Septicemia

      Небо затянуло тоннами серых, почти чёрных облаков, закрывая ясное небо для дождя, пока яркое солнышко всё еще пытается отвоевать свое место на небе, чтобы согреть остывшие после ночи улочки города. Есть в этом что-то странное и немного неправильное, будто боги погоды не могут определиться, кто из них займёт небосвод на этот день. Результат сражения может удовлетворить разве что полного извращенца, потому что громоздкие тучи всё-таки берут верх.       Фрэнк скрещивает руки на обнажённой груди и поднимает вверх ленивый взгляд, и непроизвольно думает, что это место неправильное.       Хотя в любом случае, этот город никогда не был тем местом, которое магическим образом трансформируется в счастье и радость, как только крон деревьев, крыш домов и растрепанных макушек касаются тёплые лучики солнца. А пасмурная погода просто создана для этого города; она лишь подчеркивает унылость и безысходность за окном. Единственной радостью в этом, до сумасшествия скучном месте, могла бы быть смена дня и ночи, и это не сильно спасает. И без того серые, несчастные улочки с неубранными листьями и окурками на обочинах принимают еще более удручающий вид, в то время как где-то в паре кварталов воет свод полицейских сирен, словно фоновой хор, — и это все безудержное веселье этого района.       Фрэнк проводит татуированной рукой по аккуратному подбородку и недовольно смотрит в окно с видом на безысходность. Кривые, словно артритные пальцы старухи, белые полосы прорезали горизонт в одном, нет, двух местах и так же резко пропали. Это не так трудно представить, хватит лишь посмотреть пару фильмов на тематику приближающегося апокалипсиса. В темноте бури не видно украшенных белых зубастых балкончиков с заботливо высаженными на них цветами, а слепые глаза домов в большинстве своём завешены тяжелыми шторами. Улица просто мертвая и полна фантомов: призраки долговременной безработицы, неудачных планов социального устоя и забытые ветераны войны. Не удивительно, что все окружающие люди напоминают одну большую тень отца Гамлета, без целей и мечт. Всё это настоящая заброшенная свалка, которую спасет разве что изящный ядерный гриб. Если в следующем годовом отчёте местные политики вновь предоставят увеличивающийся список самоубийств и нападений, этот город можно будет смело переименовывать на Hellhole раз и навсегда.       Кто-то навсегда пренебрегает своим ребенком, кто-то забивает свою девушку до комы или насмерть. Они просто продолжают делать это, продолжают успешно разлагать хоть какие-то зачатки надежд на светлое будущее. И Фрэнк продолжает жить с этими людьми бок о бок, в месте, которое обречено на неизбежное гниение. Слишком поздно вызывать доктора.        После нескольких пустых вздохов он отходит от окна и достаёт небольшой пистолет из ящичка в кофейном столе. Весь его вид полон непоколебимой решительности, а руки точно и без запинки заряжают холодный кусок метала — щелчок и один патрон занимает отведённое ему место.       Все с такой же решительностью Фрэнк упирается дулом в правый висок и без колебаний жмёт на курок.       Оглушительный выстрел, вздох и тело падает на твердый пол тяжелым грузом.       Жар свежей крови буквально опаляет кожу и красное пятно формирует неровный ореол на полу вокруг головы юноши, пачкает щеку чем-то омерзительно липким. Пара секунд, вздох и громкий кашель задыхающегося человека. Всё еще оглушенный выстрелом, Фрэнк медленно садится на полу и прижимает вечно ледяные руки к ране. Дыра всё еще там, широкая и уродливая, но будто предназначенная для его головы. Фрэнк чувствует тепло ожогового пятна всем своим телом все меньше, ровно как и уменьшаются размеры раны. Медленно, но упорно его тело ползёт в ванную, волоча за собой сломанную при падении кость, чтобы смыть всё-таки эту липкую жижу, а по телу раздается странное, болючее тепло, пока восстанавливаются нейроны и реконструируется кость. Он может чувствовать, как вдоль мышц пробегают судороги от уголков глаз до кончиков ног, это словно нервная система сама быстро перезагружается. Юноша поднимает руку, чтобы прощупать выходную рану от пули, но та уже затянулась, а на её месте осталось лишь пара кровавых мазков на волосах и щеке.       Фрэнк тихо ругается и опирается на стену. Белая крошка сыпется на пол Млечным Путём, пока палец старательно выковыривает смятую пулю. Чертов потерянный метеор в необъятном космосе.        Тот факт, что он сейчас может сидеть и наблюдать исход своего самоубийства не очень шокирует, по правде говоря. То, что его тело само по себе регенерирует при повреждениях — новость довольно устаревшая, удивляла его лишь в детстве. Достаточно много времени прошло с тех пор и, будь то дар или проклятие, он неубиваем. Ножи, пули, здания, мосты, канаты, яд, поезда, грузовики, — это всё пройденный этап. Чем чаще Фрэнк обнаруживает, что после всё равно открывает глаза, тем сильнее он ненавидит свою неконтролируемую, рефлексивную неуязвимость. Звучит немного странно, но в октябре прошлого года ему исполнилось двадцать пять, и всё это действительно начинает беспокоить, хотя бы потому, что его самое заветное и необъяснимое желание — это просто убить себя. Хочется просто взорвать свой мозг и уйти наконец из своего собственного ада, но даже проживание в этом неконтролируемом, опасном городе не вредит ему. Разве что морально.       Фрэнк устало пробежался рукой по щеке, оставляя грязные отпечатки пальцев. В этом районе есть по крайней мере одна хорошая сторона — всем плевать на выстрелы, а вот их отсутствие действительно настораживает.       — Фрэнки? — приглушенный испуганный женский голос сопровождается робким стуком в дверь, — Фрэнки, ты в порядке?       Фрэнк раздражённо выдыхает. Никто не заботится о нём — кроме Коры Милнер, живущей от него через гостиную. Но эту заботу хочется вернуть обратно в нее и пару раз провернуть изнутри.       — Я в порядке, — через мгновение отвечает, — еще одна крыса.       — И… ты пытался ее снять? Снова?       — Ага.       — О, ладно… Ну, эм… Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.       — Хорошо, — ответил Фрэнк, а потом тихо пробормотал себе под нос: «Мне нужно лишь чтобы ты от меня отвалила».       Он направляется в ванную комнату, чтобы смыть с себя всю эту грязь и мрачно понаблюдать, как вот эти куски спекшейся крови и небольшие фрагменты костей сливаются в водосток. Затем он пропитывает водой полотенце и безжалостно водит белой тканью по полу, впитывая кровь; на обои, после стольких попыток самоубийства, уже плевать.       В конце концов, Фрэнк бросает грязную тряпку в раковину и отправляется на поиски сигарет, вскоре вспоминая, что как раз сегодня он столкнулся с полной пепельницей и пустыми пачками из-под красного Мальборо. С выражением безысходности на смазливом лице парень достает из шкафа смятую рубашку и старые джинсы, которые до этого мирно валялись в углу комнаты, а так же пару разных носков, чьи близнецы навечно затерялись в этом унылом доме.       Дверь резко открывается и перед Фрэнком возникает балансирующая на одной костлявой ноге Кора с какой-то чашкой в руках. Она, конечно, очень старается не подавать виду, но даже идиоту будет понятно, что она всё время была под его дверью. Ей нравится шпионить за ним. И даже не столько привлекают внезапные выстрелы за дверью, как сам факт существования Фрэнка Айеро. Он уже начинает сожалеть о том, что трахал её когда-то, потому что теперь, кажется, от этой женщины не избавиться.       Старая мужская футболка, которую она носит, выглядит слишком большой для её комплекции, и совершенно не гармонирует с такими же не новыми женскими трусиками с отшелушивающейся надписью «Убей всех своих родных» на заднице. Некоторое время Фрэнк хочет высказать недовольство при виде своих вещей на чужом теле, но взгляд притягивают почти голые бедра. Когда-то она призналась в мечте стать актрисой или моделью. Её сухая зерновая диета — единственные попытки добиться мечты, хотя скорее это просто убьет девушку. Фрэнк, конечно, довольно далёк от всей этой индустрии, но почему-то его преследует уверенная мысль, что Кора всегда будет слишком страшной, слишком маленькой, слишком старой, слишком бледной, слишком толстой. Не важно для какого агенства, всегда будет слишком много «слишком». Все её достижения в мире шоу-бизнеса — это публикации на сомнительных сайтах по ту сторону приличного Интернета.       — Куда ты так рано, Фрэнки?       Еще одна, наверное самая мерзкая в Коре вещь, — факт, что она продолжает звать его «Фрэнки». Сладость её интонации, термин ласкания имени, будто бабушка, которая давно не видела внука и теперь не может прекратить тискать мальчика за щечки. Создаётся впечатление, что его возраст автоматически уменьшается лет так на пятнадцать. Да и не только возраст. Он готов поклясться, что его маленький рост — заслуга этого прозвища. «Фрэнки». Что это еще такое вообще? Да его мама в детстве никогда так не называла, а он был избалованный родительской любовью, между прочим.       — За сигаретами, — пожимает плечами и разворачивается, чтобы уйти, думая, что нужно скорее бежать, пока она не решила, что у них завязался диалог или, и того хуже, у неё появится желание повертеть задом; сейчас эти костлявые бедра вызывают только отвращение.       — Эй, ты убил крысу?       — Нет, — хмурится Фрэнк, неохотно вспоминая о своём неудачном самоубийстве. — Сбежала.       Он пробирается вниз, скользя рукой по перилам шестого этажа, когда что-то внезапно пронизывает его ладонь. Он вынужденно останавливается и наступает звенящая тишина старых подъездов. Фрэнк тихо ругается, потому что уже знает, что произошло, даже не осматривая рану.        Огромный ржавый гвоздь гордо торчит из гниющей древесины, словно средний палец, выставленный для всех в этом доме, и каждый раз ладонь парня, знающего о гвозде, раздирается в кровь. Эта проблема должна была быть решена, когда двадцати трёх летний сын местной цыганки упал и разорвал себе артерию этим гвоздем. Тогда домоуправ должен был заменить перила, но владелец здания просто дерьмо на двух толстых ножках.       — Никто не дерьмо, — бормочет себе под нос Фрэнк, исправляя собственные мысли. Рука более-менее перестала болеть, да и раны больше, как таковой, нет, но этот звук рвущегося сухожилия до сих пор стоит в ушах.       Он взмахивает рукой и наблюдает, как разлетаются капельки крови по бетонным ступенькам, а рана исчезает, будто её и не было минуты назад. Еще пара секунд и Фрэнк вновь недовольно ворчит, потому что рубашка испорчена парой красных пятен. Была не была, и оставшаяся кровь вытирается о джинсы, хотя её и не видно на тёмной ткани. Даже когда не старается, он все равно непроизвольно стыкается со своим проклятием. Быть неуязвимым — грёбаная шутка.       Холодный ветер окутывающий дом, принимает в свои объятья небольшую фигуру Фрэнка, направляющегося в сторону магазина. На пути стояла пара ребят, вылитых бандитов и каждый раз в лицо прилетает свист с парой подобных выражений.       — Хочешь отсосать мой член, педик? — наверное, самое любимое выражение среди этих животных.       Фрэнк одаряет их лживой улыбкой и пожимает плечами.       — На прошлой неделе это делала твоя мать. Сомневаюсь, что я смогу с ней конкурировать.        Фрэнк почти убеждён, что достаточно сильно задел этих мудаков за живое, но как всегда кроме «Пошел ты, чувак», он ничего не получает.       Иногда хочется стать одним из этих мудаков и наплевать на все.       Магазин не сильно отличается внешне от всей улицы. Весь колорит заключается во вселенской тоске в комплекте с обшарпанной краской, несколькими бессмысленными граффити и парой пакетов мусора у стены. Пренебрежение — лишь предвестник распада, но он будет цепляться за любого, кто хоть как-то к этому склонен, и в конечном итоге гниение необратимо. Он будет мутировать, распространяться, как вирус.       Фрэнк безучастно игнорирует владельца магазина — Ганди или Гупта, а может ещё кого-то там, — и просто проходит мимо. Парень, ищущий пресловутую американскую мечту, но нашедший только Хеллхоул и застрявший здесь. Возможно, безнадёжность играет в распаде даже большую роль, чем пренебрежение или поддержание. Люди потеряли надежду в этом месте и заглушили пустоту апатией и словами «так и должно быть». Распад происходит неумолимо, потому что он не зависит от хрупких человеческих концепций, таких как надежда, или сотрудничество, или что-то в этом роде. Он просто запускает собственное шоу.       Фрэнк упорно пробирается к кассе и хватает пару пачек Мальборо. Кто знает, откуда они, вероятно, контрабанда.       Курение. Черт, если бы не оно, парень уже превратился бы в одного из тех уродов, медитирующих по пять раз на день и относился бы к своему телу, как к храму. Правда в том, что он отказался от многих вещей, потому что они просто не влияют на него. Он не пьет, потому что алкоголь выводится из его организма до того, как парень может произнести слово «водка», и даже не оставляет чувства расслабленности. То же самое происходит с любым лекарством или медицинским препаратом: только Господь Бог знает, как часто он пытался переесть чего-нибудь и отравиться. Ему так же не нужно есть или спать, просто потому что его организм в какой-то момент перестал нуждаться в этом. Это просто стало чем-то обыденным, происходящим чисто от скуки. Будто тело живет своей жизнью. Еда превратилась в привычку, боль превратилась в короткий дискомфорт, черт побери, кто-то превратился в лёгкое времяпровождение. И «вышибить себе мозги» не работает.       Курение — одна из тех немногих вещей, которыми Фрэнк по-прежнему пользуется. Есть в этом какая-то ирония, потому что ему забавно рассматривать эти вздутые горла и гниющие лёгкие на картинках. Забавно, насколько уязвимы обычные люди; одна непредвиденная аневризма, и они могут умереть во сне. Это звучит как удачный, без излишеств, способ уйти.       Фрэнк оплачивает покупку и уходит, а сигарета наконец зажимается между тонких губ. В конце концов, курение не отличается от любых других его попыток себя убить. Это как то, когда в его руку впивается ржавый гвоздь или как пуля, вышибающая ему мозги. Парень рассеянно ищет свою зажигалку и на мгновение кидает тоскливый взгляд на свою квартиру. Вот только перспектива встретиться с Корой не особо его радует, и в какой-то момент парень решает пройтись до ближайшей гамбургерной.

***

      Фрэнк пробует на вкус слова и недовольно поджимает губы; частое употребление слова «ненависть» превратилось в одного из домашних любимцев. «Ненависть» — превосходное слово, и значит гораздо больше, чем может описать наш скудный язык. «Я ненавижу, когда…» стало приставкой к куче критических, нерелевантных и тривиальных проблем. Проблем, которые слишком часто оказываются мнимыми и отсталыми. Если бы всё зависело от него, Фрэнк предпочел бы, чтобы люди заменили слово «ненависть» на «неприязнь». Потому что люди не знают, что на самом деле значит слово, пока не сталкиваются с реальной ситуацией.       Он невозмутимо вздыхает; после пяти минут выслушивания бесполезной болтовни от девушек у соседнего столика, и решает уже наконец уйти, когда беглый взгляд цепляется за незнакомого молодого человека за столом в другой части заведения. Парень просто сидит, практически не замечая перед собой полную тарелку еды, а его лицо выражает лишь крайнюю растерянность, пока он наблюдает за улицей. Тело Фрэнка в какой-то момент просто так же спокойно опускается на мягкую подушку дивана и просто продолжает наблюдать.       Волосы незнакомца грязные, темные и, похоже, немного длиннее, чем ему было бы удобно, потому что сколько бы тот не смахивал с глаз челку, она все равно возвращается на место. Его изношенная кожаная куртка выглядит так, будто пару дней лежала в куче белья, а джинсы выцвели и обтрепались по краям. Он смог легко бы сойти за одного из жителей этого района, но не его конверсы. Они определённо оригинальны, этот бренд довольно трудно подделать. Да и вещи, в целом, довольно чистые, как для жителя этих мест. Фрэнк ни на секунду не сомневается, что парень пришлый.       «Хорошая попытка» — проносится в голове у Фрэнка, пока его рука размешивает соломинкой лед в коле. — «Неужели ты правда думаешь, что этот растрепанный уличный стиль поможет тебе смешаться с толпой? Подумай еще раз.»       Он, вероятно, из города. Возможно, класс его выше среднего: недостаточно высок, чтобы выделяться среди американцев, но он вполне сойдет за случайную звезду летних вечеринок. Довольно симпатичное и приятное лицо: милый вздёрнутый носик, четкие черты лица, блестящие глаза. В этом районе у людей потухший взгляд. А пришлый, вероятно, выиграл в лотерею всемирного генофонда, потому что перед собой люди видят надменного мудака и очаровательную булочку с корицей в одном флаконе.       Фрэнк ни может не задаться вопросом, что делает такой человек на этой свалке. Районное управление действительно старается вытащить эту часть города на свет солнечный, но тут даже сам господь бессилен. Но суть даже не в этом, просто этого лица Фрэнк никогда раньше не видел. А тут, в целом, контингент не изменим.       Кто-то еще присоединяется к его столу, и Фрэнк незаметно для себя самого хмурится, понимая, что это Чарли-кто-то-там. Её приход отвлекает пришлого от мыслей и взгляд вновь приобретает осмысленное выражение. Фрэнк же опускает руки на холодную скамью и на пару сантиметров съезжает вниз, стараясь стать незаметнее. Унылый Городской Мальчик старается изобразить некоторое подобие улыбки, когда девушка к нему обращается, а после немного меняет своё положение, чтобы Фрэнку было удобно рассмотреть его еще и сбоку. Его брови выгибаются вместе с улыбкой, смеются линии, возникающие в уголках его глаз.       Пара довольно гармоничная, пока Фрэнк не замечает эту разницу в возрасте: ей определённо около восемнадцати, а парень, вероятно, уже подступил к тридцати.Айеро немного расслабляется — новенький Городской Мальчик — мошенник. Такой же, как и все в этом районе. Он, вероятно, какой-нибудь важный штрих с крупной суммой денег, а его жена или невеста ждет его где-нибудь на верхнем Ист-Сайде, пока он ищет девушку на ночь. Фрэнк ухмыляется про себя; имея такую внешность, парень должен быть или совершенно отчаявшимся, или максимально скучным, если пошел в такое место искать себе подружку. Будем честны, когда у вас такое лицо, вам не нужно прилагать много усилий.       Девушка протягивает руку, чтобы коснуться чужого запястья и её поношенная одежда забавно контрастирует с его модным луком. Как бы этот парень не старался слиться с этим районом, все равно сильно выделяется. Затем барменша встаёт и наклоняется, чтобы оставить легкий мажущий поцелуй в уголке чужого рта, чем лишь подтверждает подозрения Фрэнка. Взъерошенный Городской Мальчик кивает в ответ и широко улыбается, а его большие карие глаза забавно отблёскивают в тягучей темноте этого заведения. Парень сохраняет свою улыбку до тех пор, пока девушка не покинет стол, а после вновь возвращается к виду за окном. На красивое лицо нападает легкая задумчивость, а брови немного хмурятся. Фрэнк продолжает провожать взглядом пару, пока его пальцы непроизвольно копошатся в картофеле фри. Он не понимает пришлого; на чужом лице появляется странное выражение, будто тот без вины виновен, что совсем не сочетается с образом «мошенника». До этого момента Фрэнк мог буквально прочитать и понять все его мысли.       Ещё через пять-десять минут Чарли возвращается. Растерянный Городской Мальчик потирает ладони о свои псевдостарые джинсы и быстро встаёт из-за стола. Когда пара проходит мимо столика Фрэнка, тот быстро прячет от нее свой взгляд, будто все, что его интересует — это картошечка, лежащая на подносе. Несколько минут форы и парень так же встаёт, надеясь, что компания не ушла далеко и, в принципе, можно за ними проследить еще немного. Но их уже нет.       Фрэнк на секунду хмурится, а потом легко пожимает плечами, уверяя себя, что это не имеет никакого значения. Вот-вот вернется последний автобус, едущий из этого района в город и парень резко срывается с места, решая, что можно ещё где-то прогуляться, потому что перспектива провести с Корой остаток вечера доставляет весьма смутную радость.