Он молча рассматривает их, освежая в памяти уже заученное. Небольшой разогрев, и он начинает играть. Пока без слов, только намуркивая в темп, чтобы настроиться. Первый проигрыш Бернадетт проходит хорошо. Яойрозу даже не надо вносить корректировки. Вторую песню Даби начинает тихо напевать, постепенно наращивая голос. Одновременно петь и не путаться в клавишах сложно, мелодия становится чуть ломанной, но Даби четко следует совету, полученному в самом начале занятий с Яойрозу: главное держать лицо и делать вид, что так оно и должно быть, ведь большинство не знают, что это не так. — Я думаю, тебе в будущем стоит заняться музыкой более серьезно, — мягко улыбается Момо, прикрыв глаза. Ей нравятся переливы клавишной музыки. Она вряд ли стала бы слушать такие песни в оригинале, но в исполнении Даби, его глубоким голосом, это похоже на волшебство. — Ох, свити, — хмыкает Даби, и мелодия сбивается с ритма. — Если бы в нашей семье все было так просто. У нас нельзя заниматься тем, чем хочешь. — Разве? Мне так не показалось. Шото хочет быть героем и стремится к этому. Фуюми тоже нравится учиться по выбранной профессии. А твой брат… — Окей, я понял, — внезапно грубо перебивает ее Даби, и мелодия, которую он наигрывает, окончательно разваливается. — В этой семье любимые дела разрешены всем, кроме меня. Момо вздрагивает от резкого тона и опускает виновато глаза. Пальцы нервно мнут школьную юбку. Она не хотела его задеть. Даби косо на нее смотрит и выдыхает, чуть расслабляясь. Пальцы снова слегка касаются клавиш, рождая музыку. — Извини, — бормочет Яойрозу. — Я не хотела тебя обижать или злить. — Все в порядке, — кивает Даби, играя уже увереннее. — Тут твоей вины нет. У меня просто тупая реакция на все, что касается моей семьи. А ты, в общем-то, не обязана… — Шото мне кое-что рассказал, — выпаливает Момо. — Я понимаю, почему ты злишься. Даби убирает руки от клавиш и смотрит на девушку недовольно. Яойрозу не сразу угадывает за его хмурым выражением лица наигранность. — Почему это ты обсуждаешь с моим братом меня? — фыркает Даби, и его губы на миг трогает слабая улыбка. — Вам заняться больше нечем? Так лучше обнимайтесь и целуйтесь. Больше пользы будет. — Да ну тебя! — возмущенно восклицает Яойрозу и даже позволяет себе стукнуть парня кулаком по плечу. — Сами как-нибудь разберемся. — Ага. — Что за улыбка Чеширского кота? Даби тихо посмеивается, но отворачивается, решая не смущать Момо больше, чем есть. Яойрозу пару секунд сидит с надутыми губами, а потом расслабляется. Темный взгляд наполняется тоской. Вздохнув, она неуверенно спрашивает: — Я могу кое-что тебе рассказать? По секрету. Даби удивлённо смотрит на Момо, на лице которой отражается целый спектр эмоций: волнение, страх от собственных слов, стыд, уверенность в правильности своих действиях, решительность. Именно она замирает на почти что кукольном лице девушки. Это даже трогательно. Вздохнув, Даби соглашается: — Ну попробуй. Яойрозу кивает и, немного помолчав, чтобы подобрать правильные слова, начинает: — Я знаю, что это не совсем мое дело, но я не могу промолчать. Если посчитаешь нужным — можешь меня заткнуть. Но я просто хотела сказать, что твоя семья… все они очень хорошо к тебе относятся. Твоя сестра очень тепло о тебе отзывается. — У меня с ней самые лучшие отношения. Любит она тупых детей. — Нацуо-кун постоянно переживает за тебя, все ли с тобой в порядке и не нужна ли тебе помощь. — Параноит, что я сторчусь, видимо. — И даже Шото… он постоянно спрашивает, как прошли наши репетиции, рассказывал ли ты мне что-нибудь. — Он просто переживает, что я тебе гадостей наговорю. — Даби. — Что? — Почему ты так не хочешь признавать, что твоя семья все еще тебя любит? — Потому что это не так. Даби говорит, как яд сплевывает. Губы поджаты, голубые глаза становятся пугающе холодными, но Момо терпеливо выносит этот взгляд, мягко улыбается, как ребенку, и Даби выдыхает, чуть хмурясь. — Я… могу понять, почему ты так решил, — кивает Яойрозу, поняв, что дальше агрессии не последует. — Фуюми сказала, что в следующий раз нужно будет позвать на общий ужин тебя. — Следующий раз, — фыркает Даби. — Если он будет. Если не побоятся. Они ведь не позвали в тот раз меня только потому, что уверены, что я бы все испортил. Я даже про девушку Нацуо узнал только тогда, когда он поставил статус на фейсбуке. А потом оказалось, что она тоже была у нас дома. Все как обычно. — А ты бы не испортил? — мягко улыбается Момо, и Даби неопределенно дергает плечом, разглядывая клавиши. — Не такой уж я мудак, на самом деле. Не стал бы портить отношения брата с его девушкой. — Я почему-то тоже так думаю, — кивает Яойрозу, и Даби чуть удивленно на нее смотрит. — Ты… кажешься мне хорошим. И они все очень тепло о тебе говорят. Фуюми рассказывала какие-то очень милые истории. Нацуо переживал, что тебя здесь нет, но Тодороки-сан сказал, что это из-за твоих проблем с законом, что до суда тебе запретили выходить за пределы академии даже к семье. — Ой, а то Старатель со своими связями не мог этот запрет нарушить. Просто не захотел. — Шото постоянно говорит, что ты очень сильный, сильнее его и Тодороки-сана. И способный. И что в детстве ты много за ними всеми ухаживал. Это очень теплые воспоминания для него. Мне даже показалось, что он скучает по тем временам. А когда я сказала, что буду учить тебя играть на клавишах, он очень удивился, но рассказал, что у тебя всегда был талант к музыке. — Ага, за реализацию которого я отгребал от Старателя. — И это он мне тоже рассказал, — терпеливо вздыхает Момо. — И что ему от этого жаль. Он говорил мне… что хочет, чтобы ты занимался тем, что тебе нравится. И не вредил себе. Ему очень страшно, что в своем побеге от отца ты слишком… уничтожаешь себя. В конце концов, вы с ним очень похожи в своей злости на отца. — Мне кажется, проблемный старший брат, — криво усмехается Даби, — это не то, что должны обсуждать мальчик и девочка пятнадцати лет в отношениях. Почему бы вам не разговаривать о… ну не знаю… мультиках? Всемогущем и прочих любимых героях? Чем там еще детишки вашего возраста интересуются? Хотя бы о предстоящем культурном фестивале. Момо терпеливо вздыхает. Даби наигрывает мелодию одной из выбранных песен. Яойрозу кажется, что она идет по тонкому канату над огромной высотой. Каждое неверное слово наклоняет ее в одну из сторон: злость или нежелание слушать. И можно было отмахнуться от этого, не стараться, а просто заниматься порученным делом — учить играть на фортепьяно, а потом забыть. Но… Но. Момо улыбается уголком губ. Она так давно об этом думает. О своем умении созидать. И стоит, наверное, признать, что для нее это больше, чем ее причуда. Это что-то внутри нее, сильное, большое, теплое. Первоочередное. Стремление, проходящее через всю ее жизнь красной нитью. То, почему она решила стать героиней. И какое тогда она имеет право сойти с этой дороги? Нет, она пройдет ее до конца, как бы опасно ни было. Лучше упасть, удариться разбиться, чем до конца своих дней сожалеть, думать, что она могла помочь и спасти, но не стала. Сама. — Я не думаю, что ты лишний в своей семье, — наконец говорит Яойрозу, неопределенно глядя перед собой. — Каждую минуту нахождения в вашем доме мне казалось, что все очень скучают по тебе. Никто не пытался сделать вид, что тебя не существует или типа того. Скорее наоборот. Было ощущение, что ты просто должен вот-вот прийти и все этого ждут. — Почему мы вообще это обсуждаем? — спрашивает Даби, и в его голосе скользит мировая усталость. — Наверное, потому что я героиня, — смеется Момо, прикрыв ладонью рот. — И не могу пройти мимо тех, кто находится в беде. А мне кажется, что в вашей семье… беда. Я, может, много на себя беру, не спорю, но как иначе. — Спасительница, значит, — задумчиво проговаривает Даби и, вздохнув, откидывает назад голову, разглядывая потолок. — Ну хорошо. Знаешь, в чем на самом деле проблема? Моя семья говорит о том, как сильно скучает по мне, любит меня и прочее кому угодно. Кроме меня. Я сам от них этого никогда не услышу. Ни от Шото, ни от Нацуо, ни уж тем более от Старателя. Может быть, от Фуюми. Но и то очень условно. С посылом «Ты мог быть лучше». В основном я выслушиваю упреки о том, что я неправильно живу, говорю, веду себя, завожу неправильных друзей, увлечения, привычки и так далее и тому подобное. Так и с чего бы мне в таком случае им верить? — А ты стал бы их слушать? — тихо спрашивает Момо. Канат натягивается. Но она так близка к финалу. Протяни руку — и коснешься этого разбитого человека, сможешь схватить его и прижать к себе. Нужен только один шаг. Еще один. Лишь бы не упасть. — Старателя вряд ли, — качает головой Даби, и Яойрозу кусает нижнюю губу, чувствуя, как ее наклоняет в сторону. — А остальных… почему бы и нет. Только если это не будет в духе «Ты проебываешь свою жизнь». Все-таки… они все еще моя семья. И я тоже их люблю. И скучаю по ним. — Я очень рада это слышать, — широко улыбается Момо, закрывая защипавшие глаза. Мысленно она обнимает разбитого человека перед собой и выдыхает. Все будет хорошо. Она справилась. Теперь дорога под ногами ощущается увереннее. Она знает, что делать дальше. Даби поворачивает к ней голову и чуть удивленно приподнимает брови. И какого черта эта милая девчонка так за него переживает? За него ли? Или за Шото? Но фальши в ее словах и действиях Даби не ощущает, как ни старается. Она здесь, рядом, говорит с ним, не пытается переложить на него ответственность за ситуацию в их семье. Это так странно. Но умиротворяет. Даже и не скажешь, что ей всего лишь пятнадцать. Пожалуй, есть все-таки люди, которые созданы быть героями. Облизнув губы, он тихо говорит: — Думаю, Шото очень повезло с тобой. Будет здорово, если ты станешь частью нашей семьи. Может, хоть на нормальных людей будем похожи. — Ох, думаешь? — тут же широко распахивает влажные глаза Момо, и ее чуть округлые щеки розовеют, и она прижимает к ним ладони. — Это очень смущает. Нам все-таки по пятнадцать. Не стоит, наверное, думать, что это очень серьезно. Даби выдерживает на ней удивленный взгляд секунд пять, а потом опускает голову и смеется. Яойрозу чуть надувается на такую реакцию. Ну вот, теперь она снова похожа на подростка. Значит, все в порядке, мир не сошел с ума. — Кто знает, — улыбается Даби, чуть щуря глаза. — Шото… он такой. У него все может быть серьезно уже в пятнадцать. Но… мне бы хотелось. Буду за вас болеть. — Все еще очень смущает. — В этом цель. — Да ну тебя, играй давай. — Как скажите, сенсей. Даби старается выровнять дыхание и медленно начинает. Последняя из разученных мелодий — сложная. Но от нее у самого мурашки по коже. И чтобы сыграть ее хорошо, нужно полностью погрузиться, очистить себя от лишних мыслей. Пальцы гладят молчащие клавиши, а потом медленно извлекают из них звук. Момо прислушивается к вступлению, довольно кивая. А потом внезапно выдает: — После культурного фестиваля я планировала пригласить Шото к себе на ужин. Придешь? Мелодия разваливается, и Даби недовольно стучит пальцами по клавишам, извлекая из фортепиано какофонию звуков. Яойрозу кривится, и Даби оборачивается на нее с кислым выражением лица, переспрашивая: — Что? — Что за реакция? — А что за неожиданные вбросы вопросов, когда я только сосредоточился на своей любимой песне? — Извини. Я просто подумала об этом, и сразу же решила озвучить. Так ты придешь? — Ты хочешь познакомить меня со своими родителями? — фыркает Даби. — Нет. Их не будет. Они уехали. Я пока пригласила только Шото. — Ой, меня только на вашем свидании не хватало, — усмехается Даби. — Это не свидание, — тут же вспыхивает Момо. — Очень зря. — Да ну тебя. Это просто ужин. — Когда мальчик и девочка, которые находятся в отношениях, затевают ужин у кого-то из них дома, это называется свидание. С очень, кстати, интересными возможными последствиями. Ну это так, на будущее. — При всем моем теплом отношении к тебе, — качает строго головой Яойрозу, — я соглашусь с Шото, что ты иногда бываешь мерзким с этими твоими шуточками ниже пояса. — Я не мерзкий, я просто взрослый. — Кхм-кхм. Даби и Момо вздрагивают, отвлекаясь от своей перепалки, и синхронно оборачиваются на дверь. — Привет, Шигараки, — кисло улыбается Даби, увидев, кто стоит в дверях. — Ты чего здесь? — Привет, — кивает Томура. — Да решил просто проверить, как у вас репетиция проходит. Все-таки контроль всего мероприятия на мне, и Леди Мефисто в первую очередь голову будет отрывать мне, если мы провалимся. Вы вообще тут музыкой занимаетесь или чем? Я застал какую-то очень странную часть вашего разговора. — Все в порядке, можешь не волноваться, — машет руками Момо. — Даби очень талантливый и схватывает на лету. Замечательный ученик. Мы уже разучили три песни, еще одну доучиваем. В основном осталось отшлифовать шероховатости. Но, думаю, люди, далекие от музыки, их и не заметят, на самом деле. — А теперь давай честно, — улыбается Даби, игнорируя суету Яойрозу. — Почему ты пришел сюда после уроков, а не пошел спать в общагу? Я знаю, что тебе нахер не сдалось меня контролировать. Шигараки усмехается, стараясь подавить улыбку, и поправляет на плече сумку. Вздохнув, он все-таки признается: — Мик через час назначил мне индивидуальное занятие по английскому, чтобы у меня двойки за триместр не было. — Ооооо, — похабно оскаливается Даби. — Индивидуальное занятие с Миком. Звучит… — Нет, Даби, фу, — тут же перебивает его командным тоном Шигараки. — Стоп. Это ты хочешь трахнуть его, а не я. — Не выражайся при даме! — наигранно возмущенно восклицает Даби. — Что ты вообще себе позволяешь?! Томура переводит взгляд с него на недоуменную Яойрозу, осматривает ее оценивающе, будто прикидывает, достаточно ли она дама, чтобы не выражаться при ней. И только после этого кивает: — Очень извиняюсь. Я, в общем, чего пришел. Можно я тут посижу немного? Потому что если я вернусь в общагу, я до занятия не дойду. Я себе не доверяю. Я не буду вам мешать. Вы меня даже не заметите. — И прям без неуместных комментариев? — недоверчиво щурится Даби. — Без них. Еще и Леди Мефисто скажу, что все супер с твоей подготовкой, лично контролировал. — Ну ладно, — кивает Даби. Томура окидывает музыкальный класс взглядом и примечает себе удобный стул у стены. Поставив рядом с ним сумку, садится, перекинув ноги через подлокотник и уперевшись спиной в шкаф с инструментами. Достав книгу по английскому, он задумчиво ее листает, не особо заботясь о содержании. Находиться здесь почему-то неловко и хочется занять руки хоть чем-то. Даби поворачивается обратно к клавишам. Чуть дергает плечами, перекладывая лежащие рядом разборы песен. Момо удивленно смотрит на него, не понимая этой суетливости, но расслабляется, когда он начинает наигрывать Бернадетт. Спокойно, гармонично, не сбиваясь. Томура прекращает листать книгу, когда Даби начинает петь. Глубокий голос переплетается со звуками клавиш. Это даже лучше, чем Шигараки представлял себе. Даже если Даби и пел в общежитии, то это всегда было либо слишком тихо, чтобы проникнуться, либо слишком несерьезно, что только раздражало. В груди непривычно теплеет, но это такое приятное чувство, что губы невольно дрожат в неуверенной улыбке. Мелодия стихает, но всего на пару секунд. Даби начинает наигрывать следующую песню. Момо кивает, быстро перекладывая листы, но он справляется и без них. Даби тяжело сглатывает, чувствуя спиной пристальный взгляд на себе. Мурашки бегут по коже, собираясь щекотным чувством в районе солнечного сплетения. Отвлекает. Чтобы начать петь, приходится себя заставлять. — I could drag you from the ocean, I could pull you from the fire, аnd when you’re standing in the shadow, I could open up the sky. Даби чувствует, что его голос предательски ломается и подрагивает, а сердце начинает колотиться быстрее. Пальцы с трудом попадают по клавишам. И чертовски хочется обернуться, чтобы посмотреть на реакцию Томуры. Слушает ли он? Спокойно или улыбается? Или, может быть, недоволен? Или вовсе сидит уткнувшись в книгу и не обращает внимание? Чувствует ли он что-то похожее сейчас? Черт, он ведь даже наверняка не понимает, о чем поется, а Даби уже разволновался, как дурак. Это просто песня, даже не его. Просто песня. Успокойся. — And I could give you my devotion until the end of time and you will never be forgotten with me by your side. Мелодия все больше разваливается, хотя раньше получалась легко, и Момо это замечает. Она удивленно вздыхает, но не мешает Даби доигрывать. Она быстро оборачивается на Шигараки, отмечая, что он неотрывно смотрит на Даби. В обычно пугающем алом взгляде теплится что-то странное, потрескавшиеся губы растянуты в слабой улыбке. В ней нет насмешки или яда, она даже не похожа на радостную. Момо садится поудобнее и косо смотрит на Даби, которому явно дается большими усилиями петь дальше. — And I don’t need this life, I just need… Somebody to die for, somebody to cry for when I’m lonely. Момо прикрывает улыбку ладонью, когда замечает, что щеки и кончики ушей у Даби порозовели. Совсем крошечная ее часть радуется, потому что не только же ей смущаться и страдать. Но героическая, конечно, хочет спасти его от этой неловкой ситуации. Пока он допевает, она достает из сумку карандаш и быстро что-то пишет на листке с разбором игры следующей песни. — Don’t go gentle into the good night rage on against the dying light. Даби мягко доводит мелодию до завершения и опускает глаза в пол, крепко сжав зубы. Сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди. Слишком жарко. И сейчас, когда есть возможность обернуться, делать это просто страшно. — Очень… красиво, — наконец говорит Томура, и Даби чуть вздрагивает от его неожиданно теплого голоса. — У тебя потрясающе получается. — Я говорю ему то же самое, — кивает Момо, быстро подсовывая листок с запиской. — Только есть некоторые шероховатости. Вот, посмотри. Согласен с этим? — Шероховатости видимо для музыкантов, — усмехается Томура. Даби подтягивает листок ближе и вчитывается в текст. «Хочешь, я его выпровожу? Кажется, тебе тяжело играть, когда он слушает». — Да, пожалуй, — сглотнув, кивает Даби. — Соглашусь с тобой. Так будет лучше. — Ну хорошо, — кивает Момо, разворачиваясь к Шигараки. — Так в следующий раз и сделаем. Ох, Шигараки-кун, мне очень неловко тебя просить, но можешь ты нас оставить? У меня совсем из головы вылетело, что мы с Даби решили подготовить кое-какой сюрприз. — Сюрприз? — вздергивает брови Томура. — Я не люблю сюрпризы. Мне это не нравится. Что вы там уже задумали? — Я ручаюсь: все будет нормально. — Теперь мне ещё больше не нравится. — Мы просто решили добавить в программу одну секретную композицию. Пожалуйста. Томура недоверчиво щурится, но потом все-таки вздыхает и кивает: — Ну ладно, надеюсь, за это Леди Мефисто меня не убьет. Удачной репетиции. Скинув ноги с подлокотника, Томура кое-как засовывает книжку в сумку и выходит из музыкального класса. Как только за ним закрывается дверь, Даби издает измученный стон и ударяется лбом о клавиши. Момо вздрагивает и снова морщится. А потом неловко улыбается. — Это такая тупая ситуация, — протягивает недовольно Даби. — Я дурак. — Могу ли я предположить, что он тебе… нравится? — неуверенно уточняет Яойрозу. — Чертовски, — соглашается Даби, не поднимая головы. — Так видно? — Ну… — Давай честно. — Да, очень. — Ну блять. Момо честно пытается сдержаться, но в конечном разливается звонким смехом. Даби поднимает голову и осуждающе смотрит на нее. — Это вообще не смешно, — строго говорит он. — Как мне на фестивале выступать, если я даже на репетиции от одной песни краснею, как восьмиклассник. Позорище. Думаешь, он заметил? — Вряд ли, — выдохнув, улыбается Яойрозу. — Он выглядел… завороженным твоим пением. — Ты не делаешь ситуацию лучше. Это так тупо. Он ведь даже наверняка не понимает, о чем я пою. — Думаю, это мило. — Нет. — Ну ладно, не буду спорить. Хочешь совет? На фестивале выбери кого-нибудь, кому тебе было бы комфортно петь в любом состоянии, любые песни. И держи в голове его образ. Пой для него, а не задумывайся, что рядом есть парень, который тебе нравится. — Все равно отдает каким-то гомоэротизмом, — сокрушенно вздыхает Даби. — Зато не будешь смущаться. — Тоже верно. Буду посвящать все песни своему дорогому Джину, ха. Надеюсь, Томура будет занят там чем-то другим и не станет стоять прямо передо мной и слушать. — Ну вот и славно, — кивает Момо, чуть хлопнув в ладоши. — Я уверена, что все пройдет замечательно. А теперь давай решим, какую песню тебе ещё нужно разучить. — Что? — растерянно моргает Даби, поворачиваясь к ней. — В смысле? — Нууу, я ведь соврала Шигараки-куну, что мы репетируем песню-сюрприз. — Вот блять. — Не ругайся. — Извиняюсь. Просто… четыре дня до фестиваля. Момо виновато улыбается и разводит руками. Даби откидывает голову и задумчиво мычит, перебирая в голове варианты. А потом резко садится ровно, хватая своей телефон. — Есть у меня кое-какая идея, — бормочет он, открывая Ютуб. — И вроде не очень сложная. Шигараки в последнее время залипает в одну игру на ноуте. И там есть классная мелодия. Думаю… ему будет приятно. Момо улыбается. Даби ничем не отличается от ее влюбленных одноклассников. Даби ничем не отличается от нее самой.