Класс коррекции.

- Вот это уже больше похоже на полноценный ужин. Хотя Мефисто, конечно, ввалит, когда увидит, что мы в одиннадцать вечера развели бурную деятельность на кухне. Еще убираться и посуду мыть… С другой стороны, очень ей надо тут ходить в такое время. Верно? Томура угукает, но не особо вслушивается, что там болтает Гийом. Застывший взгляд упирается в экран телефона, а пальцы нервно его сжимают. Гийом взбалтывает бутылку ликера, изящным движением откручивая пробку. Взмахнув рукой с напитком, провозглашает: – Торжественно клянусь, что замышляю только ша… Так, нет, это что-то не то. Торжественно клянусь отметить Новый год не хуже тех, кто свалил по домам, лагерям и прочему… Ты согласен со мной, Тенко-тян? Шигараки? Ты тут вообще? Гийом оборачивается и со стуком ставит бутылку на стол. Шигараки даже не вздрагивает, все еще глядя в свой телефон. Аустер щелкает пальцами у него над ухом, но и это не дает результата. Гийом издает сдавленный стон, резко опуская голову и завешиваясь волосами, и недовольно восклицает: – О нет, ты сломался. – Когда я ломаюсь, происходят вещи похуже, - наконец медленно приговаривает Шигараки, все еще глядя в экран. – Не поминай на ночь. От твоих коротких замыканий тоже не по себе. Что случилось? Это все из-за переписки? Тодороки что-то написал, что тебя замкнуло? Что там? Дай посмотреть. Гийом выхватывает телефон из ослабевших рук и пытается быстро разблокировать экран. Но Шигараки мгновенно реагирует, подрываясь с места и хватая Аустера за рукав кофты. Вторая рука тянется к телефону, но Гийом изворачивается, не позволяя его у себя отобрать. - Отдай. - Ты чего так разнервничался? - Отдай, я тебе говорю, пока я тебя не выпотрошил. Угроза звучит вполне себе убедительно, поэтому Гийом позволяет выхватить телефон из своих рук. Но, когда Шигараки собирается отступить, перехватывает его за плечи, прижимая к подоконнику. - Признавайся давай, что там тебе такого написали, что ты так разволновался? Я тоже хочу так уметь. - Не твое дело, - рычит Шигараки, рывком освобождаясь от хватки и толкая Гийома так сильно, что тот едва не теряет равновесие. Получив фору, он пулей вылетает из кухни. Аустер кряхтит, потирая ушибленное плечо, и щурит глаза. Можно подумать, он так просто сдается. Он садится на стул и тоскливо смотрит на включенную духовку. Вообще-то, Шигараки обещал проследить за запекающейся курицей, но придется, видимо, определять степень готовности на глаз. Или запах, но это уже не очень хорошо. Проходит минут десять, но Томура так и не возвращается. Гийом лениво открывает духовку, тыкая вилкой в мясо. Логично решив, что горячее сырым быть не может, он выключает огонь. Нарочито громко топая, подходит к комнате Шигараки, но не разменивается на вежливый стук, широко распахивает дверь. Однако на его триумфальное появление не реагируют. Томура лежит лицом в подушку, телефон откинут в сторону. По напряженному телу можно понять, что Шигараки что-то беспокоит, но даже Гийом не может оценить, насколько это опасно. Помедлив, он все-таки делает шаг вперед и тихо спрашивает: - Эй, ты в норме вообще? - У меня экзистенциальный кризис, - бубнит в подушку Томура, не поднимая головы. - Никогда такого не было и вот опять. Что на этот раз? - Не скажу, - выдыхает Шигараки, резко поднимаясь. - Ты курицу там не спалил? - Да, конечно, давай сделаем вид, что тебя не замкнуло. Это ведь всегда такой прекрасный план. Курица в норме. Я ее уже выключил. - Ну и славно. Тащи сюда. Я проголодался. Гийом издает какие-то невнятные звуки мучения, но все-таки выходит из комнаты греметь посудой на кухне. Томура провожает его взглядом, а потом снова берется за телефон, гладит пальцем висящее уведомление. В груди щемит. Но думать об этом абсолютно не хочется. Он откидывает телефон в сторону. Пальцы нервно царапают шею. Шигараки встает и подходит к столу, перекладывая с места на место и без того лежащие в порядке книжки и тетрадки. Гийом толкает дверь ногой, кое-как удерживая равновесие с подносом, на котором лежит ароматное мясо, и двумя бутылками алкоголя. Толкнув плечом подвисшего Шигараки, он плюхает еду на стол. Томура шипит, спасая тетрадки от жирных пятен. Выставив руку вперед, Аустер материализует к себе тарелки. Над бокалами или хотя бы чашками не заморачивается. Вместо этого одну бутылку он оставляет себе, а другую протягивает компаньону. Томура резким движением откручивает крышку и сразу делает два глотка. Гийом скептически наблюдает за этим и хмыкает: - Ты бы хоть сначала что-нибудь на дно желудка кинул. Точно все в норме? - Абсолютно, - кивает Томура и выключает свет, оставляя только лампу на столе. Гийом хмурится, но не возражает. Шигараки молча разделывает курицу острым ножом. От этого почему-то не по себе, и Аустеру хочется как можно скорее убрать колюще-режущие предметы из зоны досягаемости. Томура накладывает еду в тарелку и садится на кровать, забираясь с ногами. Лениво кусает мясо, обильно запивая алкоголем. В абсолютной тишине. Исходя из ситуации, Гийом, конечно, предпочел бы вернуться в свою комнату, а не находиться рядом с бомбой замедленного действия. Но встать и уйти было еще более опасно. Да и совесть как-то не позволяла оставить Шигараки в ситуации, где ему явно было не по себе. Хоть причины и не были ясны. - Почему Мефисто выбрала тебя в интернате? - внезапно спрашивает Томура. Гийом косо смотрит на него, отмечая, что обычно бледные щеки заметно покраснели от алкоголя. Взгляд красных глаз стал колким, злым. Опасным. Но Аустер знает, что Томура смотрит так, когда готовится защищаться. В чем же причина сейчас - непонятно. - Решила, что я перспективный, - помедлив, проговаривает Гийом. - Посмотрела и просто решила? - хмыкнул Томура, запрокинув голову. - Ну же, не жадничай. Расскажи. Как это было? - Встретились. Поговорили. Я, в отличие от остальных, кого рекомендовал директор, не прыгал перед ней собачкой. Она решила, что у меня великое будущее. - О, и в чем же? - Знаешь, такими вопросами, еще и в саркастическом тоне, ты меня прям обижаешь. - Просто я тебя знаю, и вижу, что ты врешь. Ну, или недоговариваешь. Скорее второе. Почему? Не доверяешь мне? - Просто у меня есть обязательства не только перед тобой. Томура недовольно фыркает, но вопросы прекращает задавать. Только задумчиво колупает остатки мяса, прикладываясь к бутылке. Но Аустер решает проглотить слова про алкоголизм. Он поворачивается к окну, разглядывая двор. Редкие деревья были уже окутаны гирляндами. Кое-где вдоль дорожек администрация академии поставила пластиковые фигурки снеговиков, оленей и прочей новогодней ерунды. Но без снега праздничная атмосфера не появлялась, как ни старайся. Хотя, возможно, дело было не в этом. Ребята с других курсов выглядели вполне себе счастливыми в большинстве своем. Для тех же, кто учился на коррекции, праздники всегда были скорее изощренной пыткой, чем временем для отдыха и реальности. Многим из них некуда было возвращаться. А тем, кому было - не хотели этого делать по тем или иным причинам. - Не хочешь говорить про Мефисто, расскажи про первый год тут, - снова подает голос Томура, отвлекая от невеселых раздумий. Он отползает дальше, подтягивая к себе ноги, обнимает колени, устроив на них подбородок. Его злость растворилась в алкоголе, оставив только мутный осадок тоски. - Год как год, - потерянно пожимает плечами Гийом. - Не сильно-то отличается от нынешнего. Разве что немного скучнее было, потому что не нашлось старосты с шилом в заднице, который заставил бы нас участвовать в культурном фестивале. - О, да ладно, - разочарованно протягивает Томура, хмурясь. - Неужели совсем нечего рассказать? Вы сразу все стали такими дружными? - Я бы не сказал, что мы сейчас дружные. Это просто ты берешь харизмой и многим нравишься. Но между собой мы все еще не особо общаемся. Присмотрись как-нибудь. Ну… мы долго друг к другу притирались, хотя особых конфликтов и не было. И я бы сказал, что наш класс разбился на коалиции. Тодороки с Тогой и Твайсом. И я, Хиро и, неожиданно, близняшки, которые от нее без ума. - А остальные? - Не выбрали сторону. Мустард просто никого не любит. Айба боится Хиро, но не имеет общих интересов с Тодороки. А Спиннер… в общем, мы с Тодороки две злобные задницы, которые его буллят, поэтому он попеременно пытается сбежать от одного к другому. Но среди них нет лидера, который их бы сплотил. - Типа тебя? - Типа Хиро или Тодороки. Глянь на меня. Где я, а где сплочение коллектива. Меня просто как помойного кота подобрала и отмыла Хирошима, сказав “мы оба чокнутые, поэтому теперь ты мой друг”. Не то чтобы я этим недоволен… - Тебе нравится Варья? - внезапно спрашивает Шигараки, хитро щуря глаза. - Как девчонка. Я видел, как ты на нее смотришь. - А тебе нравится Тодороки? - легко парирует Гийом, дернув плечом. - Как твой не-парень, с которым вы регулярно облизываетесь. - Пошел ты. - Пошел ты. Что насчет тебя? Где ты был эти два года, как тебя забрал Курогири? Учился в классе коррекции при другой школе? - Нет, - пожимает плечами Томура. - Первый год ходил в обычный класс. Не сложилось. Потом еще год сидел дома. Смотрел аниме и играл в игры в темной комнате, раздражая этим Курогири. Потому он решил, что с этим нужно что-то делать, и написал в U.A. Меня должны были зачислить на первый курс, по-хорошему. Но Курогири подсуетился, я сдал дополнительные экзамены, и меня приняли сразу на второй, хоть я и пропустил год учебы. Глядя на то, каким хмурым выглядит нынешний первый курс, я рад, что попал к вам. - Конечно, рад, - смеется Гийом. - Я бы тебя обязательно дразнил за то, что ты второгодник. - Технически, это не так, - улыбается Шигараки. - Чтобы быть второгодником, нужно было бы отучиться этот год, а не потратить его на просмотр “Сейлор Мун” и “Моя маленькая пони”. - Пожалуйста, не произноси это. Из твоих уст это звучит невыносимо. Томура пьяно смеется, уткнувшись носом в колени. Завалившись чуть на бок, он прислоняется виском к плечу Гийома и протягивает: - Признай, ты скучал по мне все это время. - Ни капли, - невозмутимо качает головой Аустер, ненавязчиво отталкивая его. - Моя жизнь была прекрасна и спокойна эти два года. А ты ворвался в нее снова и перевернул с ног на голову. Томура резко отстраняется, словно ужаленный, и, нервно усмехнувшись, кивает: - Да, ты прав. Это ожидаемо. Я своим присутствием могу все только испортить. Гийом выдерживает паузу, а потом демонстративно громко цокает языком и закатывает глаза. Толкнув замкнувшегося Шигараки локтем в бок, он ворчит: - Ты можешь, пожалуйста, прекратить быть таким драматичным? Не бросайся из крайности в крайность. - Мне тебя не хватало, когда Курогири меня забрал, - внезапно вздыхает Томура, мотнув головой. - Твоего… понимания. Этот мир был для меня таким чужим. Враждебным. - Не ной, пожалуйста, - качает головой Гийом. - Это не имеет смысла. Тебе достался шанс на нормальную жизнь. Дом, кровать, любящий и заботящийся о тебе опекун. - Это должно автоматически сделать меня счастливым? Гийом вздыхает, но не отвечает. Горечь разливается по горлу, отравляя. Пожевав губу, Аустер, наконец, кивает: - Пожалуй, ты прав. Не должно. Быть счастливым - это немного больше, чем теплая постель и еда. Тем более, я тебя знаю. Ты не умеешь быть счастливым. Особенно сам по себе. Я… мне жаль, что я тебя оттолкнул тогда. Возможно, теперь у нас были бы отношения получше, хах. Но я был так зол и обижен. Изначально ведь планировали забрать меня. Не важно. Что случилось, то уже случилось. К тому же… разве здесь тебе не становится лучше? - Становится. - Значит, все это время ты был на правильном пути. Даже если было паршиво. Я не фанат подобных слов, но… все будет хорошо, Тенко. Ты отлично справляешься. Все это видят. Я это вижу. Ты сильно изменился за эти почти полгода. В лучшую сторону. Чем не повод для гордости? Томура слабо улыбается и кивает. Гийом, снова закатив глаза, отставляет руку в сторону, делая приглашающий жест. Шигараки смотрит недоверчиво пару секунд, а потом все же придвигается ближе. Его взгляд кажется замутненным. Он упирается виском в острое плечо Гийома, завешивая лицо волосами, и позволяет себя приобнять. Привычное тепло этого прикосновения словно прячет в кокон. Можно было бы чувствовать себя в безопасности. Если бы угроза исходила извне, а не находилась внутри, пульсируя вместе с сердцем. Все хорошо. Все может быть хорошо. Все будет хорошо. Зубы от злости сжимаются так сильно, что кажется вот-вот раскрошатся. Пальцы дрожат. Ими бы прикоснуться к собственной жизни и превратить ее в пыль. Все, что он выстраивал все это время. Одним движением. Чтобы было как раньше. Больно, переломанно, но просто и понятно. Как раньше. Томура внезапно отстраняется, смотрит загнанно. Гийом удивленно заламывает бровь. Но спросить, в чем дело, он не успевает. Холодные руки ложатся на щеки. Первый рефлекс - в ужасе отпрянуть от смертоносного прикосновения. Но Шигараки держит сильно, и нескольких секунд хватает, чтобы понять, что мизинцы приподняты над кожей. Опасности нет. Возможно. Затуманенный рубиновый взгляд блуждает по острому лицу. Облизнув губы, Шигараки шепчет: - Наверное, я скучаю по временам из приюта. Все было так просто. Гийом недовольно поджимает губы. По чему он точно не скучает, так это по временам из приюта. Неизвестно, что там в голове у Шигараки, но Аустер помнит себя вечно голодным, ободранным, битым и во всем виноватым. Запертым и ограниченным. Жизнь в академии действительно дала ему новый шанс. Как Мефисто и говорила. И пока Гийом собирается с мыслями, чтобы возразить, Томура подается вперед, прижимаясь почти вплотную. Аустер рефлекторно опасливо дергается, и холодные обкусанные губы мажут по щеке. - Ээээ, не-не-не, ты что делаешь?! - распахнув широко глаза в удивлении, восклицает Гийом. Он упирается руками Шигараки в плечи, с силой отталкивая его от себя и не давая предпринять вторую попытку. От неожиданности Томура теряет равновесие, неуклюже влезая рукой в пустую жирную тарелку. Бутылка падает на кровать. Остатки ликера разливаются по одеялу. Комнату заполняет отвратительно сладкий запах алкоголя. Шигараки невнятно кряхтит, кривится, отряхивая руку и оглядываясь в поисках полотенца или хотя бы салфеток. От выпитого ведет в сторону, мир смазывается. Гийом напряженно наблюдает за неуклюжими движениями Томуры, не зная, чего ожидать дальше. Для большей безопасности он отодвигается на другой край кровати. Не найдя ничего лучше, Шигараки вытирает жирные руки о штаны и поднимает бутылку. Встряхивает ее, приглядываясь к остаткам содержимого. Потом касается разлитого по кровати и морщится. - Дурак, - протягивает он. - Мне теперь что, в луже спать? Аккуратнее надо. - Алло, с головой все хорошо? - недовольно огрызается Гийом, щелкая пальцами перед носом Томуры. - Ты что, только что лез ко мне целоваться? - Не кричи. Как будто это первый раз. - В том-то и дело, что мы это уже проходили, - кривится Аустер, дергая головой. - Если тебе так хочется любви и нежности, иди облизываться со своим не-парнем. Или с кем угодно другим. А ко мне лезть не надо. - Еще скажи, что я тебе не нравлюсь, - хмыкает Шигараки, щуря глаза и запрокидывая голову. Растрепанные волосы засыпают лицо, скрывая покрасневшие от опьянения щеки. Гийом кривится. Вздохнув, он отчетливо проговаривает: - Нравишься. Всегда будешь нравиться. Но именно поэтому я лучше тебе нос сломаю, чем снова поцелую. - Злюка, - усмехается Томура, опуская голову. В голосе сквозит что-то нездоровое и тоскливое. - Себе дороже. Мне потом жизнь либо ты испортишь, либо твой не-парень, если узнает. А мне только начала нравиться моя жизнь. Не делай вид, что не пытаешься меня сейчас использовать, чтобы заглушить что-то в себе. Что с тобой происходит весь вечер? То молчишь, то какую-то чушь несешь. Напился. Целоваться полез. Из-за чего у тебя так крыша потекла? - Я запутался, - едва слышно бормочет Томура, нервно продолжая вытирать руки о штаны. Плотина не выдерживает. Гийом вздыхает и закатывает глаза. Встав, он достает из шкафа полотенце и кидает в Шигараки. Тот несколько секунд мнет его в пальцах, а потом накидывает на голову, завешивая лицо. Отодвинув все тарелки и переставив пустую посуду на стол, Аустер садится рядом, пытаясь заглянуть в чужие глаза. Сгорбленные плечи Томуры представляют собой плачевное зрелище. Как брошенный дворовый кот, промокший под дождем. - Еще раз полезешь целоваться - стукну тебя лбом и пожалуюсь Леди Мефисто, - сразу предупреждает Гийом, и Шигараки издает какой-то невнятный звук, отдаленно напоминающий согласие. - Давай, воспользуйся своим языком правильно и расскажи, что у тебя произошло? Я же тебя знаю. Тебя замыкает так из-за ерунды всякой. Еще пару часов назад ты веселый был, улыбался что-то там в свой телефон. Что случилось? - Я запутался, - снова повторяет Томура и после недолгой паузы добавляет: - И слишком напился. - Да, это мы уже выяснили. Конкретизируй проблему. Шигараки молчит. Слишком долго. Пальцы царапают запястье под перчаткой, пока на подушечках не размазывается кровь. Гийом видит это, но не останавливает. Пусть лучше Тенко вредит себе таким образом. Тишина тянется так долго, что Аустер уже решает, что ответа не будет. Но Томура резко дергается и лихорадочно выпаливает: - Тебе когда-нибудь хотелось отпраздновать Новый год как нормальному ребенку? Ну знаешь… Елка, огоньки, имбирное печенье и прочее дерьмо. - Насчет елки не знаю, но всегда к праздникам хотелось вкусной еды и побольше, - усмехается Гийом, стараясь выглядеть непринужденным. - Я ж вечно голодный. Только не говори мне, что ты загрустил из-за сраного Рождества. У тебя нет никаких проблем с этим, кроме тебя самого. Вали к своему опекуну. Или кто он там тебе? Приемный родитель? Все будут только рады. И Мефисто, и этот твой Курогири. И… - Ты тоже будешь рад, если меня здесь не будет? - Если ты собираешься сходить с ума тут - да. Но вообще, я просто буду рад, если ты хорошо проведешь время. Не такой уж я злыдень. - Я знаю. Извини. - Так что, дело в грядущих праздниках? - Дело в нормальности, - вздыхает Шигараки, разглядывая свои руки, не высовываясь из-под полотенца. - Точнее, в ее отсутствии. И в человеческих отношениях. - Вот бесит меня, когда ты эвфемизмами говоришь, - цокает языком Гийом. - Можно попроще? Это ты у нас гений. А я человек простой. Томура молчит и еще больше съеживается, обнимает себя за плечи. Голова кружится, а все невысказанные слова горчат на языке. Приластиться к Гийому, когда становится невыносимо жить - знакомая стратегия поведения с приюта. Чтобы почувствовать себя нужным. Чтобы почувствовать, что не один борешься с этим миром. Но тогда они были детьми. И можно было поступать необдуманно и искренне. Сейчас нужно держать себя в руках. В дрожащих и все разрушающих руках. Повыть бы где-нибудь в одиночестве. Может, стало бы лучше. Может, собственная ненормальность и ущербность ощущалась бы гораздо меньше. Или просто прекратила бы быть важной. Гийом терпеливо молчит, дышит тише, чтобы не нарушать чужое хрупкое равновесие. Время медленно утекает. В общежитии напрягающе тихо. Но Аустер не торопит. Он знает, как иногда важно сделать паузу. Это помогает. Когда худые плечи немного расслабляются, Гийом снова вкрадчиво спрашивает: - Тенко, что случилось? Ты же знаешь, что можешь мне довериться. - Даже после всего, что сделал? - Даже после всего, что сделал. Если бы это было не так, я бы уже ушел. Томура выпрямляется, стягивая с головы полотенце, но не смотрит на собеседника, разглядывает свои руки. Как упорядочить все внутренние взрывы и надломы до рациональной мысли? Собрать осколки и трещинки до полноценной картинки? Проглотив горечь, он старается произнести как можно спокойнее: - Даби пригласил меня к себе домой на Рождество. Хочется провалиться сквозь землю. И присвистывание Гийома ситуацию не улучшает. Томура дергает головой, завешиваясь волосами. Щеки обдает жаром. Пальцы неуклюже мнут штанину. Произнесенные слова почему-то кажутся такими жалкими, смешными. Детскими. От этого в груди тянет. Но Гийом абсолютно не разделяет чужие экзистенциальные переживания. Покачав головой, он откидывается назад и прямо руками выуживает из тарелки кусочек остывшего мяса. Старательно прожевав его, Аустер окидывает взглядом Шигараки, замершего в позе провинившегося школьника, и скептически протягивает: - Так что, ты из-за этого так разволновался? Хм… твой не-парень своего не упустит, я так смотрю. Молодец. - Заткнись. Ты не понимаешь. - Конечно. Ты же не объясняешь. А в твоей светлой голове может происходить вообще что угодно. - Дело не в Даби… Ну, верней не только в нем. Просто… У меня не было ни одного нормального Рождества. От семьи осталось только чувство страха. В приюте тоже непонятно что. Драки за конфеты, показательные выступления для меценатов. Ну, ты и сам знаешь. В интернате за малейшее желание праздника тебя могли загнобить. Я знаю, что если останусь с Курогири, то тоже ничего хорошего не выйдет. Я буду чувствовать себя помехой, отвлекающей от работы. Курогири будет просто чувствовать себя неловко из-за необходимости развлекать подростка, которого он усыновил. На прошлый Новый год он вытащил меня из комнаты на ужин, и мы просто два часа сидели в полной тишине, пока по телевизору шел праздничный концерт. Он не знал, о чем со мной заговорить. Я не знал, что отвечать на его неловкие редкие вопросы. Оба потом разошлись по комнатам с не самым лучшим впечатлением от “праздника”. Но, когда Даби написал, я подумал про его семью… Наверняка, у них с праздничными традициями получше. У него хорошая сестра. И братья, вроде как. И Даби тоже… хороший. Я не уверен на все сто процентов, но мне почему-то кажется… что у них праздник мог бы пройти хорошо. Я знаю, что это желание прикоснуться к нормальности чертовски жалкое. Но мне прям горло сдавливает, стоит только подумать, что я… Томура выдыхает, оборвав фразу. Воспаленные глаза закрываются, чтобы спрятать что-то совсем хрупкое и сокровенное. Никто не должен видеть, что скрывается под броней, приросшей к коже. Гийом молчит почти минуту, разглядывая потолок, а потом задумчиво выдает: - Мне кажется, там из-за Старателя тоже много неловкого молчания. - Определенно, - нервно усмехается Томура. - Но Даби говорил, что его сестра печет на праздники имбирное печенье. И пообещал сделать глинтвейн. А еще сказал, что они с братьями будут украшать дом. И… я чувствую себя идиотом. - Так и есть. Вопреки ожиданиям, Томура не огрызается на это, а отодвигается и ложится, укладывая голову Гийому на колени. Тот удивленно вскидывает брови, но не прогоняет его, только предупреждает: - Я тебя жалеть не буду. - И не надо. - Что ты собираешься ответить Тодороки? - Я не знаю. Я запутался. Во мне столько чувств, что я не знаю, куда их девать. Мне кажется, какое решение я бы ни принял, оно будет неправильным. Если я соглашусь, я дам Даби надежду на наши отношения. А я не уверен, что она… есть. Да и вообще. Не хотелось бы, чтобы он меня неправильно понял. Но если я откажусь, меня все равно будет подтачивать мысль, что я мог нормально провести праздник. Почувствовать себя обычным. Отвратительно тоскливая мысль. А если соглашусь, то будет неудобно еще перед Курогири. Типа ему, своему приемному отцу, отказал, а приглашение Старателя принял. Тоже как-то некрасиво. Но если откажусь, то Леди Мефисто и тебе придется остаться в общежитии. А я не люблю доставлять проблемы людям. А если соглашусь, то не будет ли слишком… неправильно, что я встречаю Новый год с семьей Даби? Как будто мы уже встречаемся. Или даже женаты пару лет… Не хочу, чтобы это было похоже на знакомство с родителями. А если откажусь, то могу обидеть Даби. И Фуюми, которая, кажется, все это и придумала. Не хотелось бы. Она милая. И Даби… иногда тоже. А если соглашусь… - Так, все, заткнись! - внезапно восклицает Гийом, дергая коленями и ударяя ими ошарашенного Шигараки по голове. - Ты уже и меня запутал своим бубнежом! Тебе обязательно все так усложнять? Тебе за это платят? - Нет, - растерянно моргает Томура, садясь. - В смысле… Что? Ты чего кричишь на меня? - Все твои беды из-за того, что ты слишком много думаешь! Прекрати думать. - Если я прекращу думать, я умру. Знаешь, как у Декарта: “Я мыслю, следовательно я”... - Да в жопу Декарта! Господи, ты невыносим. В тебе литр ликера, а ты про Декарта! Ты хочешь поехать к Тодороки на Рождество или нет? - Я же сказал: я не хочу, чтобы он или его семья неправильно меня поняли. И чтобы Курогири неправильно меня понял. И… - Горшочек, не вари. Я тебе задал вполне конкретный вопрос: ты хочешь поехать к Тодороки? Если откинуть всю эту дребедень про ваши недоромантические отношения, проблемы людям и прочее. Да или нет. - Ги, это все гораздо сложнее, чем… - Нет, это все очень просто. Всего два варианта: да или нет. - Мир не вертится вокруг моих хотелок. - С каких пор? Томура удивленно моргает. Гийом тихо смеется. Протянув руку, он треплет пушистые светлые волосы. Губы трогает непривычная для острого лица мягкая улыбка. И Шигараки кажется, что перед ним совсем другой человек. Не тот язвительный мальчишка со змеиным ядом на языке, которым его привыкли видеть в классе коррекции. А прежний добрый ребенок, который в приюте кинулся защищать новенького от обидчиков. - Тенко-тян так и не научился думать о себе. Опустив смущенно взгляд, Томура тихо пробормотал: - В последний раз, когда я думал о себе, я делал тебе больно. - Ну, тут ты никому не сделаешь больно. Я прослежу и помогу тебе. Больше не дам скидывать Тодороки с крыши. Особенно на Новый Год. Так что? Хочешь к нему поехать? - Очень, - едва слышно произносит Томура и вжимает голову в плечи, будто после этих слов может произойти катастрофа. - Сделай себе подарок, - усмехается Гийом, чуть отстраняясь, чтобы дотянуться до спрятанного под подушкой телефона Шигараки. Он пытается всунуть его в руки Томуре, но тот отшатывается, как от огня, быстро бормоча: - Уже поздно. Может, я сделаю это завтра? Не хочу разбудить его смс. Это будет выглядеть глупо. К тому же, я такой пьяный… Лучше подумать об этом на свежую голову! - Еще чего. Ты и пьяный умудряешься найти десять тысяч причин отказать себе в счастье и радости. А трезвым так тем более это сделаешь. Ну же, давай. Просто напиши, что ты согласен. А об остальном подумаешь на утро. Когда уже будет поздно. - Ги… - Шимура! Ну-ка взял телефон быстро. Почему я заставляю тебя написать парню, который тебе нравится? Не позорь меня. Томура издает невнятные недовольные звуки, но все-таки берет телефон в руки. Сняв блокировку, открывает переписку. От перечитанных сообщений давит в груди. “Слушай, я тут кое о чем подумал” “Надеюсь, ты не сочтешь меня идиотом!” “*если что, эта идея наполовину принадлежит еще и Фуюми*” “В общем… Может быть, ты хочешь погостить у нас дома пару дней на Рождество?” “Мы с малыми договоримся со Старателем, ты об этом не волнуйся”. “Я понимаю, что семейка Тодороки - не самая прекрасная перспектива на праздники, но мы честно постараемся вести себя хорошо ради тебя, ахаха”. “Если ты согласишься, конечно!” “Это не обязательно. Сам решай. Никто тебя заставлять не будет”. “Просто мы с сестрой подумали, что как-то грустно встречать праздники в общежитии академии. Без праздничного ужина, елки и прочей ерунды”. “Еще и в компании Аустера!” “Боже, много слов…” “В общем… Если хочешь, приезжай к нам на Рождество. Мы будем рады”. “Я буду рад”. Томура вздыхает и невесомо гладит пальцем последнее сообщение. Губы трогает улыбка, но больше хочется согнуться пополам и завыть. Гийом заглядывает через плечо на экран телефона, пробегаясь глазами по сообщениям, и командует: - Пиши: “Хорошо, я с радостью приеду”. - Я не заслуживаю такого теплого отношения от него, - совсем тихо шепчет Томура, словно не слыша. - Почему он не понимает, что я принесу ему только страдания? Он заслуживает лучшего. - Прекрати быть таким драматичным. Пиши давай. - Вдруг я приеду и все испорчу? Испорчу ему праздник. И его семье. Я умею только разрушать. - Ну так постарайся не портить. Честное слово, Тенко, если ты сейчас не напишешь “Я приеду”, я отберу у тебя телефон и сам это сделаю. Я не могу смотреть, как ты страдаешь над этим. Томура медленно моргает, а потом резко разворачивается, ударяя телефоном Гийому в грудь и замирая. Глаза лихорадочно блестят. На лице - смесь страха и облегчения. Облизнув губы, Шигараки быстро шепчет на вопросительный взгляд друга: - Сделай это. Пожалуйста. Я ведь не смогу. Я скорее сейчас превращу телефон в пыль, чем переступлю через себя. - Ты чокнутый, - устало качает головой Аустер, но берет телефон. Томура тут же отодвигается подальше, сжимая руки в кулаки и кусая губы. Подавить стремление кинуться на Гийома с криком “я передумал” чертовски тяжело. - Ты мне по гроб жизни будешь должен, что я уже не в первый раз изображаю для вас двоих купидона, - ворчит Гийом, быстро стуча пальцами по экрану. Томура пару секунд обрабатывает услышанное, а потом растерянно переспрашивает: - Что значит “не в первый”? - Ого, Тодороки все еще онлайн, - игнорирует вопрос Гийом, чуть приподняв бровь. Шигараки чувствует, как по коже пробегают мурашки. Не контролируя себя, он кидается вперед, вырывая свой телефон с криком: - Отдай сейчас же! Боже… - Оно и к лучшему, - хмыкает Аустер, легко сдаваясь. - Если он сейчас прочитает твое сообщение, у тебя не будет возможности его удалить и притвориться, что ничего не было, когда ты протрезвеешь. Томура мгновенно отодвигается на другой край кровати, глядя на экран широко распахнутыми глазами. Сообщение мгновенно отмечается прочитанным. Гийом нагло заваливается на подушку и закидывает ноги на кровать. Вся эта романтическая драма вообще не входит в сферу его интересов. И он предпочел бы пойти уже в свою комнату спать. Но оставлять Шигараки одного в экзистенциальном кризисе - это плохая идея. - Он что-то пишет, - обреченно бормочет Томура. - Что если он сейчас скажет, что это была просто шутка, а я дурак, который на нее повелся? - Бога ради, Тенко… Никто из классов коррекции не стал бы так шутить над другим таким же убогим. А уж тем более этого не стал бы делать Тодороки в отношении тебя. Заканчивай эту дурацкую панику. Выглядишь еще более глупо, чем когда он опозорился перед культурным фестивалем со своим флиртом. - Тогда… вдруг у него не получится договориться со Старателем? - Тенко… - уже раздраженно протягивает Гийом, но его перебивает звук уведомления, и он решает сменить гнев на милость: - Ну что там? - Написал, что это классно, что я согласился, - вздыхает Томура, хмурясь, и быстро печатая. - Днем напишет подробнее, что и как. - Что ты там строчишь? Надеюсь, не портишь все? - Я… я просто спросил, не разбудил ли я его своим сообщением. Ги… Почему ты так в этом заинтересован? Это ощущается очень странно. Томура откладывает телефон подальше и тоже ложится на кровать. Робко придвигается ближе к Гийому и кладет голову ему на грудь. Закрывает глаза и прислушивается к ровному биению сердца. Вздрагивает, когда приходит уведомление о сообщении, но силой заставляет себя остаться неподвижным. Его окутывает давно забытое чувство из приюта. Всегда, когда ему было страшно или одиноко, он мог забраться с головой под одеяло Гийома и почувствовать себя в безопасности. Пусть даже на пару секунд. Почувствовать, что не один вынужден выживать в этом мире. Аустер кривится, но почти сразу обреченно вздыхает. Когда Тенко на раскрытой ладони протягивает ему свою уязвимую душу, его невозможно оттолкнуть, даже если хочется держать дистанцию для общего блага. Паучьи пальцы путаются в мягких светлых волосах. Почесывая голову Томуры, Гийом наконец тихо говорит: - Наверное, мне просто кажется, что он тот, кто сможет тебя спасти. Если ты не будешь сильно отбиваться. - Меня уже поздно спасать, разве нет? - хмыкает Шигараки, сжимая пальцами край футболки Аустера. - Я хотел, чтобы меня спасли от этого мира, когда мне было шесть. Теперь… я перерос это. - Ты такой драматичный. В очередной раз. Никто и не говорит про спасение от мира. Тут ты, конечно, сильный и независимый мальчик. Но… твой злейший враг - ты сам. Даже в этой дурацкой ситуации с Новым Годом. Ты сам себе причиняешь боль, заставляя себя остаться в эти дни одиноким. А Тодороки… Даже если бы ты сейчас ему отказал, наверняка он бы, как минимум, попытался тебя уговорить. Или сбежал из дома, чтобы прийти в общежитие к тебе. - Да, очень в его стиле, на самом деле, - слабо улыбается Томура, сонно моргая. - Я… так сильно боюсь сделать ему больно. Как тебе… - Я был ребенком. И нас связывали долгие годы в приюте. Поэтому я позволил всей этой хрени произойти. Тодороки не такой. Он уже пережил достаточно дерьма. Думаешь, если бы его было так просто сломать, он бы находился сейчас здесь, а не в… ну не знаю. В наркологической клинике, в лучшем случае. В худшем - пару метров под землей от передоза. Не знаю, что конкретно произошло у него в жизни, но он здесь. Заводит друзей, шутит тупые шутки, влипает в неприятности, защищает тех, кто ему дорог. И это после того, как он пережил бродяжничество, наркозависимость, какую-то хрень в семье и сошедшую с ума мать, которая покалечила его брата. У него было полно причин сломаться. Посерьезнее, чем ты. Мы с ним не сходимся характерами, но мне даже как-то обидно, что ты его так недооцениваешь, хах. Знаешь… я не прошу тебя дать шанс ему. Я прошу тебя дать шанс себе. - Думаешь, я его заслужил после того, что сделал? - шепчет Томура, зарываясь носом Гийому в грудь. Глаза предательски режет подступающими слезами. Шанс… Он даже не считает, что заслужил радостно провести праздники. А тут целая жизнь. - Если бы всем воздавалось по их заслугам, - хмыкает Аустер, вздыхая. - Может, я бы не так сильно ненавидел этот мир. Но… Хэй, мы же приютские щенки. Мы должны выгрызать зубами счастье. Невзирая ни на что. Сделай это. - Ты ведь понимаешь о чем я. Это не просто шутка или выдумка ради драматизации. Гийом вздыхает и хмурится. Да, он как никто знает, о чем речь. И от одной мысли подкатывает тошнота. Недовольно проворчав, он ерзает и спускается чуть ниже. Накрывает краем одеяла подрагивающие плечи Томуры и, подняв голову, осторожно целует его в макушку, шепча: - Ты сумасшедший, Тенко. То есть… по-настоящему, это не метафора. Тебе нужны врачи и лекарства, по-хорошему, а не сила любви. Но я знаю, что ты сделал это не со зла. Ты хотел нас защитить, но твое сумасшествие исказило это желание. Но теперь все по-другому. Ты сам стал совсем другим. Даже по сравнению с тем, что было в интернате. Даже по сравнению с тем, когда я встретил тебя впервые здесь. Раньше до твоего безумия разве что руками нельзя было притронуться. Оно сочилось через каждое слово, взгляд, дерганное движение. Но теперь ты… выглядишь скорее потерянным, чем сумасшедшим. Похож на того мальчика, которого я встретил в приюте. Маленький, напуганный, готовый разреветься из-за того, что его обижают хулиганы и обманывают девочки. - Заткниииись, - стонет Томура, но его голос подрагивает, хоть из груди и вырывается смешок облегчения. Он натягивает одеяло на голову и забивается под бок Гийому еще сильнее. Тепло и алкоголь убаюкивают. - Ты был таким ужасным плаксой! И сейчас звучишь так, как будто заревешь. - В последний раз я расплакался из-за Курогири год назад. - Ну ясно тогда, почему ты не захотел к нему на праздники. Ты жутко злопамятный. Томура ничего не отвечает. Гийом чувствует, как руки, сжимающие его бока, расслабляются. Он стягивает с головы Шигараки одеяло и приглаживает растрепавшиеся волосы. Тот силится открыть свинцовые веки, но ничего не выходит. - Спи, - шепчет Гийом, укладываясь удобнее. - Я побуду с тобой. - Как в детстве? - Ага. Как будто никакой херни не произошло. И надеюсь, твой не-парень об этом никогда не узнает и не будет пытаться меня убить из ревности. - Спасибо, Ги. И пошел нахер.