Класс коррекции.

Шигараки валяется на животе, лениво водя пальцем по экрану телефона. Из-за неудобного положения слова постоянно набираются с опечатками, поэтому приходится стирать их и записывать заново, что отнимает дополнительное время, но переворачиваться он не собирается. Из закрытого ноутбука играет какая-то инструментальная музыка. Шигараки композитора не знает, но для фона сойдет. За окном уже давно стемнело, но свет в комнате все равно выключен. Томура сонно моргает, глядя на дурацкие сообщения. Сначала, конечно, возник вопрос «что на него нашло», но потом стало понятно, что инициатором переписки вряд ли является Даби. Даже немного обидно. Шигараки выключает экран, игнорируя последнее сообщение, и закрывает глаза. Такое давнее чувство изоляции от мира. Кажется, он достаточно давно не находился в полном одиночестве, тишине, темноте и спокойствии… Дверь резко распахивается. В ту же секунду зажигается свет, и раздается паническое восклицание: — Мы все умрем! И не будет находиться… Шигараки с трудом открывает глаза и переворачивается набок, лицом к влетевшему в комнату Гийому. На миг кажется, что ужас на его лице искренний, но потом на тонких губах мелькает усмешка. — Я умирать не собираюсь, но ты можешь начинать, — лениво тянет Шигараки, включая снова телефон и все-таки набирая ответ на сообщение. — И что, даже не интересно из-за чего? — хмыкает Гийом, заваливаясь на кровать Даби. Шигараки что-то невнятно мычит, слишком увлеченный телефоном. Аустер выжидает еще пару минут, пока на него обратят внимание, а потом с нажимом повторяет: — Мы все умрем! — Одна королева драмы уехала, так ты решил скомпенсировать мне его отсутствие, чтобы я не расслаблялся? — Вообще, мне просто скучно было у себя в комнате. Пытался читать твою мангу, но как-то, оказывается, без первых двух томов сюжет складывается не очень. А в интернете я не нашел. Чертовы авторские права! Ты что, смски пишешь там кому-то? Ух ты. Совсем стал похож на нормального подростка. Кошмар. Что дальше? Начнешь ходить по клубам и запишешься в команду по футболу? Или это… как Спиннер, на бейсбол. — Ага, обязательно. А еще замучу с самой красивой девочкой школы. — Настоятельно рекомендую Момо Яойрозу с первого курса героики. Или Токаге. Кому ты так сосредоточенно пишешь? — Почему ты там собирался умирать? — вместо ответа спрашивает Шигараки, садясь и откладывая телефон. Гийом корчит кислую мину, но решает пока не настаивать на ответе. Вместо этого трагично вздыхает: — Тога уехала. Кто нас теперь кормить будет? — Ты из-за этого развел драму? — вскинув брови, скептически интересуется Шигараки, и Гийом часто кивает. — Боже… Что, в шкафу макароны закончились? — Нет. Но кто их будет готовить? Я не умею. — Серьезно? — устало протягивает Томура, вставая. — И ты теперь будешь две недели вламываться ко мне в комнату с криком: «Покорми меня»? — Две недели, каждый день, три раза, — с готовностью подтверждает Гийом, поднимаясь с места, и тащится за Шигараки. Тот цокает языком, но никак не комментирует. Телефон в кармане назойливо вибрирует. Что он там уже строчит? Зайдя на кухню, Томура роется в шкафах, извлекая макароны, и ставит на плиту кастрюльку с водой. Гийом забирается с ногами на подоконник и как кот следит за передвижениями одноклассника. Пока вода закипает, Шигараки достает телефон и вчитывается в сообщения. Чуть улыбается, быстро набирая ответ. Гийом щурит глаза, наблюдая за ним. — Ты с Тодороки там переписываешься с таким глупым лицом? — С Тогой, — без всякой паузы врет Шигараки. — Спрашиваю, как варить макароны, чтобы они не слиплись. К тебе Мефисто заходила? — Ага. Честно говоря, не понял, что это было. Она просто открыла дверь, зашла, постояла три минуты, молча глядя на меня, скрестив руки на груди, и вышла. Лучше бы наорала, честное слово, чем так молча осуждала. Мне прям нехорошо стало. Почувствовал всю вину мира, что испортил этой прекрасной женщине праздники. С тобой тоже такое проделала? — Вроде того, — кивает Шигараки, пряча телефон в карман толстовки и закидывая макароны в закипевшую воду. — Только стояла минут десять. Я пытался с ней заговорить, но она все равно молчала. Даже не знаю, что делать, если тебе объявил молчаливый бойкот твой собственный педагог. Это так «по-взрослому». — Да ладно. За то и люблю ее, что она не ведет себя «по-взрослому». Ее же обязывают ходить, проверять, чем мы заняты, протоколы писать. Небось еще заставят какую-нибудь развлекалку придумать, потому что, цитата: «Ни один ребенок не должен быть лишен праздника». А останься я один, она бы нашла, куда меня отправить, чтобы не возиться. Вот прошлый раз она отдала меня какому-то своему мужику из банды. — Шигараки резко оборачивается, удивленно вскинув брови и нервно усмехнувшись. — В смысле… Ладно, прозвучало не так, как должно было, но ничего такого! Какой-то ее бывший, если так можно сказать, подчиненный. Мировой мужик. Поехали с ним в лес, научил меня стрелять, пивом сливочным угостил и шашлыком накормил. В общем, было круто. — Не жалеешь, что из-за меня тебе придется просто остаться в общаге? — помешивая макароны, тихо спрашивает Шигараки. — А что, мы с тобой не найдем способ классно провести время? — скалится Гийом, а Томура вздыхает, но ничего не отвечает. — Да кто ж тебе так старательно пишет? Все еще Тога? Непривычно видеть, как ты телефон из рук не выпускаешь. Шигараки угукает, глядя на пришедшее сообщение. В общем-то, он так и подумал… Ответить, однако, не получается. Телефон внезапно исчезает из рук, а за спиной слышится топот. Томура растерянно моргает, все еще глядя на пустые руки, а потом резко разворачивается. Гийому хватает этих нескольких секунд, чтобы успеть сбежать из кухни и укрыться в своей комнате. Шигараки устало закатывает глаза и, выключив огонь под кастрюлькой, неспешно идет за ним. Дергает ручку, но дверь не поддается. Поэтому он стучит и спокойно говорит: — Верни мне, пожалуйста, телефон, пока я не выломал эту дверь и не превратил тебя в груду пыли, костей и кровищи. Ненадолго повисает тишина, потом замок двери щелкает. Томура нажимает ручку и заходит. Гийом поспешно всовывает ему телефон в руки и миролюбиво поднимает ладошки. Шигараки злым не выглядит, но это еще не значит, что он не способен воплотить озвученное в жизнь. — Начитался? — Более чем. Но если что, я и так понял, что это был Тодороки. Когда вы оба уже пройдете эту стадию отрицания? — Не твое дело. Пойдем есть. Уже готово. Сохраняя все такое же ледяное спокойствие, Шигараки разворачивается и выходит из комнаты. Гийом выдыхает с некоторым облегчением, старательно проглатывая все едкие замечания на тему того, какой Томура славный в контексте переписки. Когда Аустер добирается до кухни, еда уже разложена по тарелкам, а в чашках даже заварен кофе. Шигараки сидит за столом, все еще залипая в телефон. Гийом молча усаживается напротив, подтягивая к себе еду. Выглядит и пахнет, конечно, не так аппетитно, как кулинарные изыски Тоги, но определенно лучше, чем приютская или интернатская еда. Некоторое время они сидят молча, только столовые приборы стучат. — На каникулы выключают отопление? — внезапно спрашивает Томура, все еще водя пальцем по экрану. — Холодно так. — Это все потому что твой горячий не-парень уехал, — ржет Гийом. Шигараки поднимает на него мрачный взгляд и спокойно выдыхает: — Я сейчас этой вилкой достану твое глазное яблоко и выкину его в окно на съедение птицам. — Понял, тупая шутка была. Ты такой злюка, кошмар. — Пойдем в город. Гийом задумчиво жует, глядя на Шигараки. Из-за того, что он не отрывается от телефона, непонятно, шутит он или серьезен. Поэтому Аустер уточняет: — Сейчас? — Да, — кивает Шигараки, поднимается и ставит свою тарелку в раковину. — Не хочу я питаться две недели макаронами. С тебя помыть посуду, раз я готовил. И собирайся. Зайдешь, как будешь готов. * Торговый центр уже вовсю пестрит новогодними украшениями: огоньки, гирлянды, мишура и елочные игрушки. Все горит, блистает и… раздражает. Хуже только мельтешащие люди, мимо которых приходится проталкиваться чуть ли не силой. Шигараки уже десять раз успел пожалеть, что предложил эту дурную затею. Но просто так сидеть в общежитии было скучно, да и скудные запасы еды в виде пачки макарон и пакета молока как-то угнетали. Гийом же, в противовес Шигараки, явно был в восторге от вылазки. Крутил головой во все стороны и с раздражающей регулярностью прилипал к особенно красочным витринам. С трудом оторвав его от очередной, Шигараки запихивает его в отдел с продуктами. Тоскливо вздохнув, Гийом заметно успокаивается. — Как обычно? — спрашивает он, плетясь за Томурой. — По отработанной схеме? — Ну да. Все равно ведь денег ни у тебя, ни у меня нет, — кивает Шигараки, зябко пряча руки в карманы плаща. Гийом нагоняет его и глупо улыбается. — Ну почему же, у меня есть немного. Могу купить тебе шоколадку. — Вау, я в восторге, — хмыкает Шигараки. — Ты так щедр. — Вот именно, — щелкает пальцами Гийом. — Зачем тебе этот Тодороки? Замути лучше со мной. Томура останавливается, окидывая Аустера нарочито оценивающим взглядом, будто правда размышляет над подобной перспективой, а потом цокает языком и качает головой: — Нет, пожалуй, вы оба не моего уровня. Гийом возмущенно вздыхает, всплескивая руками, а Шигараки, чуть посмеиваясь, огибает его и останавливается около холодильника с мясом. Аустер повисает у него на плечах, восклицая: — О нет, на нас сейчас рухнет потолок, который пробило твоим самомнением! — Займись лучше делом, — улыбается Шигараки, скидывая с себя чужие руки. — Мы же не просто так сюда пришли. Гийом пожимает плечами и открывает холодильник, перебирая упаковки заморозки. Потом закрывает его, и торопится за ушедшим в другой отдел Шигараки. Неестественно длинные пальцы ненавязчиво скользят по продуктам. — Тодороки тебе больше не пишет, или ты просто его игнорируешь? — спрашивает Аустер, заворачивая в отдел с алкоголем и прикасаясь к самым дорогим бутылкам. — Какое твое дело? — Жаль его. Ты максимально дерьмовый вариант, на который можно залипнуть. — Говоришь со знанием дела? — Ха-ха. Пойдем уже. А то я начинаю превышать лимит. На кассу или на выход? — На кассу, конечно, — кивает Шигараки. — Ты же мне шоколадку обещал. С орехами, пожалуйста. — Ну ты и… — вздыхает Гийом, но не без восхищения. Остановившись на кассе, Аустер быстро перебирает шоколад на полке и становится в очередь. За минуту Томура уже успевает исчезнуть в неизвестном направлении. Гийом недовольно поджимает губы, но даже не пытается его высмотреть. Если надо будет — сам найдется. На соседней кассе раздается сирена, и пожилой мужчина недоуменно ворчит. Охранник останавливает его, проверяя корзину. Гийом на миг бросает взгляд в ту сторону и уже почти отворачивается, когда замечает светлую макушку. И не стыдно ему подставлять старых людей? Интересно, что он уже решил стащить такого, что нельзя было попросить у Гийома? Очередь тянется невероятно медленно, а постоянное назойливое пожелание продавцами счастливого Нового года уже порядком надоедает. Аустер нетерпеливо топает ногой, и вздыхает почти с облегчением, когда его «покупку» пробивают. — А почему вы мне пакет не предложили? — капризно тянет Гийом, когда ему озвучивают цену. Молодая продавщица растерянно моргает и неуверенно уточняет: — Для одной шоколадки? — Ну да. — Эм… простите… Пакет нужен? — Да, пожалуйста. И побольше. Спасибо, что спросили. Продавщица удивленно вскидывает брови, но все-таки пробивает еще и пакет. Гийом поднимает глаза, натыкаясь на насмешливый взгляд стоящего неподалеку Шигараки, который что-то попутно набирает в телефоне. Кинув в пакет шоколадку, Гийом сразу же направляется к выходу из торгового центра, даже не подойдя к Томуре. Аустер успевает выйти на улицу и завернуть за угол во дворы, прежде чем за спиной слышатся шаги. Он кидает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что это Шигараки, и говорит: — Признай, ты нарочно отправил меня пятнадцать минут стоять в очереди. — Я просто шоколад хотел, — пожимает плечами Томура, нагоняя Гийома. — А очередь скорее приятный бонус. У тебя было такое страдальческое лицо. Загляденье. Давай здесь остановимся. Во дворе все равно пусто. Аустер резко затормаживает, оглядываясь по сторонам, и направляется к скамейке. Достает из пакета шоколад и кидает Шигараки, который продолжает выглядеть крайне самодовольным. Томура легко разрывает упаковку и, усевшись на холодную скамейку, кусает прямо от плитки, попутно разворачивая пакет. Телефон в кармане вибрирует, и Шигараки, зажав в зубах шоколадку, снова утыкается в него. — Только хотел сказать, что мы с тобой проводим время, как в старые-добрые времена, а ты снова сбежал в виртуальное общение к своему Тодороки, — тоскливо протягивает Гийом и взмахивает рукой, телепортируя в пакет упаковку риса. — Он не мой, — бурчит Шигараки. Руки даже в перчатках немеют и болят на холоде, а голые пальцы и вовсе почти отказываются двигаться. Пожалуй, переписка в таких условиях — не лучший вариант.  — Это ты не его. А вот он как раз-таки… — Занимайся делом молча. Гийом фыркает и взмахом руки материализует две замороженные рыбы и расфасованный хлеб. Постепенно пакет заполняется самыми разнообразными и дорогими продуктами. — Что ты украл в магазине? — спрашивает Гийом, бережно материализуя к себе на колени бутылку дорогого ликера. Шигараки на миг поднимает глаза, но тут же снова утыкается в телефон, бурча: — Ничего такого. — Ну давай уже, колись. Что такого не мог украсть для тебя я? — Это глупо, отстань. — Будешь таким занудой, я в тебя замороженные куриные крылышки кину. — Прямо здесь их жрать будешь, — фыркает Шигараки, гася экран телефона. Гийом поджимает скептически губы и быстро выставляет вперед руку. Автоматической реакции Томуры хватает, чтобы увернуться от полетевшей прямо в голову упаковки с замороженной курицей. Она пролетает в нескольких сантиметрах от лица и приземляется на газон. Шигараки недоуменно моргает, оборачиваясь и с пару секунд глядя на нее, а потом поворачивается, недовольно спрашивая: — Ты нормальный вообще? — Не очень, — кивает Гийом, материализуя коробку конфет и бутылку шотландского виски. — Но я ведь предупредил. И если ты сейчас думаешь, что я не съем сырые замороженные крылышки, ты глубоко ошибаешься. Я сирота и сожру вообще все. Подними их. Так что ты там украл? Шигараки смеется, перегибаясь через скамейку и поднимая с земли упаковку. Кинув ее в пакет к остальным продуктам, он шарится в карманах плаща и достает небольшой синий елочный шар с нарисованными белыми снежинками, усыпанный блестками, которые при свете одинокого фонаря переливаются разными цветами. Гийом скептически вскидывает брови и хмыкает: — Ну и зачем тебе это? У нас даже елки в общаге нет. — Не знаю, — пожимает плечами Томура, разглядывая переливы игрушки. — Просто захотелось почему-то. Я же сказал, что это глупо. Может, потом Курогири отдам. Он бар украшает. Пусть повесит куда-нибудь. — Ага. Не забудь только упомянуть, что ты его украл, подставив пенсионера, когда  незаконно выбрался из общаги за тем, чтобы наворовать с моей помощью продуктов. — Да ну тебя, — фыркает Шигараки. — Будешь так себя вести, я обмотаю тебя скотчем, чтобы молчал, натяну какую-нибудь зеленую кофту и поставлю в угол вместо елки. И повешу тебе на ухо. Томура тянет руку с шаром, примериваясь к Гийому, но тот со смехом уворачивается. — Надо было тогда воровать красный или желтый, — отмахивается Аустер. — А то синий мне не очень к лицу. Я выгляжу в таких оттенках мертвовато. — В оттенках ли проблема? — Обязательно пригласи Мефисто. Давайте вместе украсим Гийома! Глядишь, она не так сильно будет грустить, что мы остались в общаге. Шигараки низко опускается, зажимая руками рот, чтобы не смеяться слишком громко. Аустер откидывается чуть назад, глядя на него прищуренными глазами, и довольно улыбается. Может, он и скучает по тем временам, когда Шигараки делил свой мир исключительно с ним, но тогда он не смеялся и даже почти не улыбался, кроме каких-то психопатических проявлений. А ведь ему чертовски к лицу быть счастливым. — Пойдемте, Шимура-сама, бухать, — усмехается Гийом, поднимаясь на ноги и подхватывая пакет. — А то вы, небось, уже совсем замерзли. Где твоя зимняя куртка? — Лежит в комнате в денежном эквиваленте, — усмехается Томура. — И пожалуйста… лучше уж Тенко, чем это. — Как скажешь, Тенко… тян.