Грифелем по белоснежной бумаге

      Тяжелая голова все никак не давала мне сосредоточиться на дороге. Предновогодняя суета чувствовалась даже в субботнем еще сонном городе. В магазине по пути домой пришлось отстоять приличную очередь — все как с цепи сорвались и решили закупиться продуктами перед праздниками. Мне со своей небольшой корзинкой еды на выходные пришлось стоять за вереницей переполненных тележек, толкаемых недовольными мужьями под тихий говор их надоедливых жен.       Дома я забросил в стирку все свои приличные вещи, сношенные за длинную рабочую неделю и загрузил купленные продукты в холодильник. Поставил на огонь турку с будущим кофе. Глаза закрывались. На часах была половина двенадцатого. Через полчаса должна была придти Васильева. Вот только что-то я сомневался, что после того разговора в у меня в подсобке она почтит меня своим вниманием. Но джинсы и футболку перед тем, как идти сделать себе два бутерброда, я потрудился надеть. А то мало ли.       Дверной звонок застал меня за последним глотком кофе. До назначенного часа еще оставалось около пяти минут. Пока я не увидел в глазок переминающуюся с ноги на ногу Нину, я так и не поверил, что у нее хватило смелости.       — Здрасте, — Поздоровалась она. Глаза на меня она не подняла, продолжала сверлить взглядом место, где только что была закрытая дверь.       — Привет, — Я пропустил ее в квартиру. Девушка сама скинула куртку и повесила ее на крючок около двери. Я решил не дожидаться пока она разуется — повисшее молчание было каким-то неловким, и ушел в комнату для того, чтобы выудить из маминых шкафов какой-нибудь задачник по математике. Из коридора донесся тихий скрип открывающейся дверцы шкафа, потом шуршание. Когда я обернулся с учебником в руке, Нина уже ждала меня в дверном проеме, шевеля замерзшими пальцами и теплых домашних тапочках.       — Здесь ничего не изменилось. — Произнесла она по пути в кухню, разглядывая узкий коридор.       — Не успело еще. — Бросил я, указывая девушке на один из стульев и вываливая на стол стопку книг.       Нина опустилась на стул, начала доставать из сумки какие-то тетрадки. Я судорожно начал листать принесенные материалы, надеясь, что девушка не заметит, что к уроку я не готовился.       — Пройдемся по материалу из первого семестра. — Протянул я, чтобы выиграть немного больше времени на перелистывание страниц.       — Мы с Оксаной Владимировной весь первый семестр прошли. — Перед Ниной открылась толстая, почти полностью исписанная тетрадь с потертыми котиками на обложке. — И задачи со звездочками.       — Я думал, ты только вы только перед олимпиадами занимались. — Я вдруг понял, что просто так порешать задачки не получится.       — Ну да… — Девушка пыталась справиться с неподдающимся колпачком на ручке. — Но мы постоянно занимались. Мои родители спят и видят, как я поступаю на экономику.       — Чего ж ты контрольную завалила, раз занимались-то?       — Это было другое. — Она потупила взгляд, разглядывая потертую шариковую ручку в своих пальцах. Я вспомнил мудака Вову, который, по-видимому, и стал главной причиной заваленной работы. Меня все подмывало спросить, чем там у них все закончилось, но решил не лезть не в свое дело.       Нина окинула мою мятую футболку осуждающим взглядом, избегая смотреть мне в глаза. Не говоря ни слова я встал и пошел искать где-то в глубине старого шифоньера свой потертый задачник, который был мною не раз решен перед поступлением в университет. Отыскался он у меня за ящиками стола, разделяя узкое место между задней стенкой и ящиками с какими-то выцветшими обертками.       По заинтересованному взгляду Нины на него я понял — из него она точно еще ничего решить не успела.       Девушка нервно крутила в пальцах ручку, постоянно намереваясь засунуть ее уже и так погрызенный колпачок в рот, но каждый раз отдергивала руку в нескольких сантиметрах от губ, будто вспоминая, что рядом с ней сижу я. Тригонометрия шла у Васильевой хорошо. Синусы-косинусы появлялись из-под ее уверенных пальцев, решаясь, сокращаясь и заполняя собой страницу в еле-заметную голубую клеточку.       Говорил все больше я, она только кивала и периодически мило пыхтела, когда слишком длинная дробь не влазила до конца строки. После часа решения я понял, что придется сделать перерыв — Васильева ерзала на стуле, болтала ногами и нервно теребила в пальцах и так уже пострадавшую ручку, всем видом показывая, что сконцентрироваться она уже не может ни при каком желании.       — Чаю будешь? — Предложил я, демонстративно захлопывая задачник и вставая, чтобы поставить чайник. Нина только довольно бросила ручку на тетрадь и откинулась на спинку стула, еле-заметно кивнув.       Пока я набирал в чайник воду из-под крана и искал приличную чашку, которую не было бы стыдно дать Нине, та все не могла найти себе места у меня за спиной — старый стул неумолимо скрипел под ерзающей девушкой. Меня все никак не покидало впечатление, что она хочет что-то сказать, но не знает, как к этому подступиться. Поэтому чай я делал молча и не торопясь, надеясь, что она себя некомфортно почувствует в повисшей тишине и нарушит ее первой.       — Илья Сергеич?  — Наконец послышался тихий голос за спиной. Внутренний голос заликовал. Чуял же, что что-то тут нечисто.       — М? — Только выдохнул я, даже не поворачиваясь к девушке лицом и продолжая кипятить взглядом запотевший чайник.       — Я это… извиниться хотела. — Васильева запнулась. — За то, что тогда наговорила вам с подсобке.       — А что, передумала? — Слова вырвались перед тем, как голова успела их отфильтровать. Еще и хмыкнул в придачу.       Из-за спины послышался только тихий вздох. Я резко развернулся, чтобы посмотреть на выражение лица девушки.       Нина сидела, обнимая прижатые к груди колени смотря туда, где только что была моя спина. Я уж очень неловко себя почувствовал под этим прожигающим мою грудную клетку взглядом, так что руки сами собой сплелись на груди, прикрывая мятую ткань футболки.       — Я могу вам доверять? — Какой-то уж слишком серьезный голос Васильевой заставил меня встретиться с ее требовательным взглядом, который она, казалось, подняла на меня в первый раз за полтора часа. Я только кивнул. — Я нашла билеты. — Выпалила она, хватаясь за мой взгляд. Не знаю, показалось ли мне, но, кажется, в ее глазах появились слезы.       — Какие билеты? — Не понял я.       — Вы говорили, что папа врет. — За моей спиной начал шипеть чайник. Нина шмыгнула носом. — Он должен был ехать по работе в командировку, вернуться после Нового Года. Куда-то в Азию, договариваться по поводу каких-то поставок. А я случайно увидела вчера два билета у него в кармане пальто. В Колумбию. На вторник.       — Это еще ничего не значит. Подумаешь, планы поменялись. — Девушка забегала глазами по кухнному гарнитуру позади меня, обиженно сплетя руки на груди.       — Он едет с кем-то. — Нина все не унималась.       — Может, с коллегой каким-то. — Честное слово, юношеский максимализм в действии. Только кто-то из взрослых что-то сделал не по книжке, так — караул.       — Это вы сказали, что он врет. А теперь оправдания ему придумываете. Разве вам это не поможет в вашем… расследовании?       Помогло бы ли это в моем «расследовании»? Возможно. Тем более, что именно в измене его и заподозрила его жена. Может ли это оказаться какой-то простой рабочей поездкой? Еще как. Мне в одно и то же время хотелось разведать, что да как, но и не хотелось пользоваться своим положением. Конечно, я мог бы съездить и проверить, с кем он летит, вот только времени вылета я не знал, а торчать в небольшом терминале местного аэропорта целый день было бы уж точно подозрительно.       — Нина, было бы нечестно пользоваться информацией, которую я достал не сам. И, тем более, это может оказаться совсем не тем, чем кажется.       — Мы ведь никому не скажем. Нужно поехать в аэропорт и убедиться.       — Я не могу.       — Тогда я поеду сама.       — Куда поедешь?       — В аэропорт.       На плите зашипел чайник, норовя вот-вот закипеть.       — Шпионить за своим же папой?       — Значит, вам можно, а мне нельзя? С вами или без вас, я поеду.       — Ты же даже время рейса не знаешь.       — Без пятнадцати два. — По глазам было видно, насколько девушка довольна собой. Задрав нос кверху, Нина посмотрела на меня взглядом победителя. За спиной заверещал чайник. Я повернулся к плите, чтобы выключить газ под конфоркой и бросил через плечо:       — Во вторник в девять жду на дополнительный. Оденься неброско.

***

      Пустые школьные коридоры эхом возвращали мои тяжелые шаги, пока я шел к секретарю, чтобы забрать какие-то отчеты на заполнение. Конечно же, на Новогодних каникулах мне предстояло заполнить кипу бумажек, начиная с того, как мой класс справился с полугодовым тестированием и заканчивая тем, какой бюджет в следующем полугодии будет выделен на каждого ученика в отдельности.       Школа казалась мертвой. Человеческий запах будто совсем выветрился за выходные из бетонных стен, оставляя только свежий запах какого-то средства для мытья полов с хлоркой. Кроме меня, казалось, за здании больше никого не было. Конечно, за закрытыми дверями кабинетов в непривычной и столь долгожданной тишине сидели уставшие учителя, заполняя все то, что мне только предстояло забрать с собой домой. Не знаю, как я умудрился уговорить Тараса Андреевича выдать мне все эти документы на заполнение на дом.       Из-за приоткрытой двери канцелярии тянулась по холодному мрамору желтая полоска света. Доносились какие-то тихие голоса, методичное шелестение бумажек и перелистывание каких-то больших каталогов. Я только было потянулся к стертой от прикосновений когда-то золотистой ручке, как дверь передо мной распахнулась, а в следующий момент в мою грудь кто-то решительно врезался, прервал прощание на полуслове.       — Простите, — Услышал я знакомый голос. Вера подняла испуганные глаза и тоже меня узнала. — Илья… Сергеич.       — Опять мужиков с ног сбиваешь, Верка? — Послышался смеющийся голос главного секретаря из кабинета, залитого теплотой лампочки. Вера, чуть не выронившая все ту кипу макулатуры, с которой она уходила, помялась с ноги на ногу, пока я не пропустил ее, и, не опустив голову, куда-то заспешила.       Главный секретарь, для своих — Лидочка, потягивала из маленькой чашечки какой-то второсортный, судя по запаху, кофе.       — Лидия Семеновна, — В круг «своих» я еще пока что не входил. — Мне бы бланки забрать. — Не говоря ни слова, девушка протянула мне кипу бумаг, и снова вернулась к своему недопитому кофе, всем своим видом показывая, что больше дела со мной она иметь не желает. — С наступающим. — Только сказал я, перед тем, как выйти из душного кабинета.       За поворотом меня подкарауливала Вера, все еще обнимая уже порядком измятые бумажки. Я улыбнулся, бросив ей тихое «Привет».       — Прости, что налетела на тебя. — Неловкость девушки каким-то непонятным образом передалась мне. — Торопишься?       Я уж точно не торопился начать писать однотипные никому не нужные отчеты, поэтому Вера предложила выпить по чашке кофе. Я согласился, понимая, что кофе — просто способ заманить меня на какой-то разговор и надеясь, что он окажется лучше чем тот, что пила Лидочка.       — Я извиниться хотела. За пятницу. — Мы оба сидели на застеленной белоснежной простынью высокой кушетке и ждали, пока закипит чайник. Вера, не доставая ногами до земли, нервно болтала ими в воздухе, схватившись за край койки.       — Тебе не за что извиняться.       — Я все равно неудобно себя чувствую. Налетела так на тебя. Я не имела никакого права.       — Все хорошо. — Я не смог устоять и потянулся к ее руке, накрывая ее ладонь своей. Вера в ту же секунду замерла, еще сильнее сжав холодными пальцами хрустящую простынь.       — Илья… — Я посмотрел на ее лицо, наполовину закрытое от меня светло-русыми волосами. Вера опустила взгляд на наши руки, зажевав внутреннюю сторону щеки. — Я не знаю, почему, но мне очень хорошо с тобой. Может быть, потому что ты не воспользовался мной так, как это делали все до этого. — Глаза девушка так и не подняла, мне показалось, что ее губы немного дрогнули.       — Я не такой. — Я подавился своими же словами, когда в голову влезли мысли о том, как я поступил с Катей. — Больше не такой.       В первый раз с того момента, как я последний раз виделся с Катей (я очень старательно избегал называть тот день днем похорон моей мамы), я задумался о том, что же привело ее тогда ко мне. Хотелось ли ей узнать, как это — оказаться со мной в постели после всех тех лет, что мы встречались в юношестве? Или она пыталась вернуть какие-то чувства?       Почему я согласился тогда? Почему просто не выставил ее за порог? Мне тогда хотелось забыться — забыть все то, что происходило не только в тот день, но еще и несколько недель до. По моим венам тогда уже не первый день текла кровь, разбавленная отцовскими запасами алкоголя. Какие еще у меня есть отговорки? Наверное, мне хотелось вернуться в то время, когда мы были просто Катя и Илья, когда я прижимал Катю к шершавой стене дома в тени старых лип, так, чтобы нас не было видно ни из ее окон, ни из моих; и целовал ее, будто не мог дышать вдали от ее губ. Наверное, мне снова хотелось жить той жизнью — беззаботной, безответственной, в которой мне не нужно было выбирать из какого же дерева будет гроб у моей мамы.       — О чем ты думаешь? — Из мыслей меня вырвал тихий голос слева. Вера гладила своим мизинцем тыльную сторону моей ладони.       — О том, какой я иногда бываю сволочью. — Честно сказал я, убирая свою руку от руки девушки.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь. По крайней мере по отношению ко мне ты никогда не таким не был.       — Тебе просто повезло. Не хочу думать, что произошло бы с тобой в пятницу, если бы на моем месте оказался кто-то другой.       — Знаешь, что произошло бы? Мы бы переспали. На утро я бы чувствовала себя так паршиво, что мне было бы самой от себя противно от того, что снова наступила на те же, так любимые мною грабли. Вот что случилось бы. Я бы не могла найти себе места, потому что не знала бы, предохранялись ли мы той ночью, а потом в панике побежала бы в аптеку за таблеткой, купила бы в магазине дешевого вина и плакала под какой-нибудь глупый сериал. — Глаза девушки наполнились слезами, плечи легко дрогнули.       Мне было больно от того, что Вера, понимая свою проблему, никак не может от нее избавиться. Наверное, легко сказать: «Не делай так». Я понимал, что это здесь не поможет. В голове всплыл разговор у нее на кухне за несколько дней до этого, когда она призналась, что пошла учиться на психолога, чтобы наконец-то разобраться в себе.       Закипел чайник. Вера спрыгнула с кушетки и молча, еле-слышно шмыгая носом пошла наливать кипяток в чашки. Мы сели за ее стол, я почувствовал себя старшеклассником, который пришел в медпункт за таблеткой от живота и освобождением с остатка уроков. За дверью послышались приближающиеся, а потом удаляющиеся звонкие шаги. В приоткрытую форточку шептал декабрьский ветер, шевеля когда-то белую занавеску. Девушка напротив грела замерзшие пальцы о горячую чашку. Я, воспользовавшись тем, что она наблюдала за тем, как плавает пенка на поверхности кофе, стал рассматривать ее лицо — длинные влажные ресницы трепетали на раскрасневшихся щеках, нижняя губа зажата между зубами, чтобы не заплакать. Сейчас Вера не казалась мне взрослой девушкой на пару лет старше меня, сейчас она была обиженной девочкой, пытающейся забиться в самый дальний угол, чтобы никто не увидел ее слезы.       — Вер, — Она, словно испугавшись, резко подняла на меня глаза. — Из-за чего у тебя все это началось? — Вера еще несколько секунд молча смотрела на меня, а потом ее взгляд изменился, хотя ее глаза все еще были прикованы к моим. Но она как-будто смотрела сквозь меня. Я понял, что она с головой ушла в воспоминания.       Я уже и не надеялся услышать ответа на свой вопрос — мы все так же продолжали сидеть: я — рассматривая ее радужку цвета молочного шоколада, она — глядя на меня полностью отсутствующим взглядом. Но в какой-то момент я заметил, что ее губы приоткрылись и так и застыли, словно не в силах решить, стоит ли мне обо все рассказывать.       — Это все папа. — Начала она тихим голосом. — Мы всегда были в неплохих отношениях. Но он был рядом только когда все было хорошо. Водил меня в зоопарк, кормил мороженым, возил меня на залив на старой «Волге». Мама всегда была рада, когда папа участвовал в моей жизни. Он часто пропадал надолго — уезжал в рейсы. Иногда на месяц, иногда на неделю. Привозил мне всякую мелочевку: то камешек с берега какого-то, то шишку, такую огромную, что я не могла представить себе размеры дерева, на котором она выросла. Ничего особенного, очень редко что-то купленное — у папы денег никогда не водилось. Вряд ли мама видела что-то из его зарплаты. Мне кажется, ей не нужны были от него никакие деньги, ей просто было важно, чтобы он был занят, работал, не сходил в ума сидя целыми днями дома. Когда он возвращался домой, мама будто сникала. Как будто она была более счастливой, когда его не было. Но это я сейчас понимаю, а тогда я свято верила в то, что у моих родителей все хорошо. Папа всегда был рядом, чтобы разделить со мной какие-то счастливые моменты, а потом хвастаться перед своими друзьями моими достижениями, мол, вон, какая у меня доча молодец. Вот только заслуги его в этом не было. Он не знал, как я по ночам зубрила конспекты перед экзаменами, не знал, как сложно мне давались некоторые предметы, не был рядом, когда я попала в больницу с подозрением на нервный срыв. Его никогда не было рядом, когда он действительно нужен был. У меня никогда в жизни не было мужчины, который бы любил меня, несмотря ни на что, который принял бы меня такой, какая я есть, который подставил бы плечо, на которого я могла бы положиться. Наверное, я сейчас ищу это в каждом встречном.