Класс коррекции.

— Просто не могу поверить, что добровольно надеваю белую рубашку и галстук. — Ничего, сейчас кровищей искусственной зальем, и сразу почувствуешь себя в своей тарелке. — Фуюми меня убьет. Даби щурится и смеется, когда Джин с максимально серьезным лицом поливает его красной густой краской из баночки: на воротник сбоку и немного спереди. Идеально. Будто действительно только что кого-то загрыз. Даби медленно нагревает тело, чтобы жидкость испарилась и поправляет вставные пластиковые клыки. На время пения их придется достать, слишком уж мешают четко говорить, но походить в антуражном прикиде по фестивалю очень хочется. — Все, — великодушно машет рукой Джин. — Можешь быть свободен. Кто там следующий на очереди на лечебное обливание кровью? Близняшки синхронно хихикают. Комната Твайса стала своеобразной гримеркой, в которой Бункацу выбеляли желающим кожу, рисовали узоры, делали макияж, а Джин щедро обливал всех искусственной кровью, которой Хирошима наварила целый тазик. За всем ажиотажем второгодок постепенно подтянулись ребята с третьего курса. Сначала просто с интересом, потом со стремлением разрисоваться, а после и вовсе с неподдельным желанием прийти в вампирский бар. За ними потихоньку, как ни странно, стали подходить и первокурсники коррекции, и теперь Юки ходила и щелкала пластиковыми вампирскими зубами, а Тро хвастался тем, что загрыз уже четырех человек. Весело становилось всем. Даби еще минуту крутится перед зеркалом, разглядывая свое лицо с черными кругами вокруг глаз, серыми губами и выбеленной кожей, а потом все-таки выходит из комнаты, когда Мустард уже в четвертый раз настойчиво стучит. Он заворачивает в гостиную, и в него тут же врезается суетящийся между коробок с реквизитом Шигараки. — Ауч, извини, — выпаливает Томура. — Уже закончил? — Ага, — кивает Даби, растерянно рассматривая Шигараки. Светлые волосы собраны в чуть небрежный высокий хвост, непривычно открывая заостренное лицо и длинную шею, на которой Бункацу размазали кровавые следы. Вместо обычной мешковатой одежды — черные узкие джинсы и изящная черная рубашка с закатанными до локтя руками. Взгляд цепляется за бледные предплечья, тонкие запясть, чуть виднеющиеся в растегнутом воротнике ключицы. Мозг окончательно перемыкает. — Что? — удивленно приподнимает бровь Томура, когда пауза между ними затягивается. Даби смаргивает оцепенение и выдает первое, что приходит в голову, еще до того, как рациональная часть успевает его заткнуть: — Ничего. Просто ты… выглядишь, как мой будущий парень. Шигараки выдерживает долгую паузу, позволяя Даби квалифицировать его взгляд как немой вопрос: «Ты что, совсем кретин?», а потом вкрадчиво произносит: — Прошу прощения? Даби медленно прикрывает глаза, выдыхая. Хотел бы он сам знать, почему его мозг решил выдать подкат уровня плохой американской комедии. А еще очень хотел бы провалиться сквозь землю, но теперь придется объясняться, потому что Шигараки все еще стоит рядом, молчит и смотрит _этим_самым_ взглядом. — Это было очень плохо, да? — приоткрыв один глаз, уточняет Даби, и Шигараки медленно кивает. — Ладно, прости, я не знаю, что на меня нашло. Забудь, что я только что сказал. Просто так необычно видеть тебя в рубашке. В смысле, я, конечно, каждый день почти вижу тебя в рубашке, но это рубашка из формы. Такая есть у всех. Она тебе великовата, да? И этот дурацкий пиджак, который все портит… Почему мы вообще должны носить форму? И я снова несу какую-то дичь не в тему. Так, ладно, дай мне третий шанс. — Знаешь, что? — устало вздыхает Шигараки, глядя, как Даби неловко потирает переносицу. — Если ты хочешь что-то для меня сделать, отнеси эти коробки вниз к павильону. Развернувшись, Томура подхватывает с пола две коробки с реквизитом и с силой впихивает их Даби в руки, натянуто улыбаясь. — Да, отлично, коробки, — кисло кивает он, отходя назад. — Будет сделано. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Даби пулей вылетает из гостиной, в последнюю секунду заскакивая в лифт с Шуичи. Спиннер выдерживает долгую паузу, глядя, как Даби пытается удержать невозмутимый вид, а потом скептически спрашивает его: — Что за гейская паника? — Заткнись, — огрызается тот, — я не знаю, что произошло. Шигараки провожает его взглядом и вздыхает, качая головой. — И что это было? — язвительно хмыкает Гийом, заломив бровь. — Я не знаю. — Боже, мне было физически больно смотреть на страдания Тодороки, — протягивает Хирошима, подходя ближе. — Мне тоже, — соглашается Томура. — Тебе стоит быть милее с ним, — елейно проговаривает Аустер, щуря глаза. — Он ведь старается. Мог бы уже на этот ужасный флирт и улыбнуться своему не-парню, хотя бы из жалости. Варья смеется, прикрыв рот ладошкой, а Шигараки кисло смотрит на самодовольную физиономию Гийома. Выдерживает этот взгляд секунд десять, а потом подхватывает еще одну коробку и буквально ударяет ею в грудь Аустера, сразу же отпуская. Ему приходится извернуться, чтобы не уронить ее. — Эй! — Если тебе нечем больше заняться, то тоже сноси коробки вниз и расставляй в павильоне реквизит, — игнорирует его возмущение Шигараки. — А то расслабились. Гийом недовольно фыркает, но потом разворачивается и с гордо поднятой головой выходит. — Когда-нибудь тебе придется разобраться с тем, что Тодороки обтирается вокруг тебя с тупым влюбленным взглядом, — улыбается Хирошима и не меняется в лице, когда Шигараки одаривает ее мрачным взглядом. — Ты не можешь вечно делать вид, что вы просто друзья. — Знаешь, тут коробок на всех хватит, — недовольно кидает Томура, отворачиваясь, чтобы не видеть слабую усмешку Варьи. — И тебе тоже. — Заставишь девушку таскать тяжести? — Конечно, я за равноправие в своей тирании. Хирошима качает головой, но все-таки забирает свои две коробки с вещами для выступления Тоги. В конце концов, у нее сейчас действительно есть дела поважнее, чем разбираться с недоотношениями двух дураков, которые делают вид, что так и надо. Закончив раздавать команды, Томура забирает из общежития последние вещи для бара и тоже уходит. Внутри разливается сладкое предчувствие. Ощущать себя центром чего-то большого, веселого и приятного так странно и до болезненного непривычно, но Шигараки старается отложить все экзистенциальные кризисы хотя бы на завтра. Уже на подходе к павильону можно заметить, что вокруг него ошиваются ученики других курсов: кто-то смотрит с интересом, кто-то — с подозрением. Шигараки выхватывает краем уха из толпы недовольное «А им кто разрешил участвовать», и ему стоит больших усилий просто стиснуть зубы и пройти мимо. Ничего, они им всем еще покажут, на что способны, чтобы они подавились своей спесью — Как обстановка? — спрашивает Шигараки у вышедшего из павильона Спиннера. — Неплохо, — кивает он, неловко почесывая затылок. — Хотя мне как-то не по себе от этого всего внимания. Кажется, все очень удивлены, что мы участвуем. Пару раз уже подошли и спросили, а что мы делаем. — И что ты ответил? — улыбается Томура. — Сказал, что у нас вампирский бар. А что надо было ответить? — Что мы будем есть людей. — Ай ну тебя. Нас и так чокнутыми считают. — В этом суть. Где Даби? — Внутри. Ацухиро уже установил там клавиши, поэтому он репетирует. Весь на иголках. В остальном уже почти все расставили. Магне обустраивается за стойкой бара. Хирошима, Аустер, Тога и Мустард пошли к сцене, где будет конкурс красоты. Айба пошла заманивать гостей и делать нам рекламу. — Хорошо, — кивает Шигараки, и Шуичи открывает перед ним дверь. — Привет, Магне. Вроде все пока идет неплохо. Кен приветливо машет рукой, не отвлекаясь от выставления бокалов. Даби кидает на вошедших быстрый взгляд, но продолжает наигрывать мелодию одной из песен. Ему нужно научиться не обращать внимание на людей вокруг. В целом, в павильоне из чистого цемента прохладно, царит полумрак, разбавленный только красными огоньками гирлянды под потолком и несколькими винтажными светильниками, которые черт знает откуда взял Курогири. Несколько столов и стульев. Барная стойка тоже цементная. В центре, на небольшом возвышении — синтезатор. Его звука как раз хватает, чтобы заполнить небольшое помещение. — Да ладно, что тут может плохо пойти, — отмахивается легко Спиннер. Дверь с грохотом открывается. Томура с Шуичи синхронно оборачиваются, а мелодия Даби ломается, и он недовольно цокает языком. В проеме замирает взъерошенный Ацухиро. Увидев, что все внимание сконцентрировано на нем, он приглаживает вьющиеся волосы, выдыхает, чтобы успокоиться, и театрально кланяется, приложив руку к груди. А потом тут же выпрямляется и с восторгом восклицает: — Вы даже не представляете, что я украл! — Ну вот что например, — кисло говорит Шигараки, и Спиннер с пониманием кивает. — Сако, дорогой, — вздыхает Магне, — мы ведь вроде договорились: никаких неприятностей. — Все будет в полном порядке, — отмахивается Ацухиро, подходя к Даби. — Я стараюсь для общего блага, между прочим! Он перекатывает в ладони шарик, а потом чуть подкидывает, щелкая пальцами. И вот у него в руках уже стойка с микрофоном. — Та-да! — восклицает он, гордо демонстрируя украденную вещь. — Нам ведь всем нужно, чтобы нашу звезду программы было хорошо слышно каждому посетителю? — Всем, кроме нее самой, — кисло замечает Даби. — Тихо, не ворчи, — усмехается Сако, ставя микрофон рядом с синтезатором. — И не скромничай. Ты всех очаруешь. Как и положено прекрасным вампирам. Все леди и джентльмены падут к твоим ногам. — Где ты его взял? — прерывает хвалебные дифирамбы Шигараки, наблюдая, как Ацухиро мечется, пытаясь подключить микрофон. — За кулисами сцены. Их там целая куча стояла. Никто не заметит, что один пропал. Мы потом подкинем назад. Технически я даже не украл, а… на время одолжил! Ну вот, красота же! Даби, попробуй что-нибудь сказать в микрофон. Даби закатывает глаза, но все-таки чуть наклоняется вперед и, подумав, произносит: — Раз, два, три, четыре, пять, Ацу-хи-ро иди на-хер со своей самодеятельностью. — Отстранившись, он кивает: — Ну ладно, в принципе не так уж плохо. Сако выдерживает драматичную паузу с максимально кислым выражением лица, а потом резко разворачивается и, взмахнув руками, восклицает: — Кен, меня не ценят в этом доме! — Ценят, конечно! — тут же отзывается Магне, пробуя на вкус ореховый ликер. — Что ты такое говоришь. — Просто проблем бы не хотелось, — встревает Шигараки. — Сако, детка, — ласково протягивает Кен. — Может, ты займешься тем, что у тебя получается лучше всего? Зазовешь нам публику? А то как-то нехорошо, что этим занимается одна малышка Айба. — Конечно, дорогуша, будет сделано, — кивает Ацухиро и взмахивает рукой. Из ниоткуда материализуется цилиндр. Аккуратно водрузив его на голову, Сако с гордо выпрямленной спиной выходит из помещения, всем своим видом показывая, что он все еще оскорблен, что его здесь не ценят. Шигараки только вздыхает и качает головой. Он успевает только отойти к барной стойке, чтобы помочь Магне с напитками, как дверь снова распахивается, и Сако вваливается в павильон с ошалевшим взглядом, удерживая на голове слетающий цилиндр. — Ребята, кажется у нас проблема, — восклицает он. — Ну, а я что говорил, — сокрушенно вздыхает Шигараки куда-то в потолок. — Сюда идет не очень довольная Леди Мефисто с Презент Миком. — Угх, прячьте все, мы ее задержим, — фыркает Шигараки и, схватив Спиннера за запястье, тащит его за собой на улицу. Мойра действительно не выглядит доброжелательно: брови нахмурены, губы поджаты, строгий военный шаг. Впрочем, Мик разъяренным или недовольным не выглядит. Его живая мимика отражает скорее неловкость. — Здравствуйте, Леди Мефисто, — нарочито бодро выпаливает Шигараки, преграждая ей дорогу. — Вы решили проверить, как у нас дела? — Не надо мне зубы заговаривать, — фыркает Мойра, пытаясь обойти Томуру, но натыкаясь на Шуичи, который тут же делает вид, что совершенно случайно подошел. — Что-то случилось? — невинно интересуется он. — Да, случилось, — кивает Мойра, щуря глаза. — Кто-то стащил со сцены микрофон. — И вы, конечно же, тут же решили, что это мы, — осуждающе протягивает Шигараки. — Знаете, Леди Мефисто, это очень оскорбительно. — Да что ты? Тогда, может, покажешь мне павильон, чтобы я точно убедилась, что зря на вас грешу? — Там Даби репетирует, — говорит Шигараки, отступая и упираясь спиной в дверь. — Он просил не мешать ему. Вам стоит почитать о презумпции невиновности, знаете ли. — Ты сейчас договоришься. — Мы только что коробки принесли из общаги, — пытается переключить внимание на себя Шуичи. — Так что вообще никакой микрофон не видели. Можете по камерам посмотреть. — Так, вы двое! — восклицает Мефисто. — Прекратите дурака валять и дайте мне туда зайти! Вы меня сейчас разозлите. — Нам просто не нравится, что нас постоянно в чем-то обвиняют! — в тон ей отвечает Томура, и Спиннер активно кивает головой. — Может, это вообще геройские дети? Конечно, на них никто не подумает! — Только не начинай прибедняться. — Как есть! — Я тебя сейчас просто подниму на руки и переставлю в другое место, если ты не отойдешь от двери. — Что? — недоуменно моргает Шигараки, мгновенно растеряв всю уверенность. Мик прыскает в кулак, но отворачивается, делая вид, что увлечен разглядыванием соседнего павильона. — Это рукоприкладство! — возмущается Шуичи, но Мефисто переводит на него мрачный взгляд, и он тут же тушуется. — Во всяком случае, не очень педагогично, — согласно кивает Мик, и Мойра одаривает его точно таким же взглядом. — Хотите педагогичность — наймите человека с педагогическим образованием. В другом случае, нечего лезть в мою авторскую методику преподавания. — Хизаши миролюбиво поднимает руки и улыбается, и Мефисто выдыхает, снова повернувшись к Шигараки. — Я тебе еще раз говорю… Из павильона в дверь стучат два раза, и Томура сразу же отходит, наигранно оскорбленно говоря: — Ну хорошо, идите, смотрите, раз вы нам так не доверяете! Кто мы такие, чтобы что-то вам запрещать. — Ты издеваешься надо мной или что? — мрачно вздыхает Мефисто. — Не нужно держать меня за дуру, которая не слышала, что тебе там кто-то знак подал. — Так что, не пойдете теперь? Мойра медленно выдыхает, стараясь подавить раздражение, но все-таки толкает дверь, останавливаясь на пороге, и пристально оглядывает помещение. Даби наигрывает что-то на синтезаторе, напевая одними губами. Ацухиро сидит за барной стойкой, потягивая из высокого стакана какой-то розовый молочный напиток. Магне невозмутимо расставляет на полках молоко, сок и сиропы. — О, Леди Мефисто! — восклицает Сако, мгновенно вставая и подхватывая свой цилиндр, чтобы изящно слегка поклониться. — Очень приятно вас видеть в нашей скромной обители. Как вам атмосфера? Добрый день, Хизаши-сенсей! — Мрачненько, — кивает Мик. — Мне нравится. — Благодарю. — Ой, только не надо врать мне в глаза, что ты рад меня видеть, — отмахивается Мефисто. — Вы, двое, встали сюда. Кто из вас пятерых стащил этот чертов микрофон? — Кто-то украл микрофон? — удивленно вздыхает Магне. — Какой кошмар. — Мне тут только микрофона не хватало, — хмыкает Даби. — И так нервничаю. — Ну вы же видите, что здесь нет никакого микрофона, — ворчит Шигараки, становясь перед Мойрой. — Это не та штука, которую можно просто спрятать в карман. Слушайте, у нас нет на эти разборки время. Можно мы займемся дальше организацией бара? — Твоей наглости вообще есть предел? — недовольно спрашивает Мефисто, и Томура отрицательно качает головой. — Даже не сомневалась. Вы вообще в курсе, что за организованную преступность и преступный сговор дают больше? — А крысы долго не живут, — бубнит себе под нос Шуичи, и Мойра одаривает его убийственным взглядом. — Что? Я по уличным бандам знаю. — Значит так, если никто из вас сейчас не признается, где микрофон и кто его взял, я вас просто отстраню от культурного фестиваля. Пойдете в общежитие. Даже зрителями не разрешу побыть. — Леди Мефисто… — пытается вмешаться Мик, но Мойра шикает на него, выставив руку, и он отступает. — У вас тридцать секунд. — Это нечестно, что вы во всем обвиняете нас! — возмущается Спиннер. — Это ведь действительно может быть кто угодно. — Двадцать. — Леди Мефисто, ну ладно мы, — дружелюбно, но нервно улыбается Магне, — но вы же не можете так поступить с Тогой-тян и Хирошимой-доно. Они столько старались, чтобы подготовить выступление для конкурса красоты. — Десять. — А что вы сделаете с тем, кто его украл? — прекратив играть, осторожно спрашивает Даби. — Пять. Шигараки сжимает зубы, глядя в черные глаза Мефисто, но не отступает и не отводит взгляд. Мойра знает, что он отвечает за всех них, поэтому ожидает, что именно он скажет, кто виноват, чтобы спасти все мероприятие. Но Томура молчит, хотя его лицо и становится злым, а пальцы нервно царапают запястье. Своих он не сдаст. Никто из них этого не сделает. — Три. Два. О… — Ладно, ладно, ладно! — внезапно восклицает Ацухиро, подрываясь с места и оттесняя за спину удивленного Шигараки и Спиннера. — Это был я! Я взял этот микрофон. Не нужно наказывать всех остальных! Я один должен нести ответственность за этот проступок. Это была только моя идея. Давайте, снимите мне голову с плеч и покончим с этим! Все справедливо! Ацухиро проводит ладонью по шее, демонстрируя, как его следует наказать, и тут же опускает голову, будто рассчитывает, что у Мефисто в кармане действительно завалялась гильотина, которой она казнит неугодных. Мойра скептически заламывает бровь, глядя на него, и молчит. Пауза начинает затягиваться, и Сако неуверенно приподнимается, шепотом спрашивая: — Переигрываю? — Немного, — кивает Мефисто. — Ну ладно, — уже спокойно выдыхает Ацухиро, выпрямляясь. — Что тогда? Уйти в общагу? — Микрофон где? Сако достает из кармана стеклянный шарик, который тут же превращается в его руках в стойку с микрофоном. Вздохнув, он протягивает ее Мефисто, лицо которой сглаживается, становясь спокойнее. Мойра ставит стойку на пол и вздыхает, прикрыв глаза и сложив ладони вместе. Выдержав такую позу секунд десять, она медленно открывает глаза и проговаривает: — Хорошие мои ошибки социализации, я хочу, чтобы вы сейчас усвоили одну вещь. — Не воровать? — робко предполагает Шуичи. — Не покрывать преступность? — подкидывает еще один вариант Магне. — Не пытаться вас обмануть? — подает голос Даби. Лицо Мефисто снова становится раздраженным, и все дружно замолкают. Сглотнув, она уже гораздо холоднее продолжает: — Две вещи. Первая — не перебивать меня! А вторая: вы на этом фестивале находитесь абсолютно легально, являетесь его частью, которая обладает теми же правами, что и все остальные участники. И поэтому, если вам что-то нужно, вы можете просто нахер попросить, а не воровать! Когда Мефисто резко повышает тон, Сако нервно отшатывается, а Даби старается спрятать тихий смех. Остальные виновато опускают головы, явно задумываясь на сказанным. — Леди Мефисто, вы так жестоки с ними, — улыбается Хизаши. Мойра только качает головой, потирая переносицу. — Так нам вернуть микрофон? — робко спрашивает Ацухиро. — И что насчет меня? Мне уйти в общежитие? — Да не надо, — отмахивает Мик. — Я просто хотел убедиться, что он не пропал бесследно. А Леди Мефисто решила разыграть сцену поиска преступника. Это не моя идея. — Так они ж по-другому не сделают вывод, — недовольно ворчит Мойра, заходя за барную стойку и скептически просматривая напитки и принюхиваясь к некоторым. — Успокойся, не буду я никого наказывать, раз признался. Развлекайтесь. — Леди Мефисто, что вы делаете? — неуверенно спрашивает Магне, когда Мойра берет трубочку, опускает ее в коктейль Ацухиро и облизывает ее. — Пытаюсь понять на вкус и запах, есть ли тут у вас выпивка. — Есть ли хоть что-то, в чем вы нам доверяете? — усмехнувшись, спрашивает Томура. — Нет, — честно признается Мойра, проворачивая то же действие с новой трубочкой и бутылкой миндального сиропа. — Леди Мефисто, ну вы меня лично уже обижаете! — прикладывает руку к груди Магне. — Никакого алкоголя. Тут же только дети. И вы запретили. — Когда это вас останавливало. — Леди Мефисто, оставьте детей в покое, — улыбается Мик. — Пойдемте. — Ты просто плохо их знаешь, — качает головой Мойра, принюхиваясь к бутылке лимонада. — Я точно знаю, что что-то должно быть. Или это спрятали, да, Ацухиро? Куда он уже делся?! Чертов фокусник. — Попахивает паранойей, — бормочет Даби. — Тодороки, ты что-то сказал? — тут же широко распахивает глаза Мефисто, подняв голову. — Ничего, — выпаливает Даби, улыбнувшись. — Вам послышалось. Это просто я песню репетирую. — Ясно. Ну ничего. Я сюда потом еще алкотестер принесу. Развлекайтесь. Мефисто круто разворачивается на каблуках и выходит из павильона. — Удачи вам, детки, — машет рукой Мик. — Вы молодцы. Когда он выходит, Даби только тяжело вздыхает, глупо улыбаясь: — Какой же он хороший. Хоть кто-то что-то приятное сказал. Томура только цокает языком и закатывает глаза. Сев за стойку, он тихо спрашивает у Магне: — Так, а где весь наш алкоголь? — Здесь, — взяв стакан с коктейлем Ацухиро, отвечает она. Вылив его в мусорное ведро, она демонстрирует шесть стеклянных шариков. Аккуратно вытерев их полотенцем, она раскладывает их на столе. Взяв телефон, она набирает номер и мягко говорит: — Сако, детка, угроза позади. Можешь освободить наших малышей. Стекло тут же трещит, и на столе вместо шариков уже лежит почти десяток бутылок. Томура улыбается и качает головой. Героям такая командная работа и не снилась. Даже гордость берет. — Ладно, обустраивайтесь, — поднявшись, говорит Шигараки. — А я пока схожу посмотрю, как там остальные. Не то чтобы я не доверяю Хирошиме, но мне так спокойнее будет. Суета на улице цветет во всю. Ученики бегают, кричат, таскают коробки и другую атрибутику. Только учителя праздно прогуливаются по площадке, чисто символически изображая контроль происходящего. Мысль, что их класс ничем не отличается от всех остальных, почему греет Томуру. Он вертит головой по сторонам, пытаясь по реквизиту угадать, чем будут заниматься те или иные ученики. Вот эти, с подносами выпечки, определенно открыли павильон. А эти, носящиеся с платьями, доспехами, плащами и костюмами, наверное, ставят спектакль. С музыкальными инструментами — наверняка с концерта. Томура щурит глаза и усмехается. Нет, их Даби абсолютно точно будет лучше. Хотя бы потому, что заниматься музыкой — это его мечта. От праздных размышлений отвлекает крик за спиной: — Эй ты! А… Эм… Ну, ты, из класса коррекции! Бледный! Томура резко останавливается и оборачивается, окидывая кричащего убийственным взглядом, который, впрочем, игнорируют. — Да, ты! — щелкает пальцами парень с взъерошенными фиолетовыми волосами и заспанным взглядом. — Отлично. Привет. Я забыл, как тебя зовут, хотя мне говорили. — Шигараки Томура. — Да, точно. Шигараки. Ты ведь главный у классов коррекции? — У одного курса, — недоверчиво отзывается Томура, разглядывая парня и пытаясь понять, почему он кажется смутно знакомым. — Ну, я имею в виду по культурному фестивалю. — Ну, типа того. А ты кто? — Хитоши Шинсо, — криво улыбается парень. — С общеобразовательного курса. — Аааа. Я видел тебя на спортивном фестивале, да? — А, да, наверное, — неловко чешет затылок Шинсо. — Не будем об этом позоре. В общем, я от Хирошимы-доно. Доно? Боже, да она умеет задурить голову не хуже меня. В общем, мы с ней договорились, что я на вашей вампирской тусовке буду изображать жертву королевы Тоги. Томура удивленно вскидывает брови, а потом тут же хмурится, задумчиво гудит. Шинсо только вопросительно смотрит на него. — О, точно, — наконец-то щелкает пальцами Шигараки спустя почти минуту. — Я уже забыл про эту деталь нашего сценария. Хорошо, что у меня есть Варья. Только я сразу предупреждаю, что Тога может укусить вполне себе по-настоящему. — Да я уже понял, — усмехается Шинсо, оттягивая воротник кофты. На ключице красуется ярко-красный след от острых зубов, вокруг которого уже растекается синяк. Томура улыбается уголком губ и кивает. У него самого на плече такой же, потому что Тога определенно слишком вжилась в роль королевы вампиром и кидалась навсех, кто плохо бегает и не умеет мгновенно поджигать свою кожу. — И как после такого Варья убедила тебя участвовать в нашем мероприятии? — Все просто, — вздыхает Шинсо. — Деньги. Она мне обещала заплатить в конце и даже аванс дала. — Ну ничего себе, — возмущенно восклицает Томура. — А мы тут все бесплатно работаем. Безобразие. — Вообще, если бы меня хорошо попросили, я бы и без денег согласился, — смеется Шинсо. — У вас крутая идея и атмосфера. Немного созвучно с нашей. У нас лабиринт ужасов. Не просто так же я хожу в окровавленной кофте. Томура медленно моргает, замечая, что белая ткань действительно в подозрительных бурых пятнах. Усмехнувшись, он качает головой: — Я так привык, что все наши размазанные, что даже не обратил внимание, как будто так и надо. — Ну да, у вас она пореалистичнее выглядит. — Приходи в бар, намажем. Варья целый тазик наварила ночью, и мы все дружно надеемся, что она действительно искусственная. А то с нее станется. — Я учту, спасибо. Круто, что вы решили в этом году участвовать. Все так удивлены, смотрят косо. — Ждут, что мы накинемся на них и испортим праздник, — кривится Томура. — А ты, значит, особенный? — Не претендую, — разводит руками Шинсо. — На самом деле, мне просто катастрофически все равно. Я знаю, насколько это все ничего не значит. Мне до класса коррекции не хватает одного балла в КЗП. Постоянно выслушивал, что у меня жуткая злодейская причуда. Так что я знаю, что людям только дай повод языком почесать. Это тупо, когда одна цифра в ту или иную сторону может определить, будешь ли ты злодеем. Когда один балл на экзамене может определить, будешь ли ты героем. — На самом деле, это все действительно имеет определенный смысл, — дёргает плечом Томура. — Но проблема скорее в том, что… нет шанса на искупление как будто. Не знаю. Люди слишком предвзяты. Это не располагает к тому, чтобы меняться. Скорее наоборот. — Мне часто говорят, что у меня злодейская причуда. — Это не то же самое, тебе люди дают шанс. — Зато вы можете стать героями. — Спроси лучше, сколько из наших этого хотят. Так себе бонус. В общем, неважно. Я сейчас не настроен спорить и соревноваться, кому тяжелее. — Справедливо, — кивает Шинсо. — Сегодня в приоритете развлечения. А дебаты отложим на потом. Когда вы там собираетесь меня сожрать? — После конкурса красоты, — улыбается уголком губ Томура. — Ну знаешь, сначала Тога закончит свои королевские дела, все такое. Потом можно и отужинать. — Принято, — кивает Шинсо. — Если что — ищи меня в лабиринте ужасов. Я со своими уже договорился, что сбегу минут на двадцать. — Смелое предположение, что ты вернешься, — как бы невзначай роняет Шигараки, глядя через плечо, как к нему стремительно приближается Джин с плохо читаемым выражением лица. — Что? — растерянно моргает Шинсо. — Ничего, — невинно улыбается Томура, и когда Твайс оказывается на расстоянии слышимости, громко спрашивает: — Что уже случилось, что ты так мчишься сюда? — А ты чего тут просто стоишь, болтаешь? — тут же возмущается Джин, и Шигараки удивленно поднимает брови, не ожидая, что на него будут кричать. — У нас есть дела поважнее. Давай, пошли. Не размениваясь на вежливость, Бубаигавара хватает Томуру за руку и тащит за собой, не останавливаясь и даже не замедляясь. Шигараки едва не падает, но кое-как выравнивается. Шинсо провожает их удивленным взглядом, а потом хмыкает, качая головой. Странные все-таки ребята, но интересные. — Что ты себе позволяешь? — ворчит Шигараки. — Я тут вообще-то главный. И у меня были дела. — Подождут, — отмахивается Джин. — У нас есть кое-что важнее. Томура тяжело вздыхает, но решает не сопротивляться. Поняв это, Джин его отпускает, но не теряет решительности, направляясь к бару. — А я не понимаю, чего ты здесь все еще сидишь?! — восклицает Твайс, врываясь в павильон. — До конкурса красоты двадцать минут. Первый ряд придется брать боем! А мы просто обязаны быть в первом ряду, чтобы Тога нас видела! — Боже, не кричи, — ворчит Даби, демонстративно потирая ухо. — А то убьешь мой идеальный музыкальный слух, и я не смогу достойно выступить. — Еще скажи, что ты не собирался пойти поддержать Тогу, — скрещивает на груди руки Джин. — Давай, прямо мне в глаза. — Да я бы с радостью, но я здесь в рабстве, — хмыкает Даби и красноречиво смотрит на Шигараки. Тот чуть приподнимает брови, а потом усмехается, качая головой. — Ради Тоги можешь быть свободен. Кстати, я туда и шел, пока ты не развернул меня в противоположную сторону. — Конечно, идите, поддержите свою принцессу, — машет руками Магне. — Я за всем здесь присмотрю. Не волнуйтесь, мальчики. — Значит, идем? — воодушевляется Даби, спрыгивая с возвышения. Джин тут же спешит к выходу. Шигараки слабо улыбается и, кивнув головой в сторону двери, тоже выходит. У сцены конкурса красоты действительно уже ажиотаж, хотя до начала еще есть время. Даби с Джином останавливаются у края толпы. Томура задумчиво чешет шею и вздыхает. Он чуть щурится, размышляя, как бы так пробраться вперед, но даже рта не успевает открыть, потому что парни, синхронно кивнув друг другу, начинают проталкиваться межде людьми. — Чт… Боже, придурки, — вздыхает Шигараки, ударяя ладонью по лицу. Выдохнув, он приподнимается на носки и, поняв, что черноволосая макушка Даби уже слишком далеко, чтобы кричать ему, разворачивается и обходит толпу. — Простите, извините, пропустите, — ворчит без перерывов Джин, расталкивая людей. — Да отойди ты, чего встал. — А можно как-нибудь аккуратнее?! — возмущается кто-то в толпе. — Нельзя, — огрызается Даби. — Скажи спасибо, что пожар не устроил. Кстати, это идея… — Шигараки не оценит, — качает головой Джин. — Он просил без неприятностей. О, мы добрались до сидений! — Славно, — кивает Даби и оборачивается. — Черт, чувак, мы, кажется, потеряли Шигараки в толпе. — Мне казалось, он шел за нами, — хмурится Бубаигавара. — Ну, значит, такова его судьба. Захочет посмотреть — найдет нас. — Пойду, поищу его, — бормочет Даби и кое-как разворачивается Но Джин хватает его за локоть и тянет к себе, шипя: — Нет, ты не пойдешь искать в толпе своего недо-бойфренда. Сейчас самое главное — поддержать Тогу. Она очень просила. — Недо-бо… Что?! — Отложи свою гейскую панику на потом. — Ой, да пошел ты. Я все равно отсюда ничего не вижу. Последний ряд — херня какая-то. И Тога нас не увидит. — О, надо встать на сидение! Тогда увидит. Давай. — Чего я? Сам лезь. — Ты легче. Я тебя придержу. И можешь устроить файер-шоу. — Может, ты меня просто на плечи посадишь? — Тоже вариант. Давай. Даби кивает и уже берется за шею Джина, но его отвлекает вибрация телефона. Цокнув языком, он кое-как достает его из кармана, удивленно вскидывая брови, глядя на имя на экране. — Кто там? — Хирошима-доно. — Страшно, очень страшно. — Слушаю? — Бога ради, — устало и раздраженно выдает Варья, даже не здороваясь. — Можно вы оба не будете придурками и сделаете как Шигараки: просто придете за кулисы, если хотите поддержать Тогу. Не позорьтесь, пожалуйста. Даби, растерянно моргает, а Хирошима, не дожидаясь его реакции, скидывает звонок. — Ну что она там хотела? — нетерпеливо спрашивает Джин, глядя на неловкое лицо Тодороки.  — В общем, сказала идти нам за кулисы и не позориться. — Я думал, туда нельзя. — Я тоже. Но Шигараки уже там. — И нам ничего не сказал! Так, все, пошли. Разойдитесь. Пропустите. Ну чего ты встал? Видишь, я иду! Даби смешливо фыркает и тут же спешит за другом, который идет напролом, словно танк. На то, чтобы протолкнуться к кулисам уходит еще четыре минуты, три оттоптанные ноги и одна угроза поджога. Уже за сценой их встречает недовольная Хирошима со скрещенными на груди руками, бледным лицом и алыми губами, выглядящая так, будто готова прямо сейчас пустить кровь. — Вам вдвоем лишь бы репутацию нам испортить, — заявляет она сразу, как видит взъерошенного Джина. — Шигараки нам не сказал, что можно за кулисы, — тут же пытается он переложить ответственность. — А вы мне дали хоть слово вставить? — фыркает Томура, помогая близняшкам клеить отвалившиеся рубиновые камушки на платье Тоги. — Я только моргнуть успел, а вы уже в центре толпы толкаетесь и ругаетесь. Не буду же я орать вам вслед. — Да ладно, — отмахивается Даби. — Нашу репутацию уже ничем не испортишь. Мы ее скорее поддерживаем. — Из-за кулис неудобно будет смотреть, — капризно протягивает Джин. — Спуститесь потом со сцены в первый ряд, — взмахивает волосами Хирошима. — Только аккуратно, а не как обычно. — Я проконтролирую, — кивает Томура. — Ов, присмотришь за своим не-парнем, — умиленно выдыхает Гийом, отвлекаясь от своего телефона, чтобы приложить руку к груди. — Какая прелесть. — Я отменяю Шинсо, — мрачно отзывается Шигараки. — Мы будем разрывать на части Гийома. — Ой, да хватит уже ссориться, — взмахивает руками Тога, блистательно улыбаясь. — Мы ведь все такие красивые и классные. Давайте порадуемся. Мина завязывает ей на поясе большой красивый бант и отходит в сторону. Теперь работа закончена. Тога кружится на месте, демонстрируя всю красоту бархатного красного платья, усыпанного рубиновыми бусинами. Грудь залита искусственной кровью. Из-под черных перчаток тоже виднеются кровавые следы. На лице улыбка в тридцать два. Прошлепав босыми ногами по деревянному полу, Тога крепко вцепляется в плечо Даби и восклицает: — Мы просто обязаны сфотографироваться на память! Доставай телефон. Мне нужна новая аватарка в Фейсбук. Даби вздыхает, но извлекает из кармана телефон, который тут же выхватывает Тога. Быстро введя пароль, она открывает камеру, но сразу недовольно цокает языком. Рванув вперед, она хватает Шигараки за локоть и тащит за собой: — Томура-кун, иди сюда, ты должен к нам присоединиться. — А? — вздыхает Шигараки. — Я-то тут причем к вашей троице? — В смысле? — задыхается возмущением Тога. — Ты непосредственная часть нашей дружной команды! — Часть команды — часть корабля, — хихикает Гийом, залипая в телефон и игнорируя убийственный взгляд Томуры. — И это все благодаря тебе! — продолжает Тога. — Да и вообще. Я просто хочу видеть тебя на фотографии со своими друзьями. Так что иди сюда и не бубни. Томура чуть растерянно смотрит на Химико, но больше не сопротивляется, позволяя подтащить себя ближе и поставить по правое плечо от Тоги. Она выставляет вперед руку, приподнимается на носки, водит ею в стороны, пытаясь поймать кадр, и снова недовольно надувается, возмущаясь: — Вымахали тут, и теперь мы все вместе не влазим в кадр. — Готов поспорить, что Тенко влазит со своим ростом, — фыркает Гийом, и Шигараки недовольно вскидывает средний палец. — Ну хочешь, мы с Джином поднимем тебя на руки? — улыбается Даби. — Тогда Тенко тоже придется приподнять. — Да господи, заткнись ты, — восклицает Томура. — Я тебе сейчас задницу надеру даже со своим ростом. — Ооо, хочу на ручки, — тут же радостно реагирует Тога. — Давайте. Я готова. — Только платье не испортьте, — ворчит Хирошима, но ее губы трогает слабая улыбка. Джин и Даби сцепляют руки и, чуть опустив их, дают Тоге запрыгнуть. Химико чуть пищит, заваливаясь назад, но Томура ее удерживает. Она смеется и обнимает Даби за шею, вытягивая вперед руку с телефоном. — Сегодня с вами шоу «Тога Химико и ее маленький гарем бойфрендов». — Фотографируй давай, а не видео снимай, — смеется Даби, чуть бодая подругу. — До выхода на сцену не так много времени. — Ладно, ладно, — кивает Тога. — Джин, подтяни Томуру назад, а то он, видимо, думает, что у него получится незаметной уйти. — Я просто смотрюсь не в тему и нарушаю вашу композицию, — пытается возразить Шигараки, но Бубаигавара хватает его за плечо, возвращая в кадр. — Не понимаю, почему ты решил, что у тебя есть выбор, — ворчит он. Тога чуть отпускает Даби и упирается локтем в плечо Томуры. — Вот теперь в композиции, — улыбается она, делая сотню кадров в секунду. — Если уйдешь — я упаду. — Это называется шантаж, а не композиция. — Ты такой хорошенький сегодня, ты просто обязан со мной сфотографироваться. И прекрати закатывать глаза на каждом кадре. Просто улыбнись. — Извини, у меня рефлекс. Я не фотографировался лет десять. А мне, на минуточку, шестнадцать. — Не бубни и улыбнись. — Я не умею. — Я сейчас слезу с Джина и Даби и научу тебя. — Почему это звучит как угроза?! — Это она и есть. Даби, скажи ему. — Что? — Что он умеет очень мило улыбаться. — Почему я? — Чувак, ну как тебе объяснить… — Я сейчас уйду, если вы продолжите это обсуждать! — Вас сфотографировать? — вмешивается в перепалку Хирошима. — Пока вы не поубивали друг друга. — Да! — тут же радостно восклицает Тога, едва не падая, но Шигараки подхватывает и возвращает назад. — Так, не разбейте моей королеве нос, — вздыхает Варья, забирая телефон и делая пару шагов назад. — Кровь из носа — это красиво, — лучезарно улыбается Тога, держась за плечо Томуры, чтобы он не мог никуда сбежать. — Мы хорошо смотримся? — Отлично, — со слабой улыбкой кивает Хирошима, приседая. — Но было бы лучше, если бы у Шигараки было лицо попроще. Ну знаешь, не выражающее типа «У меня за спиной дуло пистолета, поэтому я на этой фотографии». — Да что вам всем мое лицо не нравится. Оно у меня всегда такое. — Не, ну реально как будто на похоронах стоишь. — Можно завалить Гийома? — Можно, если ты сделаешь нормальное радостное лицо. — Хирошима-доно, ты вообще на чьей стороне? — На стороне хорошей фотографии, — парирует Варья, ловя в кадр слабую усмешку Шигараки. — Вот так лучше. — Ему просто неловко, — синхронно протягивают близняшки. — Что его… — Любят. — Так, вам слово вообще не давали! — тут же вспыхивает Шигараки, чувствуя, как лицу становится горячо. Тога смеется и, наклонившись, целует его в макушку, говоря: — Конечно, любим. Благодаря тебе у многих из нас есть шанс исполнить свою мечту. — Ой, заткнись, — совсем тихо бормочет Томура, отворачиваясь, чтобы было не так заметно, как краснеют щеки. — Давайте лучше делом займемся. — В принципе, есть что выбрать, — кивает Хирошима, возвращая спрыгнувшей с рук Тоге телефон. — Кажется, у меня даже получилось поймать улыбку Шигараки, когда он размышлял об убийстве Ги. — Всегда к вашим услугам, — отдает честь двумя пальцами Аустер. — Обращайтесь. — А мы… — Тоже… — Хотим фотографию… — С Томурой. — Я вам что, сувенирная обезьянка? — И с Даби. — Без проблем, девочки. — И Тогой. — Уиии! Значит, после конкурса красоты устроим фотосессию в баре все вместе! А сейчас прошу меня извинить. До начала осталось десять минут, и я должна успеть выложить фотографию в инстаграмм. — Нам хоть покажешь? — пытается заглянуть в свой же телефон Даби, но Тога ловко выкручивается. — В инстаграме посмотришь. И лайкнешь. Иначе я ночью приду и укушу тебя. Тааак… Хэштег «Лучшие друзья», хэштег «Вампиры», хэштег «Супервечеринка», хэштег «Самые любимые», хэштег «Красота», хэштег «Отлично провожу время», хэштег «Томура заведи инстаграм»… Даби улыбается и качает головой, слушая дальнейшее перечисление. Эта странная суета заставляет что-то подрагивать в груди от нетерпения. Непривычная радость как будто искриться на кончиках пальцев. Это напоминает что-то из детства, давно забытое. Когда прохладная мамина ладонь сжимала крошечную ручку. Детские ноги неуклюже топали на какой-нибудь невероятный праздник вроде Нового года или чьего-нибудь дня рождения. Широко распахнутые глаза смотрели на мир с желанием жить, чувствовать, прикоснуться к окружающей реальности. Нечто очень детское и наивное цветет в груди, поверх выжженной пустыни, которой Даби ощущал себя последние пару лет. И это одновременно вызывает трепет и ужас. Что делать, чтобы спасти эти хрупкие цветы от чужих грязных подошв? Даби вздрагивает, когда его плеча касаются, и смотрит растерянно. — Все в порядке? — тихо спрашивает Шигараки, и Даби кивает, чуть расслабляясь и цепляясь взглядом, что холодные пальцы все еще лежат на его плече. — Хорошо. А то ты куда-то погрузился. Пойдем вниз смотреть на Тогу. Джин уже нетерпеливо топчется у лестницы. Близняшки тоже спускаются в первые ряды, держась за ручки. Кто-то из сидящих пытается возмутиться, но взгляда Шигараки, наполненного убийственной аурой, и искр на пальцах Даби хватает, чтобы все претензии иссякли. — Все девочки такие красивые, — одним печальным голосом вздыхают близняшки Бункацу после выступления трех претенденток. — А наша все равно будет самой лучшей, — хмыкает Даби, втискиваясь между ними и обнимая за плечи. — Смотрите. Как только сцену очищают от мишуры после прошлого выступления, свет слегка гаснет. По полу ползет дым, словно живой. Напряженную тишину разрывает клавишные звуки, перерастающие в что-то потяжелее. Из-за кулис выходят Хирошима и Тога. Лицо Варьи скрывает такая же черная маска, какая была у Гийома. Пальцы удерживают чуть приподнятую ладонь Тоги, которая шагает с идеально ровной спиной, улыбаясь кровавой улыбкой. Волосы сияют в тусклом свете софитов, посыпанные разноцветными блёстками. Камни на платье и самодельной короне также переливаются блеском, контрастируя с матовой тканью платья. Из-под подола виднеются тонкие лодыжки и босые ступни, но Химико все равно несет себя как королеву, не хуже всех девушек на каблуках. Хирошима останавливает и опускается на одно колено, склонив голову. Рука Тоги выскальзывает из ее пальцев. Дым становится гуще, но не поднимается выше колен, не покидает пределы сцен. Мустард хорошо владеет своей причудой. Тога выходит в центр сцены и поворачивается лицом к зрителям. Чуть покачавшись в стороны в такт музыки, она берет подол платья и опускается в изящном реверансе. Никто не замечает, как дым охватывает фигуру Хирошимы, и через несколько секунд она исчезает. Продолжая ненавязчиво двигаться в такт мелодии, Тога шагает по длинной сцене, ближе к зрителям. Становится видно, как у нее покраснели под гримом щеки от волнения. Улыбка не такая уж спокойная. Но держится она достойно, дыша полной грудью. Томура кусает губы и оборачивается, стараясь уловить реакцию публики. Если они не станут ей аплодировать, он лично каждому оторвет руки, раз они не используют их по назначению. Но зрители смотрят с интересом, кто-то улыбается, кто-то переговаривается. Шигараки, не уловив негатива, выдыхает спокойнее и снова поворачивается к сцене. Тога доходит до края и замирает. Внутри все дрожит. Руки трясутся и ноги слабеют. Но она чувствует себя такой переполненной счастьем, что кажется ещё секунда — и ее разорвет от него на цветные конфетти и блестки-звездочки. Перед глазами плывет то ли от яркого света, то ли от волнения, то ли от подступающих к горлу слез. Она не видит зрителей, их лиц, но вылавливает в первых рядах такие знакомые силуэты и улыбается именно им. Даби взмахивает окрашенной в голубое пламя ладонью. Они все здесь. Ради нее. Для нее. С ней. И от этой мысли сердце бьется ровнее. Дышать становится легче. Музыка нарастает, и Тога начинает кружиться на месте, подол платья разлетается, шурша. Золотистые волосы загораются рыжим пламенем, скручиваясь в пружинки. Платье постепенно из красного становится зеленым. И всего за пару секунд на сцене оказывается абсолютно другой человек. Тога в теле Хирошимы ослепительно улыбается, разводя руки в стороны. Лицо Варьи оказывается неожиданно живым и искренним. Наполненным. Тога выдыхает и хочет продолжить танец, но зал неожиданно взрывается аплодисментами. Химико теряется, прикладывая ладони к острым скулам Варьи. Все выученные движения мгновенно вылетают из головы. Первая реакция — бежать от опасности. Но секунда, две, три, и Тога понимает, что так зрители выражают ей восторг. Они не напуганы ее причудой, не считают ее мерзкой, не будут ее ругать. Им понравилось. Они аплодируют ей. Тога звонко смеется чужим смехом, кружится на месте, невпопад танцуя под пафосную музыку. Конфетти, блестки и мишура. Она вот-вот в них превратится. Ей так хорошо. Так хорошо. Дым снова сгущается, и из него изящно вышагивает Гийом. Черная маска скрывает лицо, зеленоватые волосы собраны в хвост, белая рубашка залита искусственной кровью. Он выходит в центр сцены и протягивает Тоге руку, низко склонившись. Она хватается за нее, и Аустер притягивает Химико к себе, ведя в быстром танце. На нужной ноте Тога медленно выдыхает, расслабляясь и отключая свою причуду. Образ Хирошимы сползает с кожи вязкой слизью, начиная с головы и плеч. В танце за дымкой это не очень заметно, только волосы вновь становятся золотистыми. Гийом поднимает руку, заставляя Тогу прокрутиться вокруг своей оси, и откидывает девушку назад. Взмах — и на кончиках пальцев с треском материализуется тяжелый черный плащ из бархата, в который Гийом отточенным движением кутает Тогу. Как раз вовремя. Слизь окончательно стекает с кожи, но никто не успевает увидеть Химико без одежды. Он ещё несколько раз прокручивает ее в танце, улыбаясь. А потом ловко подхватывает, легко усаживая на плечо, и поворачивается к зрителям. Тога улыбается широко, как ребенок, не боясь ни своих клыков, ни причуды, ни зрителей. Только плащ придерживает, чтобы не свалился. Смеётся и машет рукой. Растрепанная, раскрасневшаяся. Но такая живая и настоящая. Зал снова одаривает ее волной аплодисментов. Джин прикладывает рупором ко рту ладони и ободрительно кричит. Кто-то из зрителей подхватывает это. Гийом слегка кланяется, стараясь не уронить Тогу, которая не прекращает махать и посылать в зал воздушные поцелуи, и, не спуская ее с плеча, уносит Химико за кулисы. Дым заволакивает сцену плотной пеленой, поднимаясь к потолку, но, как только музыка стихает, резко опадает вниз, рассеиваясь без остатка. Выступление королевы вампиров окончено. Близняшки по очереди дёргают Даби за руки, что-то восторженно щебеча в оба уха. Кое-как уложив полученную из двух голов информацию, он отвечает, и Бункацу радостно убегают, ловко лавируя в толпе. Тронув Шигараки за рукав, Даби кивает в сторону кулис, шепча ему на ухо, чтобы заглушить шум толпы: — Пошли, нам здесь больше делать нечего. У близняшек какой-то совместный с Мефисто план. — Уже страшно, — усмехается Томура, но все равно тащится за Даби. Джин возмущенно крякает и спешит за другом, не понимая, почему его никто с собой не позвал. За кулисами Тога стоит перед Мефисто, кое-как придерживая спадающий плащ, и, активно жестикулируя, что-то рассказывает. Близняшки затаились около лестницы. — Ну что? — тихо спрашивает Даби, нагнувшись к одной из них, и Мина тихо пищит от неожиданности. Тина оборачивается и всучивает в руки Томуры мягкую бархатную подушечку. На ней что-то лежит под тканью, из которой было пошито платье. Шигараки приподнимает край и усмехается. — Ты староста — поэтому честь тебе. — Леди Мефисто специально пришла. — Посмотреть. — Никто из них… — Не знает. Шигараки кивает и заходит за кулисы, останавливаясь за спиной Тоги. — А потом они зааплодировали! — восклицает Химико, взмахивая руками и тут же прижимая их к груди. — Я таааак испугалась! Вы не представляете! Чуть не сбежала. Вот глупость была бы. Но потом я поняла, что это все потому что я им нравлюсь! Представляете? Нравлюсь! Никому никогда не нравилась. — Не ври, — вклинивается Даби. — Ой, кроме вас, конечно, — отмахивается Тога, лучезарно улыбаясь. — Это просто потому, что вы самые лучшие люди на свете. А обычным никогда не нравилась. И я почувствовала себя такой счастливой-счастливой! И красивой. И классной. И вообще. Я чувствовала себя конфетти! — Конфетти? — усмехается Мефисто, чуть заломив бровь. — Да! Яркая, красивая и всеми любимая. И как будто сердце достало перышко и щекотало изнутри. С вами такое было когда-нибудь, Леди Мефисто? — Наверное, нет, — не скрывая мягкой улыбки, качает головой Мойра. — Вам тоже нужно выступить на конкурсе красоты! Вы всех затмите. — Я возьму на заметку. — А Гийом сказал, что его напрягла живая и настоящая улыбка Хирошимы-доно! — На контрасте слишком видно, что у нашей Ведьмы-пересмешницы не все дома, — фыркает Аустер, и Варья ему нарочно жутко-натянуто улыбается. — Да, так гораздо лучше. — Шигараки, ты что-то хотел? — как бы невзначай роняет Мефисто. Томура растерянно моргает. Тога тут же поворачивается к нему, восторженно улыбаясь. Кажется, в ее глазах можно увидеть сверкание звёзд. Ещё никогда она не выглядела такой счастливой, а ведь девяносто процентов времени она весьма энергична и радостна. Выдохнув, Шигараки делает шаг вперед, поправляя ткань на подушке. Тога смотрит с интересом. — В общем, поскольку мы та ещё банда анархистов, — начинает Томура, и Мефисто недовольно щурится, — мы решили не дожидаться конца голосования. Все равно всем ясно, что тут может быть только одна королева. Красоты и вампиров. А кто не согласен, тот просто дурак, который ничего не понимает. Поэтому мы, твои верные подданные, поздравляем тебя с коронацией. Стянув с подушки ткань, Шигараки протягивает ее вперед. На мягкой поверхности красуется небольшая позолоченная диадема. Разноцветные камушки переливаются на свету. Тога ахает и прижимает ладони к губам, глядя на украшение широко распахнутыми глазами. Даби чуть пихает локтем Джина, кивая. Они вдвоем берут диадему и аккуратно водружают на голову Тоги, которая стоит все так же неподвижно, закрывая руками рот, дышит часто. Джин недовольно фыркает, щелкая Даби по рукам, и сам поправляет украшение, красиво укладывая волосы, чтобы не торчали. Близняшки смеются и хлопают в ладоши. Помедлив, их примеру следуют Хирошима и Гийом. — Рады вам служить, ваше высочество, — смеётся Даби, опускаясь на одно колено и склоняя голову, но тут же теряет все веселье, когда слышит громкий всхлип. — Эй, ты чего? Тога снова хлюпает носом, размазывая по лицу слезы и блёстки, а потом, запрокинув голову, начинает выть. Совершенно по-детски, всхлипывая и прижимая руки к груди, захлебываясь своими чувствами, не боясь и не стыдясь. Томура удивленно отшатывается, а Мефисто недоуменно вскидывает брови, не ожидая, что фонтанирующий восторг сменится отчаянными рыданиями. Джин тут же обнимает Тогу за плечи, что-то шепча. Даби обхватывает ее с другой стороны, прижимая голову к груди, бормоча: — Ну чего ты воешь, дурёха, что случилось? Что-то не так? — Вы все такие клаааааассныееееее, — всхлипнув, ревёт Тога, бессмысленно цепляясь то за Даби, то за Джина. — Я вас не заслужииииилааааа. Ааааа. — Ну тише ты, — улыбается Даби, выдыхая с облегчением. — Конечно, заслужила. Ты ведь такая чудесная. — Ууууааааааа. — Людей сейчас перепугаешь, — хмыкает Хирошима, достав из сумки бутылку воды. — Я вас всех… уууу… Я вас всех таааак люблюююююю. — И мы тебя любим! — с готовностью выпаливают близняшки. — Честно-честно? — спрашивает Тога, тяжело дыша и размазывая слезы. — Честно, — кивает Томура, слабо улыбаясь, когда взгляд Химико фокусируется на нем. Что-то тяжёлое и болючее в груди как будто развязывается и отпускает, давая спокойно вздохнуть. Тога все еще плачет, пачкая рубашку Джина в туши и глиттере, но это уже не пугает и не беспокоит, потому что все знают, что это слезы облегчения и счастья. Хирошима целует Тогу в лоб. Гийом подставляет ей стул. Джин все еще прижимает ее к себе, а Даби присаживается у ног, чтобы заглянуть ей в лицо, шепча что-то успокаивающее с полуулыбкой и вытирая пальцами слезы. Близняшки подходят ближе и гладят Химико по спине, заплетают ее волосы в косички, чтобы диадема держалась лучше. — Я так давно об этом мечтала, — бормочет Тога. — Чтобы меня просто любили. Чтобы мне были рады. Чтобы не считали странной и плохой. Чтобы все было легко и приятно. А теперь у меня есть вы, ребята, и я так счастлива. Так счастлива! Тога шепчет ещё кучу всяких милых глупостей, то улыбаясь, то снова всхлипывая. Томура вздрагивает, когда его плеча касаются, и нервно оборачивается. Шуичи миролюбиво поднимает руки. — Не знаю, как вы умудрились довести нашу королеву до слез, — кивает он на Химико, — но у нас нет на это времени. Меня Магне послала. Походу Ацухиро перестарался, и у нас уже целая толпа в баре. Так что бери Даби, и пора приступать ко второй части мероприятия. — О, хорошо, — удивленно вздыхает Шигараки. — Прям целая толпа? Спиннер многозначительно кивает, сделав страшные глаза, и уходит. Томура подходит к Даби и тыкает его в плечо. Он чуть откидывается и смотрит сначала вопросительно, но почти сразу же в глазах появляется осознание, и его лицо становится мученическим. — Я тут вообще-то занят. — Спиннер сказал, что там уже люди ждут. — Иди, иди, — отмахивается Хирошима, уловив разговор. — С Тогой я разберусь. Я же ее фрейлина. Скоро придем. Даби издает какой-то мученический стон, но все-таки встает и следует за Шигараки. Джин что-то шепчет Тоге на ухо и, получив кивок, спешит за ними. У павильона уже действительно ходят люди. Оживленно. Шепчутся, смотрят, кто-то уже с пластиковыми стаканчиками. Томура лавирует среди посетителей и заходит внутрь. Из колонки на барной стойке играет жутковатая музыка. Некоторые столики уже заняты. — Ох, наконец-то вы пришли, — с облегчением вздыхает Магне, отвлекаясь от коктейлей. — А то мне уже пришлось самой организовать музыкальное сопровождение. — Танго смерти? — усмехается Томура. — Атмосферно же. — Не спорю. Даби, ну чего ты тут стоишь? Иди уже. Магне, сделай мне какой-нибудь коктейль. Клубничный. — С изюминкой? — Само собой. Даби нервно кусает губы, кидая взгляд на синтезатор. Джин кладет ему руку на плечо и, ничего не говоря, кивает. Его стойкая уверенность слегка успокаивает. Пройдя к возвышению, Даби садится за инструмент, поправляя на стойке разборы. Кто-то смотрит на него удивленно, кто-то кидает мимолетный взгляд, но никто особо не реагирует. Шигараки сосредоточен на коктейле, а Твайс сидит за стойкой, с широкой улыбкой показывая большой палец. Откинув с глаз волосы, Даби кладет пальцы на клавиши, быстро прокручивая в голове, как играть. — Дамы и господа, наша главная звезда мрачной вечеринки наконец-то взошла на сцену! — внезапно восклицает непонятно откуда взявшийся Сако. — Поприветствуем же его, как полагается. Даби щелкает зубами, резко оборачиваясь на Ацухиро. Ему хочется воскликнуть, что его крики нихрена не помогают настраиваться, но его перебивают робкие аплодисменты. Сдержать лицо даётся с трудом. Выдохнув и одарив активно хлопающего Сако испепеляющим взглядом, Даби медленно поворачивается и старается расслабиться. Сглотнув, он начинает медленно наигрывать импровизированную мелодию, чтобы чуть разогреться. Аплодисменты смолкают. Становится так тихо, что кажется, что слышно, как у кого-то в напитке перестукивается лёд. Даби на миг поднимает глаза, выхватывая белоснежную макушку. Шигараки сидит к нему спиной, и он чувствует противоречивую смесь облегчения и разочарования от этого факта. Чувства захлестывают, и Даби чуть мотает головой, переводя взгляд на Джина, который тут же снова вскидывает вверх руку с поднятым пальцем. Губы невольно трогает улыбка. Ну что ж, Яойрозу права. Нужно сосредоточиться на другом человеке, который готов тебя поддержать в любой глупости. Симпатия симпатией, но дружба в этом плане не менее ценна. Импровизация плавно переходит в проигрыш Бернадетт. Даби чувствует оживление среди посетителей. Кто-то, кажется, говорит, что знаком с песней. Люди с улицы возвращаются в павильон, слушая с интересом. Кто-то подходит за напитком и едой повторно. От одной мысли о том, что его слушает целая куча народа, в груди что-то подрагивает. Это сбивает, и проигрыш приходится повторить, но Даби делает это невозмутимо, как и советовала Момо. Никто, кроме нее, не знает, как это должно играться. Собравшись, он начинает тихо петь, но микрофон все равно разносит его голос по павильону. — You and me in our playhouse, living in a veil we never need to go without. Memories bring no joy or peace. We are alone and all we need. Звон льда и стаканов стихает окончательно. Даби старается смотреть только на клавиши. Он так хорошо до последнего звука знает эту песню, что даже не приходится стараться. Слова сами срываются с губ, пальцы свободно гуляют по клавишам. Тревожно колотящееся сердце постепенно успокаивается. Люди прекращают иметь значение. Слушают — хорошо. Не слушают — черт с ними. Существует только звук, который мягко окутывает и наконец заставляет почувствовать себя хорошо, на своем месте. Тяга к музыке, столько подавляемая, распускается в груди чем-то прекрасным, заполняющим без остатка. Прорастает через кончики пальцев, цепляясь за клавиши, щекочет губы, которые растягиваются в улыбке, произнося слова песни. Тело естественно отзывается на каждый звук, то напрягаясь в нужные моменты, то расслабляясь, двигаясь в одном ритме с песней. Звучный голос, который никогда даже не тренировали, распускается, пробиваясь через собственную неуверенность, неверу в себя, страх, сомнения, смущение, становясь все громче. И кажется, что никто не способен это чувство отобрать. Песня замолкает всего на пару секунд. Ровно настолько, чтобы посетители успели одобрительно похлопать. Но Даби это больше не волнует. Он легко улыбается, начиная наигрывать следующую мелодию. Мечте быть музыкантом уже лет восемь. И никогда в ней не было желания собирать стадионы или преданных фанатов. Хотелось просто делать искусство. Что-то особенное. Что-то яркое. Что-то горящее. И плевать, у скольких бы это отозвалось. Главное — выплеснуть свое ощущение мира. Раньше его было так много. Лет до шестнадцати. А потом что-то надломилось внутри. Умерло на руках. Было закопано его отцом ради более приемлемой цели. Но теперь эта страсть разыгралась с новой силой. Даби плевать, слушают ли его посетители этого павильона. Они — никто. Главное, что он знает, что рядом с ним сейчас другие люди. Которые могли бы принять _его_ музыку, если бы он решился сейчас ее сыграть или спеть. Которые смотрят на этот мир через такую же разбитую линзу. Чьи острые грани идеально ему подходят. А ведь когда-то даже не верилось, что такое возможно. Да какая к черту коррекция. Они все абсолютно нормальные. Просто другие. После завершения песни Даби поднимает взгляд и сталкивается с внимательным взором рубиновых глаз. Томура опирается спиной на барную стойку, болтая в высоком бокале какую-то сладкую жижу из сиропа и ликера. На губах мягкая улыбка. Ему бы следовало следить за баром, намекнуть Джину, что официант должен работать, а не пить, но вместо этого он только смотрит на Даби. От этого сладко ноет в груди. Что-то нервное подрагивает внутри от смущения, но это чувство отличается от того, что было в музыкальном классе. Теперь Даби действительно хочется сыграть что-нибудь для него. Два года прошло с последней его песни для кого-то, но он ведь обещал. Подкрутив дополнительные звуки для сохранения атмосферы песни, он начинает играть. Пальцы вжимают нужные клавиши. Мелодия ломаная, гипнотизирующая. — Through dark and light I fight to be so close. Shadows and lies mask you from me so close. Bath my skin, the darkness within so close. The war of our lives no one can win. Едва ли Томура мог знать перевод или понимать слова. Но это все было неважно. Музыка никогда не была про знание и про рациональность. Это всегда было для Даби про чувства. И он не сомневался, что Томура чувствует сейчас то же, что и он. Острые осколки под кожей. Баррикады войны, которую никто не видит. Близость. — Please clear the anguish from my mind so close. Шигараки нервно кусает губу изнутри, слушая чужой глубокий голос. И оторвать взгляд от плавных покачиваний плечами и головой, от ярких голубых глаз, от тонких пальцев на клавишах почти невозможно. Кажется, что внутри что-то надламывается, и кожа зудит от этого непривычного чувства. И даже бесит, что никто из людей этого не улавливает. Какого черта они тогда здесь, если не понимают? Шигараки опускает голову и усмехается. Эгоцентричные детские мысли. Но Даби со своей харизмой и голосом мог бы стать кумиров миллионов. Сколотить секту или культовую рок-группу. По желанию. И выглядит он таким живым, горящим происходящим. Так, черт возьми, красиво. Хочется приложить руку к исполнению его детской мечты. Так глупо. Когда мелодия стихает, Томура отталкивается от барной стойки, делая шаг в сторону возвышения. Желание абсолютно иррациональное, не облеченное в слова, непонятно, что хочется сказать и сделать. Просто острая необходимость подойти ближе. Быть ближе. Но не получается. Дверь открывается с резким хлопком, и люди замирают, удивлением глядя туда. Томура теряется, оглядываясь, и странное наваждение схлынывает, уступая месту разуму. Точно. У них же еще одна деталь выступления. Сначала в павильон с идеально ровной спиной заходит Хирошима. Взмахнув медными волосами, она провозглашает громко: — Королева прибыла, всем преклониться. Сразу же за ней, держась за руку с Гийомом, заходит Тога, лучезарно улыбаясь. Волосы сплетены в плотные золотистые косы. На голове красуется блестящая диадема. Платье гораздо проще, чем то, что было на выступлении, но не уступает в антураже. Поверх него накинут черный плащ, в который Тогу завернул на конкурсе Аустер. Томура осматривает присутствующих, с легкой улыбкой отмечая, что посетители заинтересованы в происходящем. Хирошима опускается на колено, склоняя голову. Джин мгновенно спрыгивает со своего стула и следует ее примеру. Постепенно все из классов коррекции делают так же. Последним становится Шигараки. Тога выходит вперед, не отпуская Гийома, осматривает недоуменных посетителей с хитрым прищуром. Щеки чуть краснеют от волнения. Ей нравится видеть в чужих глазах тревогу. Наверняка, они все наслышаны о том, что классы коррекции собирались есть людей. Сердце в груди трепещет от предвкушения. — Ну и что? — протягивает Тога, широко и жутко улыбаясь. — Кто из этих смертных предназначен для меня? Хищный взгляд задерживается на девчушке с первого курса геройского факультета с розовой кожей и черными глазами. — Надеюсь, не я, — нервно смеется она, миролюбиво подняв руки. — Кто знааает, — угрожающе шепчет Тога, делая шаг вперед. Атмосфера постепенно сгущается. Люди, заходящие с улицы, недоуменно смотрят сначала на стоящих на коленях официантов, а потом на Химико, прохаживающуюся между столиков. — Королева! — внезапно раздается крик Шуичи. — Вот ваша жертва. Он вместе с Мустардом выходят из-за барной стойки, толкая вперёд Шинсо. Хитоши правдоподобно мечется, но вырваться у него не получается. Тога довольно улыбается, глядя на него. Шинсо подводят ближе и заставляют встать на колени. По залу проходит тревожный шепотом. Люди толпятся у выхода, стараясь рассмотреть разворачивающуюся картину. Шинсо решительно, словно с вызовом, смотрит на девушку снизу вверх. Тога пугающе ласково улыбается, гладя его по щеке, и шепчет: — Не бойся, бедный смертный. Все пройдет быстро и безболезненно. Тога стягивает с себя плащ, накрывает им Шинсо, бережно надевая и поправляя капюшон, и скрывает его лицо. Он ещё раз дёргается, но Шуичи решительно нажимает ему на плечи. Медленно опускаясь, Тога тихо хихикает, заметив все-таки вполне искреннее замешательство и смущение на лице Шинсо. Мягко дунув ему на шею, заставив нервно дернуться, Химико вонзает зубы в кожу Хитоши. С чувством, жаждой, вполне по-настоящему. Даже удивительно, что кровь не брызжет. Не ожидавший, что это будет даже больнее, чем репетиционный укус, Хитоши вскрикивает и пытается отшатнуться, с трудом проглатывая все нецензурные слова в сторону чокнутых идей учеников классов коррекции в целом и в отношении Тоги, которая слишком вошла в роль, в частности. Но Шуичи с Мустардом держат его крепко, а Химико сразу же разжимает зубы и, усмехнувшись, едва слышно просит прощения. — Никто не должен сметь смотреть на таинство жертвоприношения королеве! — внезапно театрально восклицает Сако, подрываясь с места. В руках у него возникает белая ткань, которую он быстро накидывает на Тогу и Шинсо, полностью скрывая их. — Чокнутая, ты меня чуть действительно не убила, — шепчет Шинсо, но улыбается. — Исключительно любя, — отзывается Тога, зажимая между зубов пластиковую капсулу с искусственной кровью. Чуть сдавливает, и брызги пачкают белую ткань. Посетители ошарашенно ахают. Тога резко встает, дергая ткань и плащ. В этот момент Ацухиро едва заметно касается плеча Шинсо, превращая его в небольшой стеклянный шарик. Химико отшатывается, как пьяная. С губ течет кровь прямо на грудь. Гийом придерживает ее за талию, пока Химико вытирает рот ладонью, улыбаясь. По залу идет встревоженный шепот. Кинутый на пол плащ дергается. Тога с любопытством смотрит на него несколько секунд, а потом резко поднимает. Под потолок взлетает что-то крохотное и черное и бьется о камень. По павильону раздаются испуганные девичьи визги. Тога звонко смеется, хлопнув в ладоши. Томура хмурится, рассматривая непонятное существо, и едва слышно шепчет: — А летучая-то мышь откуда у них? Совсем, что ли, сдурели? — Ну что ж, — протягивает Тога, облизываясь, когда ажиотаж вокруг несчастного нетопыря стихает. — Ваша жертва меня задобрила. Я благословляю вашу трапезу. Можете продолжать веселье! Музыку мне! Химико великодушно машет рукой. Даби, стараясь задавить улыбку, ловко встает и возвращается за клавиши. Зал наполняется музыкой. — Аплодисменты королеве! — строго провозглашает Хирошима, резко вставая и оглядывая посетителей. — Ну же! Вы ведь не хотите стать следующей жертвой. Мы можем устроить. Она угрожающе щурит глаза, и люди неуверенно начинают хлопать. Но уже через пару секунд это перетекает в бурные аплодисменты. Тога придерживает подол платья и делает легкий реверанс. — Пройдемте, королева, — улыбается Гийом, беря Химико за руку. — Ваш верный паж угостит вас человеческими коктейлями. — Хорошо, — кивает Тога и машет рукой. — Моя милая фрейлина, прекрати испепелять смертных взглядом и пойдем веселиться! Хирошима еще миг держит грозный вид, а потом ловко берет Химику за вторую руку. Магне тут же ставит перед ними стаканы на барную стойку, без лишних вопросов мешая коктейли: клубничную маргариту для Тоги, колу с водкой для Гийома и горькую полынь абсента для Варьи. — А жизнь-то налаживается, — усмехается Хирошима, делая глоток и хитро стреляя глазами в севшего рядом Шигараки. — Как тебе представление? — Отлично, — кивает Томура, отбирая у нее стакан и отпивая из него. — Только меня теперь волнует, что делать с чертовой летучей мышью, которая повисла под потолком. — Это была идея Ацухиро, он пусть ее и решает, — легко пожимает плечами Варья. — Смелое предположение, что Сако собирается решать хоть одну проблему, которую сам же создал, — качает головой Магне, мешая персиковый молочный коктейль для какой-то девчонки, кажется, с курса обеспечения. — Я так и понял, — криво улыбается Томура. — Особенно учитывая, что его уже след простыл. Ну ладно, все равно мы разрушим потом здание и… Шигараки замолкает на полуслове и прислушивается к мягкой клавишной музыке. Потом резко разворачивается и с полуулыбкой смотрит на Даби, который сосредоточен только на игре. Видно, что дается это ему еще немного сложно, но ошибок он не допускает. Во всяком случае, очевидных. — Может, ты прекратишь просто пялиться и наконец подойдешь к своему не-парню? Он ведь очевидно для тебя старается. — Да отвали ты, — отмахивается от Гийома Томура, даже не поворачиваясь к нему. — Он так хорошо играет. Как будто всю жизнь этим занимался. — Не без этого, — соглашается Хирошима. — Я зря в нем сомневалась. Шигараки жестом подзывает к себе Магне и что-то шепчет ей на ухо. Она улыбается и кивает, отворачиваясь к напиткам. Через пару минут, к финалу мелодии, которую играет Даби, она ставит рядом с Томурой два бокала: с прозрачным рубиновым напитком и грейпфрутовым соком, от которого отчетливо пахнет спиртом. Подхватив их, Томура направляется к Даби, лавируя между людьми. — Ой, гляньте, — фыркает Гийом. — Пикап мастер прям. — Как будто Тодороки много нужно, чтобы его снять, — усмехается Варья. Тога надуто смотрит сначала на одного, потом на вторую. Раздраженно выдохнув, она резко поднимает руки, хватая двоих за уши, и под недовольные возгласы притягивает их к себе, ворча: — Не смейте говорить плохое о моих друзьях, иначе я вас съем. Томура подходит ближе, неуверенно дожидаясь, пока Даби отвлечется от импровизации и поднимет глаза, и аккуратно ставит бокал с красным напитком на инструмент, усмехаясь: — Так тайной мелодией был саундтрек из третьего Mass Effect? — Тебе не понравилось? — хитро щурится Даби, беря бокал. — Что это? — Без понятия, — честно признается Шигараки. — Я попросил у Кен что-нибудь твое любимое. Кажется, это вишня. Понравилось, просто не ожидал. — Услышал у тебя из ноутбука, вот и решил попробовать, — кивает Даби, отпивая коктейль. Сладость вишни и горечь алкоголя раскатываются по языку, почти сразу же расслабляя мышцы. — Эта мелодия разбивает сердце. — А оно у тебя есть? — Нет. Поэтому ты еще жив. — Какая-то странная логика, но как скажешь. Ты главное Леди Мефисто не попадайся. А то твое излишне счастливое лицо сразу выдаст, что сестренка Маг что-то добавляет в коктейли. — Все нормально будет, — неопределенно отмахивает Шигараки. — Вряд ли она захочет портить нам веселье в самый разгар. Вообще, я просто хотел сказать, что ты потрясающе играешь и поешь. Это действительно завораживает. — Да ну тебя, — неловко смеется Даби, отставляя стакан и снова наигрывая что-то. — Это в тебе говорит твоя грейпфрутовая «отвертка». — Ну уж нет. Я отдаю себе отчет. Никогда не видел тебя таким… вдохновленным, что ли. Живым. — Заткнись и иди отсюда, — бормочет Даби. — А то я сейчас настучу Мефисто, что ты пьяный. Томура щурит глаза, но на губах блуждает слабая улыбка. Он не зол, но словно пытается поймать собеседника на чем-то. Впрочем, он быстро бросает эту идею, обыденно спрашивая: — Что ты сейчас играешь? — Да так просто… — Просто? У этой мелодии есть название? — Нет. Это импровизация. — О, — удивленно вздыхает Томура, приподняв бровь. — Круто. Поразительно, что ты смог научиться играть за две недели. — Да не то чтобы научиться, — дёргает плечом Даби. — Скорее обновил старые навыки. Я лет в двенадцать ходил на курсы целый год. Тогда мама ещё была дома… И в шестнадцать много играл. У меня была… знакомая, у которой дома стояло фортепиано. Я ей пел. — Надеюсь, сегодня мы положили начало твоей карьере музыканта, — улыбается Шигараки, оборачиваясь на дверь и вздыхая, когда видит Мефисто и Хизаши. — Да ну тебя. — Серьезно. Мне кажется, у тебя уже должны были появиться фанатки после сегодняшнего. Ладно, играй, а я пойду, отвлеку Мефисто, пока Магне судорожно прячет алкоголь. — А я ведь говорил. — Тихо. Допивай лучше свою вишню. Даби посмеивается, а Шигараки скрывается среди людей. Какая-то парочка уже мягко качается под музыку около своего столика. Другие увлеченно беседуют, поедая кровавые клубничные кексы. Атмосфера царит умиротворенно-мрачная. Мефисто останавливается около барной стойки, и Магне подаёт ей кофейный коктейль. Хизаши тоже что-то заказывает. Лицо Мойры спокойное, расслабленное. Красные губы дрожат в мягкой улыбке, которая становится чуть заметнее, когда подходит Шигараки. Выслушав его, Мефисто кивает. Ее вид говорит о том, что она пришла насладиться происходящим, а не найти косяки или наказать виновных. Даби перебирает клавиши, пытаясь вспомнить одну давнюю мелодию, которой его научили в шестнадцать. Получается не сразу, но постепенно пальцы вспоминают ее. Приноровившись, Даби наклоняется к микрофону и почти что шепотом поет, с удовольствием отмечая, что зал снова стихает, чтобы слышать его: — Once upon a time in a land far away there lived a little boy and he drank all day. Friends called him stupid and his brothers called him gay. Emptied all the bottles 'til the pain went away. Whiskey was his friend, he didn't have another. Vicodin his vice, his real and only lover. Smoked a pack or two, it never was a problem. Popped a pill or two, they really made him blossom. Мойра чуть щурится, прислушиваясь к тексту и цокает языком. За долгую жизнь в Японии она почти забыла английский, но и этих знаний хватает, чтобы понять, что эта песня вряд ли прошла бы цензуру, а значит, Даби проявляет никому не нужную инициативу. — Интересно, как много людей в этом павильоне, — задумчиво протягивает Мик, — понимают, что это песня про алкоголизм и наркотики? — А ты скажи это ещё громче, — бормочет Мефисто. — Чтобы все были в курсе. — Да ладно. У мальчика определенно талант. К английскому и музыке. — И к влипанию в неприятности. Я действительно надеюсь, что никто не понимает, о чем он поет, и сосредоточены только на его голосе и игре. — Я вот ничего не понимаю, — кивает Томура. — Но поет он круто. — Шигараки, ты без пяти минут двоечник по моему предмету, — вздыхает Мик. — Так что вообще не удивительно. Томура недовольно кривит губы, но ничего не говорит. Обижаться на правду бессмысленно. Магне перегибается через стойку, касаясь плеча Шигараки, и шепчет: — Хирошима-доно написала мне и просила тебя подойти. Томура кивает и ищет глазами рыжую копну волос. И находит Варью в самом углу за столиком с Гийомом. Рядом с ним неуклюже танцуют абсолютно счастливая Тога и сконфуженный Джин. Пройдя вдоль стены, Томура садится к ним за стол. Хирошима сразу же протягивает его свой полынный напиток. — Все в норме? Мефисто в хорошем расположении духа? — Вполне, — кивает Шигараки, чуть морщась от горечи. — Но сказала, что если мы будем буянить, принесет алкотестер. Что ты хотела? — Нам ещё не пора закругляться? — Рано. Разве нет? — Хочется погулять по другим павильонам, — чешет переносицу под маской Гийом. — Так идите. Вы свою функцию, в принципе, отыграли. — Как жестоко, — улыбается Хирошима, и что-то в ее блестящих глазах выдает, что с настойкой полыни пора заканчивать. — А что насчёт остальных? Айбы там, близняшек, Шуичи. Не обрекай их весь вечер быть официантами. Пусть тоже повеселятся. — Повеселятся ещё. Через час-два закончим. Все под контролем. — Ну ладно, ты у нас босс, — хмыкает Варья, поднимаясь. — Но тогда тебе придется станцевать со мной, а то я завидую Тоге. — Из меня плохой танцор, — усмехается Шигараки, но не сопротивляется, когда Хирошима тянет его на себя. — А похоже, что я даю тебе выбор? Томура качает головой, но все-таки обнимает Варью за талию, позволяя утянуть себя в какие-то бессмысленные мягкие покачивания. От близкого контакта даже тревоги не возникает. Все просто и естественно. Хирошима кладет ладони ему на плечи и улыбается. Щеки раскраснелись от алкоголя. Больше она не выглядит холодной и пустой, и это с одной стороны очень красиво, а с другой — абсолютно ей не идет. Тело, уставшее от суеты и расслабленное несколькими коктейлями, кажется легким и ватным. Томура вздыхает и утыкается лбом Хирошиме в плечо. — Тебе нравится среди нас? — шепчет она. — Неожиданно. Чувствую себя нормальным. — А тебе этого хотелось? — Неожиданно. — Еще засни у меня на груди. — Удобно. — Знаешь, что мне нравится во всем этом? То, какие все вокруг счастливые. Тога, Тодороки, Бункацу. Ты. И даже Ги. Благодаря этому я тоже могу почувствовать себя частью чего-то большого, теплого и живого. Почти что по-настоящему радостной и восторженной, а не простой имитацией человека. Я такая жадная к эмоциями. А сейчас даже стараться не надо. И все благодаря тебе. — Как будто я какой-то герой, — хмыкает Томура, утыкаясь носом в густые волосы и втягивая мятный аромат. — Для некоторых из нас, возможно, так и есть. Это проблема? — Ты сторонница коррекции? — Во всяком случае, не противница героев. Особенно, если они делают детей радостнее. — Детей типа Бункацу? Я все еще помню, что они мне предлагали разбить голову кому-нибудь из них, если мне станет легче. — Вот видишь, ты им сразу понравился, — смеется Варья. — Им просто хочется придерживаться амплуа жутких близняшек из фильмов ужасов. Переходный возраст. А тебе разве не нравится чувствовать себя центром всего происходящего? Центром чужого счастья? — Непривычно, — вздыхает Томура, чуть отстраняясь и глядя во внимательные изумрудные глаза. — Обычно я… скорее центр разрушения. И чужого горя. — Все меняется. Ты тоже очень сильно изменился за эти пару месяцев. — Я чувствую себя на своем месте. Хирошима кивает с легкой улыбкой, сжимая пальцы на его плечах, и Шигараки готов поклясться, что видит в ее лице гордость. — Та-да! — восклицает Тога, внезапно втискиваясь между ними и таща за собой за руку Джина. — Я понимаю, что нарушила вам какой-то интимный момент, но я хочу сфотографироваться! — Давай, — говорит Хирошима, протягивая руку, но Тога тут же отшатывается. — Нет! С тобой и моим преданным пажем! А еще с принцем Джином! — Твой паж спился, — хмыкает Шигараки, кидая взгляд на Гийома, который потягивает уже напиток из стакана Варьи. Тога возмущенно машет руками, пища, и никто не смеет ей возразить. Попытка сделать несколько памятных фотографий плавно перетекает в полноценную фотосессию. Химико прыгает по павильону, обнимаясь со всеми подряд. Даже кто-то из других классов фотографируется с ней. В суматохе время проходит незаметно. Даби наигрывает Бернадетт по второму кругу, но уже не поет, только бормочет себе под нос. Некоторые посетители подходят к нему и высказывают свое восхищение. Поначалу это сложно принять, но Даби быстро втягивается. Даже шутливо расписывается на руке Каминари, который прошарил, что в баре можно попросить не только молочный коктейль и сок. Кроме Мефисто и Хизаши из учителей приходят еще Айзава и Полночь. Вчетвером они занимают столик у барной стойки, и вскоре ученики даже забывают, что среди них все еще сидят учителя. Мойра что-то шепчет Магне на ухо и, спустя несколько минут ее активных отнекиваний, смеется. Кен сокрушенно кланяется, и вскоре на столе педагогов стоит пунш. Абсолютно, конечно, _безалкогольный_. Уже у барной стойки Хирошима быстро выхватывает очередной стакан из рук Шигараки и, мягко притянув Томуру в себе, шепчет ему на ухо: — Не захмелей. Нам пора закругляться. — Ты Мустарду сказала запускать процесс? — вздыхает Шигараки, укладывая голову ей на грудь. — Конечно. Скоро начнется. Томура кивает. Хорошо, что кроме него здесь есть еще ответственная Варья. Постепенно ученики в костюмах вампиров-официантов исчезают из зала. Гийом под руку выводит Тогу через тайный проход. По полу ползет дым. Пока посетители этого не замечают, но Даби улавливает кивок Магне и начинает наигрывать нарочито тревожную музыку. Шигараки спрыгивает с высокого стула и кивает в сторону выхода. Варья идет за ним. Они обходят здание с разных сторон. На улице уже темно, но веселье на ярмарке все еще продолжается. Шигараки набирает номер и выжидает несколько гудков. — Бар «Black Mist». Слушаю. — Привет. Можешь нам помочь? Как договаривались. — Конечно, Ши… Кхм… Томура. Томура кивает, сбрасывая звонок. Через пару минут рядом с ним образуется черная воронка, из которой выходит Курогири. — Извини, — бормочет Шигараки, набирая номер. — Мне жаль, что приходится отвлекать тебя от дел. — Все в полном порядке. Мне не сложно тебе помочь. Томура кидает на него быстрый взгляд, но ничего не говорит. Мустард долго выдерживает молчание в трубке, а потом скидывает звонок. — Можешь начинать, — тут же говорит Шигараки, набирая Варью. — Там осталось не так много вещей. Некоторые забрал Ацухиро. — Хорошо. Черный туман расползается, заполняя пространство. Томура выжидает секунд десять, а потом снимает с рук перчатки. Странная тревога наполняет тело зудом, но мысль, что где-то там, по другую сторону здания, стоит Варья, с такой же причудой, почему-то успокаивает. Сомневаться, что у нее получится совладать с этой силой, не выходит. Шигараки прикладывает ладонь к стене и выдыхает. Сначала по поверхности идут трещины, но постепенно они ускоряются, камень осыпается пылью. Все быстрее. Курогири внимательно смотрит на своего приемного ребенка, улавливая его волнение, но не вмешивается. Рано или поздно ему придется научиться не бояться себя и своей способности. Так почему бы не начать это сейчас, когда у него есть поддержка друзей? Это так важно, как бы Томура сам это ни отрицал. Когда две причуды с противоположных сторон сталкиваются, их сила увеличивается, и здание рассыпается в пыль почти мгновенно. В небо устремляется выпущенная на свободу летучая мышь. Шигараки усмехается, когда слышит растерянный охи и восклицания. Дым ещё недолго держит форму куба. Этого времени достаточно, чтобы Курогири выхватил из пространства Шигараки, Хирошиму, Даби и Мустарда и телепортировал на окраину площадки фестиваля, оставив посетителей в недоумении. — Это было круто, — смеется Даби, и Томура улыбается ему в ответ, кивая. Дрожь внутри замирает, а зуд прекращается. Они уступают место спокойной радости и удовольствию от происходящего. Вампирское представление окончено, но фестиваль еще продолжается. Значит, можно немного отдохнуть.