Грифелем по белоснежной бумаге

      Утро началось тяжелее обычного: сначала я не мог продрать глаза после вчерашнего полуночного заполнения отчетов, потом машина, привыкшая стоять под подъездом за Новогодние праздники напрочь отказывалась заводиться, а потом мне пришлось еще и отчитать пятый «В» за то, что задание, что я дал до каникул, было выполнено у троих. Наверное, получилось даже слишком строго, но зато после гневной пятнадцатиминутной тирады я наконец-то смог выдохнуть.       Как оказалось, не надолго.       Пока высокий и худощавый Сережка ваял своей легкой рукой несделанное домашнее задание на доске, я все думал об отце Васильевой и не знал, что делать дальше. По идее, Алексей должен был вернуться сегодня-завтра в город — его секретарь сказала, перезвонить в среду, что он, мол, вернется из командировки.       Откуда-то раздался приглушенный свист, хотя я раньше никогда не чувствовал такой близости кабинета к спортивному залу.       Наверное, правильным решением было наведаться к нему в офис, порыскать там. При идеальном раскладе — на месте быстро хакнуть его рабочий компьютер в поисках доказательств. Может, какие-то переписки. Может, совместные фотографии. Билеты, планы, траты. Все, что угодно.       Опять свист. За ним пауза на быстрый выдох и опять, кажется, еще громче, чем в прошлый раз. Видать, физкультурник за зимние каникулы подлечил свои легкие, потому что раньше свист из спортзала никогда не долетал до моего кабинета.       Бедолага с огрызком мела в неслушающихся пальцах все еще пытался решить уравнение второй степени. С первой парты ему, очень по ее мнению незаметно, помогала светленькая Катька, диктуя из своей тетради ход решения. Бедному переволновавшемуся Сережке было уже все равно, пишется ли степень наверху или внизу неизвестного.       И эта Нина еще со своим настойчивым желанием бегать за мной, как собачка. Это все плохо кончится. Либо она проболтается кому-то из родителей, что я слежу за ее отцом, либо сами родители заподозрят что-то неладное, когда из дочь зачастит поздно возвращаться домой. Но шантажировать эта соплячка умеет — будь здоров. А работа эта мне дорога.       — Хватит собачку мучать уже. Савельева, ты, что, суфлером стать мечтаешь? — Мой голос звучал как-будто откуда-то издалека. Господи, какая типично учительская придирка. Глядишь, мне недалеко уже до «А голову ты дома не забыл?» и «А контрольную работу за тебя тоже сосед писать будет?».       Под далекий разъяренный свист Сережка поплелся на свое место с честно заработанной первой в этой четверти двойкой.       Честное слово, засуну физкультурнику этот свисток куда поглубже. ***       После третьего урока ко мне в кабинет залетела Нина Васильева, тщательно перед этим убедившись, что в кабинете никого из предыдущего класса не осталось. По ее пружинящей походке, я понял, что что-то случилось, но так и не понял, хочу ли я узнать.       — А у меня для вас новости, Илья Сергеич. — Заявила она, игриво похлопывая по моему столу. Это я ей так вести себя перед учителем позволил?       — Выкладывай, — Я сделал вид, что занят проверкой какой-то тетрадки, которая валялась под рукой.       — Папа вернулся, — С неподдельным восторгом произнесла она, сначала оглянувшись, чтобы убедиться, что никто больше не слышит. По ее замершей позе я понял, что она ждет какой-то моей реакции. А какая реакция у меня могла быть? Встать и начать прыгать рядом с ней?       — А ты не ожидала, что он когда-то вернется? — Нина смутилась, явно ожидав другой реакции. Она задумалась на пару секунд, будто действительно рассуждая, думала ли она, что он не вернется. В ее глазах застыло непонимание. Кажется, непонимание того, за чем она пришла. Разговор шел явно не так, как она спланировала в своей темной головке. Неловкая тишина повисла над незаполненными учебными планами на четверть.       — Но это ведь значит, что мы снова продолжим за ним шпионить! — Встрепенулась она, кажется найдя, как продолжить разговор. В ее голосе было в разы больше энтузиазма, чем мне хотелось бы слышать.       — Нина, — Я демонстративно закрыл колпачок на красной ручке и положил ее на стол. — То, что я делаю — не игрушки и не забава. И делаю я это не потому, что мне это нравится. Это опасно и совсем не похоже на то, чем ты должна заниматься после школы. Если хоть кто-то узнает о том, что я таскаю тебя за собой во внеурочное время…       — Никто не узнает, Илья Сергеевич. — Во взгляде Нины блестела мольба о продолжении. — Пожалуйста. — Она опустила глаза в пол.       Что ж ей так неймется? Не терпится узнать, с кем ее папа изменяет мамке? Для нее это все — веселая игра в детективов, хиханьки да хаханьки. А мне потом все расхлебывать, если что-то пойдет не так, прикрывать ее, врать ее родителям, что она на дополнительные ко мне ходит.       — А на олимпиаде ты что делать будешь? Если каждый наш дополнительный превращается в покатушки по городу, тебе даже не светит на «город» пройти! Хорошо, если хоть шоколадку за участие дадут. Меня потом твой папа спросит, чем я тут с тобой занимался каждую неделю. Мне потом глаза выколют, не тебе. — Я одернул себя от дальнейших претензий, потому что понял, что не на шутку поднял голос. Но, кажется, это сработало — Нина замолчала и стала переминаться с одной ноги на другую, уставившись в одну точку где-то под ногами.       — Я сама учу. — Тихо нарушила она тишину. — Дома.       — Вот и узнаем через неделю, что ты там дома научила. — Я захлопнул лежащую перед собой тетрадь в знак того, что разговор окончен.       ***       Для первого в этом году педсовета было решено выделить класс, в котором бы смог комфортно просидеть полтора часа весь преподавательский состав.       В огромный кабинет литературы начали стекаться бодренькие после отдыха от детей учителя. Отовсюду были слышны приглушенные голоса, обсуждающие, кто, что делал на новогодние праздники и кто кого забыл позвонить поздравить. И еще, конечно, обсуждались ревматизмы, камни в почках и стоимость их лечения, которая не шла ни в какое сравнение с мизерной учительской зарплатой.       Возле меня за парту неслышно спустилась Вера. Это был первый раз, когда я увидел ее после ее рассказала о родителях.       — Привет, — Тихо произнесла она, как будто не хотела, чтобы кто-то еще услышал.       — Привет.       «Ты как?» — Хотелось спросить мне у нее, — «Все хорошо? Мне есть о чем беспокоиться?»       — Как прошел первый день после отпуска? — Вопрос показался мне достаточно нейтральным, чтобы задать его в полном кабинете учителей. Перед тем, как ответить, Вера оглянулась, ища кого-то глазами.       — Я умру над всеми теми бумажками, что нужно заполнить после первого полугодия. Я уже просто схожу с ума. Я провела новогоднюю ночь, считая сколько таблеток «угля» я выдала с начала учебного года. А еще писала психологические отчеты на тех, кого прошлая медсестра считала в группе риска. Да у нее там каждый второй в группе риска. Половина, потому что слишком много времени проводят уткнувшись в телефон, вторая — потому что приходили к ней с жалобами на переутомление от учебы. А мне потом заключения на них пиши. Да я из них большинство даже в глаза не видела. — А рассмеялся над тем, как Вера очень недовольным шепотом и наклонившись поближе ко мне причитала о своих проблемах. — Да не смешно же. Вот мне интересно, она занималась еще чем-то, кроме того, что гуляла по коридорам и ставила бедных подростков на учет?       — Может она просто любила свою работу и ответственно к ней подходила? — Предположил я.       — Одно другому не помеха, — Как-то даже обиженно произнесла девушка, потирая переносицу.       В широком дверном проеме появился директор с каким-то ярким пятном за спиной. В кабинет медленно, выпятив вперед грудь и будто прикрываясь маленьким директорским телом, вплыл высоченный зеленый спортивный костюм.       — Это еще кто такой? — Шепотом, будто спрашивая сама у себя, произнесла Вера.       Костюм, широко улыбаясь удивленной публике, провел пальцами по и так идеально уложенным волосам. На шее у него болтался начищенный свисток размером с кулак, готовый ослепить каждого, кто бросит на него свой неаккуратный взгляд. Кажется, его можно было замарать только одним этим самым взглядом.       — Дорогие коллеги, поздравляю с началом нового учебного полугодия и нового календарного года. — Несмотря на свой низкий голос, деловой тон и седеющие усы, Тарас Андреевич сейчас походил на провинившегося школьника на фоне своего папы, которого вызвали в школу. — Прошу любить и жаловать — Константин Викторович. — Мужчина указал куда-то в пупок зеленому костюму. — Новый учитель физкультуры и тренер школьной футбольной команды по футболу.       — Какой это школьной команды по футболу? — Слишком громко фыркнула Вера.       — Той, которую Константин Викторович соберет и подготовит к майским городским соревнованиям. — С неприкрытым недовольством ответил директор. Костюм все лыбился под полной комнатой очарованных его укладкой глаз.       — Очень приятно. — Начал он громким голосом. «Шагом марш!» — слышалось под произнесенными словами. — Надеюсь, сработаемся.       — Коллектив у нас, Константин Викторович, хороший. — Начал директор, словно его уговаривая. У меня случилось какое-то дежа-вю — как будто только вчера именно это он говорил и мне. — Вот, может разбавите преподавательский состав молодой кровью. — Он еще пару минут пораспинался по поводу того, как мы все рады, и как он надеется, что ему не будет одиноко и что мы с Верой, как самые молодые в коллективе, поможем ему в этом. Моя соседка беспрерывно фыркала, все пиная меня локтем, мол, слышал, чего рассказывает.       А я все никак не мог оторвать глаз от огроменного свистка, болтающегося на груди нового физрука. Вот кто мне не давал провести спокойно урок сегодня с утра. Руки сами по себе сжались, представляя, что заматывают веревку от свистка вокруг холеной шеи, а миловидное лицо все больше подходит по цвету к спортивному костюму его хозяина.       Вера будто прочитала мои мысли:       — А вот, знаешь, — Начала она, наклонившись к моему уху, — Говорят, что мужики кое-то компенсируют, покупая большие машины. Вот смотрю я на этот свисток и думаю…       Я не смог сдержать смешка, будто мне было снова пятнадцать лет.