Грифелем по белоснежной бумаге

      В десять я закрыл на ключ актовый зал, и вернулся в темную комнатушку за Верой. Девушка сидела тихо-тихо, обняв руками колени и медленно качалась на стуле. Каждый раз, когда я возвращался после обхода территории, в бутылке оставалось все меньше и меньше коньяка. Вера все отрицала с каждым разом все более и более ватным языком, щеки становились все более красными.       Я предложил идти, она встала, пошатываясь, и чуть не рухнула на хлипкий столик. Я успел ухватить ее за талию и удержать. Сказать, что шаг у нее был неуверенный — было ничего не сказать. Идти она могла только со мной под руку. Я забрал следы нашего присутствия — пустой термос, почти выпитую бутылку коньяка, две грязные чашки. Термос вручил Вере, понадеялся, что с ним ее непослушные руки смогут справиться. Девушка прижала колбу к груди, обнимая ее обеими руками.       В школе почти нигде не горел свет. Ступеньки на лестнице были еле-различимы, за окнами завывал ветер. Вера что-то бормотала себе под нос, из чего я не мог понять ровным счетом ничего. Оставив ее сидеть в подсобке своего кабинета, я взял у нее ключ от медпункта, чтобы забрать ее пальто и сумку. По пути, нащупывая одной рукой стену, чтобы в темноте не вписаться в какой-нибудь угол, я вызвал такси. Хоть пьяным я себя и не чувствовал, за руль садиться, да еще и сажать к себе в машину кого-то мне совсем не хотелось. Машина должна была быть через пять минут.       Я вернулся с тяжелым пальто в руках, помог Вере одеться — ее негнущиеся руки все никак не попадали в рукава. Накинув свое пальто и, ведя девушку под руку, пошел к боковому выходу, чтобы обойти стороной охранника. Вера не прошла и двух ступенек, когда ее ноги подкосились и она начала падать. Я снова удержал ее, и, не в настроении сюсюкаться с ней, поднял ее на руки и быстро снес по лестнице. На перекрестке нас уже ждала машина. Вера, кажется, заклевала носом, положив мне голову на плечо, пока я нес ее по хрустящему снегу.       Я с трудом усадил ее на заднее сидение, сел рядом и понял, что не знаю адреса. Я легонько потряс девушку за плечо.       — Вера, адрес какой у тебя? — Вера продиктовала заплетающимся языком адрес, даже не открывая глаз.       Город был пустым, вокруг спертой теплоты машины кружились большие снежинки, подгоняемые ветром. Девушка снова уснула, прижавшись к моему боку. Мы выехали на Космонавтов, потом свернули в кварталы. Мимо машины пролетали зажженные окна с разноцветными гирляндами, мелькали цветные экраны включенных телевизоров. Водитель остановил у какого-то подъезда с потухшей лампочкой. Я расплатился, помог Вере выйти из машины (скорее, вытащил ее) и поддержал за локоть до двери подъезда. Лифт стоял на первом этаже, двери с неприятным скрежетом открылись. Вера ткнула на один из верхних этажей и посмотрела на меня затуманенным взглядом.       — А ты зачем со мной поднимаешься?       — А ты разве смогла бы сама? — Спросил я, прислоняясь плечом к стенке лифта. — Я уже видел, как ты по ступенькам спускалась. Доведу тебя уже до квартиры.       Вера ничего не ответила. Двери разъехались на восьмом этаже уже с другим звуком. Еще два этажа мы прошли пешком — лифт выше не поднимался. Выйдя на лестничную площадку десятого этажа, девушка еще долго рылась то в сумке, то по карманам в поисках ключей. Справляться с замком пришлось мне — ее пальцы все никак не слушались.       Из темноты квартиры повеяло теплом и запахом апельсинов. Вера щелкнула где-то включателем, над ее головой зажглась одинокая лампочка без плафона. Коридор был крохотным — места хватало только для того, чтобы оставить обувь, шкаф отсутствовал — вся верхняя одежда висела на нескольких крючках на стене.       — Заходи, чего стоишь? — услышал я от Веры, когда та скинула сапоги и потянулась к вешалке, чтобы повесить пальто.       — Я пойду, Вер. — Я уже было развернулся, чтобы уходить, но почувствовал, как ее рука схватила меня за пальто.       — Побудь со мной еще немножечко, — Послышалось за спиной. Рука требовательно затягивала меня в квартиру. Я поддался. Вера начала помогать мне снять пальто.       Я огляделся. Маленькая однушка с выцветшими обоями укутывала меня спокойствием и уютом. Подождав, пока я сниму ботинки, Вера схватила меня за руку и потянула в комнату. В комнате больше всего места занимал огромный сервант со стеклянными дверями, наполненный книгами. По большей части учебниками. По большей части медицинскими. Книги стояли и в ряд, и в стопках, и в два ряда, и даже на самом серванте, почти касаясь потолка. Кроме этого кладезя знаний в комнате стояла небольшая кровать, диван и большой письменный стол.       Неожиданно появившееся лицо Веры в нескольких сантиметрах от моего заставило меня вздрогнуть. Ее лицо успело еще сильнее раскраснеться, щеки горели нездоровым румянцем. Я почувствовал ее руки сквозь ткань свитера. Затуманенные алкоголем глаза смотрели прямо в мои.       — Вера… — Укоризненно начал я. Меня оборвали горячие губы, накрывшие мои. Пальцы Веры отчаянно впились в мои бока. На ее губах еще чувствовался привкус коньяка. Мои пальцы потерялись где-то в ее растрепанных волосах. Внизу живота завязался предательский узел. Мои губы безжалостно сминали ее. Девушка прижалась ко мне всем телом, словно пытаясь вжаться в меня без остатка. Непослушные руки залезли мне под свитер.       Нельзя так. Нельзя. Нам еще работать вместе.       Включился предательский мозг. Кажется, выпил я все-таки недостаточно. Тем не менее, я поймал себя на том, что нависаю над ней, полулежащей на диване. Рваные поцелуи то в губы, то в шею сбивали мое и так неровное дыхание. Под моими пальцами горела нежная кожа ее живота.       Я резко отстранился, сел рядом с ней. Ладони потянулись закрыть лицо. Я боролся с самим собой, с животными инстинктами и здравым смыслом одновременно. Слева от меня зашевелилась Вера, поправляя задранный свитер. Ничего не говоря, она встала и подошла к окну. Я отнял руки от лица только когда услышал, что она тихо всхлипывает.       — Вера, — Я поднялся с дивана и остановился в нескольких шагах позади нее. Округлые плечи подрагивали. — Не плачь, пожалуйста.       — Не плакать?! — Она повернулась ко мне своим заплаканным лицом. — Не плакать!       — Нервный смешок мне прямо в лицо. — Я бы посмотрела на тебя, если бы от тебя вот так отвернулись! Что со мной не так?! Что не так?! — Она отчаянно кричала мне прямо в лицо, из-под ресниц текли слезы.       — Да все нормально с тобой… — Начал я.       — Поэтому меня все мужики кидают, да?! Потому что все нормально? Пользуются, а потом сливаются! Я что, недостаточно сексуальная?       — Вера…       — Мне просто хочется счастья, понимаешь?! Простого такого. Мужчину рядом. Любви. — Истерика Вера набирала обороты. Ее кулаки забарабанили по моей груди. — А вы все только делаете мне больно! — Я перехватил ее запястья и прижал ее к себе. Тело девушки содрогалось от всхлипываний, она обмякла, прильнула ко мне. Я гладил ее по дрожащей спине, смотря через окно в окна соседнего дома.       — Хорошо с тобой все, слышишь. — Она наконец-то дала мне сказать, не перебивая.       — Ты — красивая девушка, умная, я просто не хочу, чтобы ты пожалела об этом завтра утром. Тебе нужно проспаться. Давай вернемся к этому разговору потом. — Конечно же, я надеялся, что об этом моем обещании она забудет, и к разговору об этом мы никогда не вернемся. Всхлипы прекратились, девушка только часто шмыгала и размазывала слезы по щекам трясущимися руками. — Давай, тебе надо выспаться. И мне пори идти. — Я попытался отстраниться.       — Останься со мной. — Вера крепко обняла меня, не давая отойти. Тон у нее был совсем детский.       — Я не могу.       — Тебя дома кто-то ждет? — Проговорила она мне в свитер, все так же прижимая к себе.       — Нет. — Признался я.       — Тогда останься. — Девушка подняла на меня свое лицо, смотря таким грустным взглядом, что у меня внутри то-то больно сжалось. — Пожалуйста. — Одними губами проговорила она.       На уговоры, что я буду спать на диване, она не поддалась. Вера потащила меня к заправленной кровати, залезла на нее прямо в одежде и, прильнув ко мне, мирно уснула, дыша мне в плечо, как будто пять минут назад не билась передо мной в истерике.       Ко мне сон все никак не шел. Настойчивое дыхание справа очень отвлекало. Я не мог поверить в то, что мне только что открылось об этой милой девушке. Не верилось в то, как отчаянно она несчастна и как прячет это за каждодневным спокойствием. *** Меня разбудили яркие солнечные лучи, пробирающиеся в комнату через тонкую тюль. Вера, укутанная в одеяло, размеренно сопела, повернувшись к стенке. Я начал рассматривать небольшую комнату уже при свете дня. В комнате царил идеальный порядок, будто ее готовили для гостей, отполированные стекла шкафа ослепляюще бликовали в лучах света.       Я аккуратно, чтобы не разбудить Веру, встал с кровати, утонув в пушистом ковре. Отодвинул тонкую шторку на небольшом окне. От вчерашней непогоды остались только заметенные дворы, воздух был кристально чистым, таким, как он бывает только после снегопада. Казалось, если бы не соседняя многоэтажка, которая закрывала почти весь обзор, было бы видно засыпанный город до самого горизонта.       Во рту стоял неприятный привкус прогорклого коньяка. Надеясь, что хозяйка не обидится, я пошел на кухню, чтобы добыть хоть какой-то стакан воды.       Маленькая кухонька, на которой и одному было тесно, встретила меня нежным запахом цитрусовых — на батарее под окном лежали засохшие апельсиновые шкурки. Со второй попытки я нашел одном из шкафчиков кружку и налил себе немного воды из-под крана. Вода была приятной — с легким привкусом хлорки. Я понадеялся, что, может, хоть она прочистит мой организм от вчерашнего алкоголя. Голова, кстати, совсем не болела — хороший коньяк одиннадцатеклашки раздобыли. Хотя, не то, чтобы я много выпил…       Первой мыслью было уйти. Улизнуть, пока Вера не проснулась и больше не поднимать эту тему. Забыть, как сон. По крайней мере, я надеялся, что у Веры именно так и случится — вряд ли она много вспомнит, учитывая ее вчерашнее состояние. В то же время, я подумал, как давно я не сидел с кем-то на кухне с утра. Когда еще мама была… жива… мы каждое утро пили вместе кофе, что меня тогда ужасно раздражало. Мне нужно было быстрее бежать, быстрее смываться, пока не начались мамины расспросы о том, как у меня дела. А теперь мне так хотелось просто посидеть с утра за кухонным столом с кем-то.       В груди защемило от нахлынувшей тоски. Я решил дождаться, пока Вера проснется.       Она нашла меня через каких-то полчаса сидящим на стуле у окна и разглядывающим местность с десятого этажа. Мне с моего четвертого были видны только деревья и соседние окна, так что я разглядывал открывающийся пейзаж с непременным интересом.       — Доброе утро, — подала она слабый голос из коридора. Мятый вчерашний свитер и заспанное лицо с потускневшей косметикой делали из нее совсем молодую девушку.       — Привет, — я поднялся со стула, оправдываясь, — Надеюсь, ты не против, что я тут…       Вера только махнула рукой, мол, делай, что хочешь, и скрылась за дверью ванной. Через пару минут она вернулась уже в широких домашних штанах и с небрежным пучком на голове.       — А, мы… что вчера, не… — Она уперлась о кухонную столешницу и виновато подняла на меня глаза. Я только покачал головой. — Кофе будешь? — Я согласился.       Повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением газовой конфорки. Кухню наполнил аромат кофе. Вера так ни разу и не обернулась.       Передо мной на столе появилась чашка, наполненная до краев, и сахарница. Девушка села на второй стул, разложив перед собой чашку чая, банку меда и блистер каких-то таблеток. Выковыряв пару ложек засахарившегося меда из банки, она растворила его в чае и стала пить, морщась при каждом глотке.       — Я вчера много выпила, да? — Наконец нарушила она молчание. Я кивнул. — И у нас ничего не было?       — Не было.       — Но я пыталась? — Поинтересовалась она, выдавливая на ладонь одну таблетку из пачки. Я снова кивнул. То, что она пыталась не один раз, я решил опустить. — И ты остался? — Она посмотрела на меня удивленным взглядом.       — Остался. — Что-то в ее взгляде вдруг изменилось. Испуганные глаза смотрели прямо в мои.       — Я тебе рассказала, да?       — Смотря что.       — Видимо, достаточно, учитывая то, что ты все еще здесь. — Вера поморщилась, потирая пальцами переносицу. — Голова разрывается, зараза.       Мы просидели несколько минут в тишине. Кажется, Вера хотела что-то сказать, но потом передумала. Я не хотел нарушать молчания, все надеялся, что она заговорит.       — Я не знаю, что делать. Не знаю. — Она зажмурилась и спрятала лицо в ладонях. — Каждый раз обещаю себе, что больше не буду искать успокоения в алкоголе и мужчинах. Прости за вчера. Если я тебя как-то обидела…       — Обидела? — Не понял я. Я-то думал, это я тут ее обидел, а не наоборот.       — Если вела себя как-то совсем неприлично… Надеюсь, нет.       — Тебе не о чем волноваться.       — Спасибо, что не воспользовался…. моим состоянием.       — Я не такой.       — Я так и думала.       Меня не на шутку взволновало то, как Вера вела себя вчера, а сегодня этому даже не удивилась. Я понял, что это мой шанс поговорить с ней об этом. От нежелания больше поднимать эту тему не осталось и следа, внутри поднялось какое-то беспокойство.       — Вера, я не знаю, как об этом с тобой поговорить. Ты вчера сказала, что все тобой пользуются и бросают… Я так понимаю, я не первый, кого ты пытаешься… ну, ты знаешь. — Вера только горько вздохнула и допила чай, запрокинув кружку. — Может быть, я могу тебе как-то помочь?       — Я сама себе помочь не могу. — Девушка сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула и обнимая прижатые к груди колени. — Я ведь из-за этого психологом стать решила. Сама в себе разобраться хотела. И теперь как сапожник без сапог.       Вера горько усмехнулась и замолчала. Я понял, что ковырять только что открывшуюся мне рану не стоит — боялся ее спугнуть. Наслаждаясь повисшей тишиной я допил горьковатый кофе и, попрощавшись с Верой и снова заверив ее, что ничего страшного вчера не произошло, поехал на трамвае за машиной, брошенной вчера у школы. Мысли о девушке никак не покидали меня.