Грифелем по белоснежной бумаге

      Утро началось с шумной планерки, которую я всеми силами пытался проспать, но моя всегда бодрствующая совесть разбудила меня еще до будильника. Когда я пришел, в приемной Тараса Андреевича воздух уже превратился в густой кисель, сдобренный пикантными нотками последних сплетен и баек. Я, как только мог своим зеленющим невыспавшимся лицом, пытался слиться со стеной.       — Илья Сергеевич, а что это вы так стоите в сторонке? — меня под руку взяла математичка Полина Семеновна, — Как не родной, честное слово.       — Не выспался, — процедил я сквозь зубы, высвобождая свой локоть из крепкой хватки красных ногтей.       С тихим скрипом открылась директорская дверь, педсостав вылился из приемной в следующее помещение. Места за большим круглым столом хватило не всем — кому-то, включая меня, пришлось подпирать свежевыкрашенные стены директорского кабинета.       — Сегодня постараемся быстро, — начал Бульба, — На повестке дня организация завтрашнего зимнего праздника. — По комнате прокатилась тихая волна шепотков. — Есть предложения по поводу наблюдателей?       — Предлагаю Арину Федоровну, — послышался твердый голос Валентины Григорьевны, исторички преклонного возраста. На сколько я понял, право первого слова она имела здесь во всем — начиная от меню в столовой и заканчивая цветом новых штор в актовом зале.       — А чего это снова я? — от стены напротив темным силуэтом отлепилась одна из женщин. Видел я ее первый раз. — Я в прошлом году была.       — Вот значит у вас и опыт есть, — возразила ей историчка.       — Так если в опыте дело, чего ж вы сами не идете? У вас опыта больше чем тут у многих вместе взятых, — Арина Федоровна сложила руки на груди и недовольно скривила губы.       — Так ведь мне уже и не двадцать лет, как некоторым здесь…- не унималась женщина.       — Давайте, вот, молодой человек пойдет, — предложила Арина Федоровна, кивая в мою сторону, — Выглядит очень даже надежно. Да и с детьми он общий язык найдет — разница-то в возрасте небольшая.       Я промолчал и только ухмыльнулся из-за чужой наглости. Вот оно значит как — разница у нас небольшая.       — Сможете помочь, Илья Сергеич? — для приличия спросил у меня директор. Сказать мне было нечего, я только кивнул. — Верочка, составите Илье Сергеичу компанию? Вы вроде как тоже с детьми ладите. Только после имени, услышанного из уст Тараса Андреевича, я узнал у противоположной стены медсестру, с которой на днях познакомился. Девушка едва видно кивнула на поручение директора. Наши взгляды на секунду встретились, мне показалось, что она немного закатила глаза, мол: «Только этого мне еще не хватало».  — Вот и славно, — директор хлопнул в ладоши, — Перейдем теперь к важному. Знаю, что многие хотели бы поговорить по поводу годовой премии… Педсовет продлился еще какое-то время, по истечению которого я узнал, что премия мне в этом году не полагается, что у нужно собирать деньги на какой-то ремонт и что с начала нового года в школу придет новый физрук. Мой класс встретил меня затхлым запахом мокрых тряпок, которые кто-то не удосужился как следует выжать, поэтому под доской с них накапало на приличную мутно-белую лужу. Пришлось идти искать дежурную уборщицу и вежливо просить придти убраться, на что та недовольно цокнула языком и, держась за поясницу, еле встала со стула. Приоткрыв окно в морозное утро я сел за стол, вывалив на стол принесенные из подсобки методички. Не найдя в шкафу ни одного карандаша я, лелея последнюю надежду, потянул на себя первый ящик стола. Карандаша там тоже не оказалось, зато нашелся листок в клетку, вырванный из какой-то тетрадки и исписанный аккуратным почерком. Я сначала не придал этому значения, но как только задвинул ящик, понял, что листок был похож на письмо. Я достал мятую страницу из темноты ящика. «Илья Сергеевич, Я знаю, что вы за мной следите. Сначала мне показалось, что я видела вас возле около работы отца, а потом заметила вашу машину около нашего дома. Мне всегда очень помогала Оксана Владимировна и мои родители очень уважали ее. Мне не хотелось бы разочаровывать их плохими новостями о вас, но мне придется, если я еще раз замечу вас, следящим за мной. Пожалуйста, не заставляйте меня делать этого.» Подписи не было. Она и не нужна была — этот почерк я знал и так по контрольным работам.  — Зараза, — выдохнул я, надеясь, что никаким чужим глазам эта бумажка не попалась. Этого мне только не хватало — спалиться как пацан. Мне даже и в голову не могло придти, что эта девчонка окажется такой наблюдательной. Кажется, план нужно было изменять так, чтобы Нина меня больше даже и заподозрить не могла — уж наверняка теперь будет мотать головой по сторонам в поисках моей машины.  — Илья Сергеевич, — я резко прикрыл листок первым попавшемся задачником. Занятый своими мыслями я даже не заметил, как в дверь вошла математичка из соседнего кабинета, — Есть у вас минутка?  — Конечно есть, Юлия Александровна, — я покашлял в кулак, пытаясь скрыть свое замешательство.  — В начале года планируется олимпиада по математике. Районная. От каждого класса по двое человек нужно. Подумайте, кого можете отправить из своих. — Женщина в дверном проеме тряхнула своей неестественно рыжей копной волос,        — Завтра нужно Тарасу Андреевичу списки сдать. — Я только кивал, словно проглотил собственный язык, — Спасибо. У вас бумажка какая-то упала. — Рыжая голова исчезла за дверью. Под моими ногами лежал листок, исписанный почерком Васильевой. Сидя за проверкой последних контрольных работ в этом семестре, я думал, что из двадцати пяти человек в моем классе, двоих, которые шарили бы в математике найти будет не так уж и трудно. После длительного изучения классного журнала в дежурке я сделал вывод, что из всех, кажется Васильева по математике может лучше всех. Никуда от этой заразы не денешься. Запомнив еще одну фамилию — Матвея Прокофьева — я решил найти их обоих, чтобы сообщить им «радостную» новость. Между третьим и четвертым уроком я поймал в коридоре Костю из одиннадцатого «А»  — Прокофьева и Васильеву ко мне зайти попросишь?  — Прокофьева сегодня в школе нет. Заболел. — Отозвался парень, не сбивая шага. Оставив меня без должного ответа, парень скрылся за поворотом в направлении столовой. Как я и подумал, Васильева оттягивала до последнего визит ко мне в кабинет. После шестого урока из подсобки я услышал глухой стук в классную дверь. Дверь уже была закрыта на ключ уборщицей, которая сразу после пятого урока пришла мыть полные полы. Я подошел, чтобы открыть дверь подсобки и услышал из коридора девичий голос:  — Да ладно, скажешь, что не нашла его. Я свидетель, — Я распахнул дверь, чуть не сбив с ног Аню.  — Заходи, Васильева. — Я придержал тяжелую дверь, пока девушка проходила внутрь. — Я, кажется, звал только Васильеву, — заметил я, когда ее подруга тоже решила войти. Она, не сказав не слова, потупила взгляд и, закинув сумку на плечо, медленно поплелась, удаляясь, по коридору. Я тихо прикрыл дверь, предательски скрипнувшую в самом конце. Нина, стоящая совсем рядом с входом, вздрогнула от неожиданности. Будто боясь напугать ее я, стараясь делать как можно меньше лишних движений, прошел к тяжелому столу и посмотрел на нее, облокотившись бедром о столешницу.  — Чего молчим? — услышал я собственный голос. Не знаю, что нашло на меня в тот момент, но начал я говорить таким голосом, будто вызвал отчитывать ее.  — А что говорить? — ее губы легко дрогнули, еле приоткрывшись. — Это вы меня вызвали.  — На олимпиаду в январе пойдешь? — Я постарался смягчить тон на более дружественный.  — А у меня есть выбор? — Снова еле слышный голос, не столько для меня, сколько для носков ее ботинок. Сказать мне было нечего. И в то же время меня просто распирала злость по поводу утренней записки. Девушка тоже переминалась с ноги на ногу. Мне хотелось подойти к ней, крепко схватить за плечи и трясти ее до тех пор, пока не вытрушу из ее тельца все до последней мысли. Меня передернуло. А чего это я, на самом деле, бешусь? Сам виноват. Напугал ни в чем неповинную девочку, теперь еще и злюсь на нее из-за вежливого предупреждения. Но губы уже разомкнулись и остановить свой язык я уже не мог:  — Как угрожать, так ты — первая, значит, а как на олимпиаду идти, так голос потеряла.  — Не потеряла, — чуть громче сказала она, так и не поднимая голову.  — Записки писать такая смелая, а даже глаза поднять не можешь. — Меня самого удивлял мой заносчивый тон, которым я бросал ей абсолютно незаслуженные упреки. Не нужно было всего этого говорить. Но было уже поздно. Нина резко подняла глаза и уставилась прямо на меня.  — А зачем вы тогда за мной следите?!  — Я не следил за тобой. — Полуправда. Я попытался сделать шаг назад, стол больно впился мне в бедро.  — Я видела вас! Вашу машину видела! Вы мне врете! — Лицо девушки набрало краски. Я побоялся, что кто-то услышит ее, проходя мимо по коридору. Только этого мне не хватало.  — Тише, давай просто поговорим. Дай мне объяснить, — Я видел, что если не успокою ее и не объясню хотя бы часть происходящего, на ее крики сбежится пол школы. Повезло, что хотя бы большинство учеников уже ушли домой. — Мне очень жаль, что я напугал тебя. Ты не должна была меня заметить.  — Не должна была заметить? — Глаза напротив расширились в ярости, — Да вы вообще представляете, что вам за такое может быть? Я несовершеннолетняя! Извращенец! — Плюнула она. — Не нужно было писать вам эту записку. Нужно было сразу пойти в полицию! — Я выставил руки, пытаясь жестами показать ей немного снизить голос. — Нужно было сразу рассказать обо всем. Что я и сделаю! Я опешил. Воспользовавшись моим замешательством, девушка быстро развернулась к двери, чтобы уйти.  — Нина, — из моих губ вырвался почти шепот. Спина в синем пальтишке замерла. — Дай мне все объяснить. — Она не развернулась, но опустила руку, тянущуюся к ручке двери. Я сам удивился тому, что говорю таким вот оправдывающимся тоном. Как провинившийся любовник, честное слово. Мне на самом деле было жаль, что я так накинулся на нее, что испугал ее. Представляю, как ей было страшно — непонятный мужик, ее новый учитель, следит за ней из темноты у ее дома. — Я не хотел тебя напугать. Мне нужно было… — Я все пытался подобрать слова. — Я следил не за тобой. Девушка резко развернулась и уставилась на меня своими воспаленными глазами. Казалось, она вот-вот расплачется. Она замерла, смотря мне прямо в глаза, хотя, казалось, совсем меня не замечала и была погружена в свои мысли.  — Мой папа, — Прошептала она. — Вы следили за моим папой, да? — Я только отвел глаза, не в силах больше терпеть ее испепеляющего взгляда. — Я должна была догадаться — все спрашивали про него, интересовались, будет ли он на классном часу. Зачем он вам?! Сначала я подумал промолчать, но потом побоялся, что она разболтает все родителям.  — Есть основания думать, что он вам врет. — Тихо сказал я, все так же изучая корешки учебников через стеклянную дверцу шкафа.  — Как вы смеете его в таком обвинять? — Нина снова подняла голос. — Вы его совсем не знаете! Вы… Вы… — Кажется, она хотела выдать пару грубых слов, но потом все-таки вспомнила, что я все еще ее учитель и, прижав к себе сумку, вырвалась из подсобки в пустой коридор. Закончил проверять начатые утром контрольные я только после трех. Мне еще предстояло подняться в актовый зал, чтобы посмотреть, как идет подготовка к завтрашнему мероприятию. По несколько человек из одиннадцатых классов вызвались остаться после уроков, чтобы все украсить и наладить технику. Когда я распахнул двойную дверь актового зала, меня чуть не снесло орущей из колонок музыкой. Меня вдруг заметил паренек, сидящий за пультом и резко выкрутил звук до минимума.  — Смотрю, с колонками вы справились. — Сказал я, облокотившись о дверной косяк. Все были чем-то заняты. Пара ребят с раскрасневшимися лицами надували шары, за кулисами перетаскивали какой-то реквизит, шевеля тяжелые занавески, пару девочек, стоя на подоконниках крепили к стеклам бумажные снежинки.  — Еще как, и свет настроили, — гордо ответил белобрысый «звукарь».  — А это правда, что вы завтра с нами останетесь наблюдателем? — послышался девичий голос откуда-то с заднего подоконника.  — Правда, правда, — телефон в кармане брюк требовательно завибрировал. Я извинился и вышел обратно в фойе, чтобы ответить. За дверью послышались приглушенные смешки. Номер на экране был мне не знаком.  — Да? — ответил я, прислонившись к теплой отопительной трубе.  — Илья Сергеевич, добрый день. — В трубке послышался женский голос и какой-то шорох на заднем плане. — Это мама Нины Васильевой. — Мое сердце подкатило к самому горлу, пальцы крепко сжали горячую трубу.  — Я слушаю. — Я пытался сохранить твердость в голосе. Из-за дверей снова послышалась глухая музыка и крики.  — Мне Ниночка сказала, что пойдет на олимпиаду в следующем месяце. Видите ли, она всегда занималась с Оксаной Владимировной перед этим, та ей помогала с дополнительным материалом, с задачами сложными. Я хотела узнать, сможете ли вы нам помочь с подготовкой? — Последовала секундная заминка, — За дополнительную плату, конечно же. Я, если честно, немного опешил. Согласившись на просьбу женщины, я уже начал было прощаться, но она продолжала  — И еще, я так поняла в период каникул нельзя заниматься с детьми в школе. Знаю, у нас были с этим проблемы в какой-то год. Нина приходила домой к Оксане Владимировне. Вас не затруднит заниматься с ней на дому во время каникул? Из каких-то глубин ко мне снова вернулись воспоминания о более молодой маме и девочке с косичками у нас на кухне.  — Нет проблем.  — Я рассчитываю на вашу порядочность. — Тихо, словно заговорщически произнесла женщина и, попрощавшись, отключилась. Только когда я почувствовал, что почти обжег себе руку, которой держался за трубу батареи