Гарри Поттер и «на колени!»

Несколькими днями раннее.

Локи, с видом настоящей дивы асгардской, с очаровательнейшей улыбкой, которой позавидовала бы сама Фрейя, шел по дворцовому коридору в сопровождении стражей. Он предпочитал не думать о том, что стражи с ним в качестве конвоя, а сравнивал себя с каким-нибудь мафиозным боссом в окружении шестерок. Хотя, если задуматься, сам факт того, что к нему приставили дюжину огромных мужиков в качестве надзора — очень даже льстил. О да, подумалось Локи, детка, я опасен. И он улыбнулся еще шире. В принципе, все было неплохо. Ему дали его нормальную одежду, горячую ванну, привели в порядок волосы. Что еще надо? Ну, кроме мирового господства и пиццы, конечно же. Локи думал о том, что Один для него приготовит. Устранять убытки? Геройстовать с Тором? Быть его оруженосцем? Ссылка на какую-нибудь захолустную планетку? Он перебирал варианты. Все было слишком интересно и… волнующе. Только вот этого он никому не покажет — ему ж плевать, все под контролем, и все дела. Но все было далеко не так — Локи абсолютно не мог взять в толк, что его бывший отец ему придумает такого извращенного, приторно-правильного, чтобы у него, у самого обаятельного коварства во плоти (а Локи, к слову, всегда так и представлялся, не считая его фирменной я-царь-асгардский-тупое-ты-создание-речи), появился шанс на прощение. — Введите узника, — сказал страж, вышедший в коридор. Дверь широко отворили. Локи откинул волосы со лба (как бы ни старался, но геля своего для укладки не выторговал, теперь постоянно эти волосы, заразы, лезли на его лицо), улыбнулся самой хамской шкодливой улыбочкой и вальяжно прошел вперед, в зал суда. Вот он, Один, сидит на троне. Рядом стоит Тор, а по бокам еще несколько стульев для важных местных шишек. До заседания еще оставалось время, поэтому собрались не все. Мероприятие, если его можно так назвать, было закрытым. И, похоже, не зря. Бывший заключенный взглянул в сторону окна — оттуда слышался шум, визг и прочая фигня, как если бы на них напали ётуны. Ну или если бы Локи, принц асгардский, решил все же стать актером, взять простое имя — Том, к примеру, — и собрать свою фанбазу. Впрочем, неудивительно. Странным было бы то, если бы во всем Асгарде нашелся хотя бы один ас или асинья, кто не хотел бы посмотреть на суд павшего в немилость, свернувшего на кривую дорожку, выбравшего путь тьмы, младшего принца. — Какие овации, в мою честь. Я польщен, право, — широко улыбнувшись и растягивая слова, сказал Локи. — Прекрати, — строго сказал Один и тяжело вздохнул. Те немногие судьи, что находились уже на своих местах, переглянулись и зашептались. Они конечно знали Локи еще мальчишкой. Замечали его тягу к государственным делам, интерес к важным документам… да чего уж там! — видели, как Тор постоянно обещал поколотить этого мелкого засранца за вечные «шалости». Но так как прошлый вердикт Один вынес сам, не слушая и не допуская никого, им еще ни разу не доводилось увидеть нового Локи. Собственно, уже больше года принца (или уже бывшего принца?) почти никто не видел. Сначала трагичная «смерть», потом вести о том, что он на самом деле выжил и собирается захватить какую-то планету, после — слухи, что кто-то якобы видел возвращение Локи в цепях вместе с Тором. А позже говорили, что он сидит в темнице, но о достоверности никто судить не мог. В этот же раз новость о том, что — да, Локи злой и плохой, и опасный, — разлетелась в один миг. Последние дни асы судачили лишь об этом. — Отец, ну не будь так серьезен. Такой чудесный день! Тебе надо больше радоваться жизни. Вот посмотри на меня — полгода в темнице, без горячей ванны, без нормальной постели, так еще и стены стеклянные — на меня пялились всякие идиоты. И ничего! Прекрасен, как всегда. — Локи! — шикнул Тор. — Что такое, милый брат? — невинно хлопая зелеными глазищами, спросил младшенький. Один в который раз тяжело вздохнул. Судьи увлеченно наблюдали за отношениями отца с непутевым сыном. — Что такое, отец? Или… ах да, ты же не отец мне больше. Ты сам так сказал. И как же мне тебя теперь величать? Ваше величество? Может, более… экзотично: мистер Один? Или лучше: мужик-который-обманывал-меня-все-тысячу-лет? — Ну, по людским меркам тебе где-то двадцать два-двадцать три, а это не так и мно… — но Тор не успел договорить, потому что: — Прекрати паясничать, негодный мальчишка! — Один стукнул старым, но все еще могучим кулаком по трону, а судьи уже в десятый раз за десять минут взволновано переглянулись. — Я уже не мальчишка, — спокойно сказал Локи. — К тому же, во время нашей последней встречи, ты сам меня оповестил, что папки у меня нет теперь. Обидно было, плакал ночами напролет первую неделю с перерывами на вынос мозга этим идиотам, — (здесь он кивнул в сторону стражников), — сердце ты мне правда не разбил — у меня его нет, извиняюсь. Все же было плохо, очень плохо, но мои люди всегда со мной, как сказала одна мидгардская девка. — Не надо было отпускать его в Мидгард. Никогда. Вообще про эту планету ему говорить не стоило. И пару сотен лет назад тоже. Как вспомню того… корсиканца, так сердце сводит. Ох, бедный-бедный месье Бонни… — для наглядности схватился за сердце Один. Тор закивал. — Ну конечно! Я плохой сын, ужасный брат, жестокий правитель, тиран, мне плевать на всех, такой как я сдохнет в одиночестве, и вообще, я зло во плоти. Да пошел я! — Этого он тоже в Мидгарде нахватался? — спросил у Тора Один, с усталостью в одном глазу посмотрев на Локи, который, в свою очередь, сложил руки на груди и, вздернув острый подбородок, пялился куда-то в окно. Тор досадливо кивнул. — Локи, — на удивление тихо, по-отечески начал Один, — с минуты на минуту начнется суд. Я хотел бы сказать тебе, что все мои слова в нашу последнюю встречу были брошены сгоряча. Ты все еще мой младший сын. Пусть ты наглый эгоист с манией величия, пусть ты ешь дурацкую мидгардскую пиццу, пусть ты пытался захватить Мидгард… Но, в конце концов, я видел твои первые шаги и слышал твои первые слова (что-то среднее между «мама» и «на колени», кстати). Судьи делали вид, что читают какие-то бумаги (а на самом деле жадно вслушивались в диалог). Тор хотел заплакать, но, знаете, он был, на минуточку, двухметровый детина, который, случалось, еле в дверь пролазил. Слезы были бы чем-то неуместным. Локи молчал. Один, что, пытается с ним помириться? Как бы не так. — Ох, это тот момент, когда мне бы следовало разреветься и умолять о пощаде, отец? — язвительно выделив последнее слово, спросил Локи. В Одине играли двоякие чувства. С одной стороны хотелось сказать: «Иди ж к папке, змеюка ты моя, возвращайся домой, плевать на этих людей, живи в своей комнате и тролль всех вокруг, как раньше, я так скучал, сынок!», но с другой стороны… с другой стороны тоже имелись отцовские чувства, заключающиеся, правда, в том, чтобы снять толстый кожаный ремень и отхлестать этого зарвавшегося паршивца по его тощей заднице. Все молчали, ожидая окончательной реакции правителя. — С Фриггой ты встретишься после суда, — только и сказал Один, ответив тем самым на безмолвный вопрос младшего сына, который мучал последнего все время, начиная с визита Тора в камеру. Суд начался. Локи не понимал смысла в заседании. Все равно вердикт вынесет его отец. Так к чему, интересно, надо было припахивать бедных судей? Конечно, учитывая их жадность до сплетен и королевских скандалов, очень даже не бедных, но все же. На вопросы Локи отвечал так, как будто ему плевать. А под конец вообще, откровенно забавлялся («О да, я сделал так много глупостей, меня следует лишить сладостей на три столетия и запереть в темнице, мне так жаль…»). Но все же битый час он стоял в этом зале, у него аж ноги затекли. В конце, Локи вывели в коридор. Окна были закрыты, чтобы перебить шум с улицы. Возле одного, сцепив руки в замок, стояла Фригга. Обернувшись, она увидела своего сына, подошла и обняла его — крепко-крепко, со всей нежностью. Локи почувствовал, что в глазах защипало. — Мой сын, — погладив его по щеке, произнесла Фригга. Она была взволнована, и можно было понять, что все заседание царица не находила себе места. — Почему тебя не было в самом зале? — спросил Локи тихо, уже не заботясь о я-все-равно-круче-тебя-маске. — Я не смогла бы, Локи, — покачала головой женщина, — видеть тебя в оковах, как преступника, к тому же еще и в зале суда… я бы не перенесла этого снова. И сейчас мне тяжело. Локи ничего не ответил. — Как все прошло? Только не говори, что снова вел себя как язва, — спросила Фригга, сложив руки на груди. — Мама, ты единственная, кому я не смогу соврать, — сказал он. Фригга вздохнула. — И вообще, с чего это вдруг Один решил меня помиловать? Нашел мои детские рисунки, и в нем взыграли забытые отцовские чувства? — Они не забытые. Пойми, какой бы окончательный приговор не вынес Один, ты должен принять его. Ты сможешь искупить свою вину, не упусти этот шанс. Не гордись, пожалуйста. Не делай вид, что тебе все равно. Я-то знаю своего сына. Вижу тебя насквозь. Ты ж уже теперь и двух месяцев не протянешь без горячей ванны и личного пространства, — улыбнулась царица. — Мама, — вздохнул Локи, — я бы тебя обнял, но вселенскому злу такое поведение не пристало. Имидж портит. Он и сам не понимал, насколько сильно походил на обиженного ребенка, которого родители отругали за плохое поведение, а теперь хотят помириться. В принципе, примерно так все и было, с той только разницей, что Локи, как Тор сказал, по Мидгардским меркам двадцать два-двадцать три года... — А я отвешу тебе подзатыльник и не посмотрю на то, что тебе уже не триста лет, — притворно строго сказала Фригга и снова обняла его. — Просто запомни мои слова. Приговор будет мягок… по-крайней мере намного лучше того, чтобы ты провел остаток дней в темнице. — Ввести узника. Стражи вновь окружили Локи и повели в зал. Фригга проводила сына взглядом, пока не затворили двери. Локи стоял и ожидал приговора. Сначала Один перечислял все его злодеяния, за которые он был вынужден сидеть в тюрьме и принимать теперь еще новую идею наказания. Локи слушал, слушал, слушал… Заскучал. Старик, как будто он не помнил свой почти успешно выполненный список дел, который составил год назад? Не выдумывай, Один, твоему всё-ещё-оказывается-сыну всего тысяча, а не четыре, как тебе. Память хорошая. А еще он помнит, что ты с мамой прячешь под кроватью, но тактично об этом молчит — не полное ж он чудовище, в конце концов. —…Итак, за все вышеперечисленные поступки, которые ты совершил, для тебя выносится наказание. Так слушай же свой приговор, он состоит из двух частей: вначале ты отправишься в ссылку на землю. Не многие знают, что в Мидгарде тоже есть волшебство. Другого рода, конечно, не такое, к которому ты привык, но оно существует. Люди делятся для волшебников и немагов. Первых, естественно, меньше, поэтому они вынуждены скрываться. Для «необычных» людей строятся школы, где им помогают раскрыть волшебный дар. В одну из таких как раз требуется преподаватель — профессор по защите от темных искусств. Ты им и станешь. Что касается второй части приговора — ее ты услышишь (а услышишь ли вообще — зависит от того, как ты справишься с указанным перед этим) после выполнения первой части. Кстати, школа эта – Хогвартс, в Великобритании. Локи стоял, чуть ли не открыв рот. Один хладнокровно смотрел на сына, хотя внутри у него все кипело от ожидания реакции. Он этого засранца с пеленок знает, воспитывал его (старался воспитывать, по крайней мере), поэтому царь ожидал бурной реакции. Натура у младшенького была, скажем так, вспыльчивая. Итак, раз… два… три. — В какую такую школу?! — закричал Локи, уже забыв о холодности, надменности и прочих атрибутах завоевателей миров. Ну или «чудовищ», в которых влюбляются невинные гордые красавицы в тупых слезливых мидгардских фильмах. — Что это еще за квест, папа? — А теперь он почти шипел, совсем как змея. Тор аж как услышал, захотел подойти и погладить. Но быстро вспомнил, что перед ним не змея, а все еще вредный младший брат, который, подойди ты к нему ближе и отвернись на секунду, не раздумывая пырнет ножем. Или еще чем. Это ж Локи, мать вашу. Один молча слушал сына. — В смысле, учить? Детей, что ли? Меня дети ненавидят, алло! — А Локи продолжал. Если бы на него не надели цепи и браслет, сдерживающий магию, и не приставили бы стражей, то он бы тут все разнес. Это он на вид худой и не угрожающий, а буянить ой как может. Один все еще молчал. Судьи тоже молчали и переглядывались. Одину переглядки уже надоели — не хватало еще этим идиотам собираться вместе на ступеньках, есть йогурты, носить разноцветные ободки на волосах, балетки и сплетничать обо всех вокруг, в частности об Одине-королеве-улья и об его сыне непутевом. В лучших традициях мидгардских подростковых сериалов. Один, если честно, баловался ими немного. «Хеймдалль, открой мост!», когда Фригга думала, что муж уходил по государственным делам, Один летал на землю. Забывал о том, что производство молодильных яблок само не наладится, что старший сын — дурак, ничего не смыслящий в этих самых государственных делах, а младший сын — истеричка. Один забывал, а потом… «Я знаю, вы любите меня. Кто я? Этот секрет я не раскрою никогда…». Вот и Один свой секрет не раскроет. Правда за это Хеймдаллю нужно жалование увеличить. Ну, а что? Это того стоит. Надо же ему знать, кого уже выберет эта блондинка, слишком похожая на старшего сына, — противного Дэна или милаху Нейта; и какую еще интригу сплетет вторая девчонка, напоминающая младшего сына… дел невпроворот! Ведь когда Один смотрел этот глупый (но да, интересный) сериал, он радовался, что его жизнь не такое уж дерьмо. По крайней мере, его младший сын всего лишь хотел захватить планетку, а не получить место в Йельском университете. И его сыновья в более юном возрасте только постоянно дрались и кидали друг другу драматичные фразы, а не друг друга в фонтаны и торты из-за того, что один назвал другого «шлюхой», а другой собрался с принцессой первого на очередной светский раут. Ох, все так запутано, честное слово. А Локи все продолжал. — Я учитель? Это у тебя развлечения на старости лет такие, я не пойму? И меня твой идиот-психолог садистом с детскими комплексами и обидами называет?! Это ты, на секундочку, над сыном издеваешься! Да лучше вечность в тупой темнице сидеть, чем со спиногрызами год! Я знаю теперь, знаю, для чего ты это сделал. Я тебе был нужен не для политики… А для того, чтобы, ой, ты, мой сын, такой умный, но такой козел, отправляйся-ка ты на землю, в школу гребанную, Хогвартс! Это заговор! Ты! Все ты подстроил! Сначала воспитывал во мне чувство неравенства, потом нарочно тессеракт на видном месте поставил, мол, берите кто хотите. Ты все специально! Вот какое я тебе плохое зло сделал?! Тор бегал глазами по залу, с брата на отца. Всмотревшись в лицо Одина, он подумал, что вряд ли Локи такой уж и приемный. У отца, вон, тоже, это… как его… лицо-для-игры-в-покер. — Это не обсуждается. Завтра Хеймдалль откроет портал. На тебя наложат отслеживающие чары и чары, не дающие никого убить. Вернуться ты сможешь лишь через год, и если справишься с заданием. Если не справишься и что-нибудь учудишь — лишишься волшебства и будешь жить на земле как обычный смертный, пока не состаришься. А когда тебе настанет время, по земным меркам, умирать — тебя заберут в Асгард и снова поместят в темницу, в которой будешь сидеть еще тысячи четыре лет, пока по-настоящему не умрешь, только вот не под лозунгом «молод, прекрасен, заключен», а дряхлым беспомощным стариком. К слову, так и быть, сегодня тебе выделят комнату, в темницу не вернешься. Все, уведите пленника. Локи молчал. Его глаза чуть не вывалились из орбит от удивления. Тор молчал. Его глаза тоже чуть так не сделали. Судьи молчали и даже не прешептывались. Стражи молчали. Только через минуту сообразили, что принца провинившегося им надо выводить. И вывели.

***

Локи проснулся от звука будильника. Он знал, что это такое, ведь, во время его недавнего пребывания на земле, тоже часто пользовался будильниками. Ну знаете, когда захватываешь мир, нужно все успевать — и есть, и тупых людей пытать, и волосы укладывать. А у самого Локи был странный режим — или вообще не спал, или спал до полудня. Так что, приходилось перестраиваться. К слову, сейчас ни готовить завтрак, ни делать укладку ему не надо было. Завтрак готовили странные ушастые создания, а гель ему так и не дали, так что шелковые волосы цвета воронного крыла теперь просто болтались туда-сюда, а не были «прилизаны» как раньше. Впрочем, Локи пришел к выводу, что прекрасен с любой прической и забил. Хогвартс. Он до сих пор не верил, что находится тут. Конечно, выбора у него, на самом деле, и не было. Серьезно! Ведь: «либо учи детишек, чтобы сделать после этого еще какую-то неведомую хрень, чтобы заслужить прощение; либо можешь делать что хочешь, только потом станешь стариком за шестьдесят лет и будешь потом еще несколько тысяч сидеть в темнице, вязать носки и ворчать на молодежь» — не является выбором. Это элементарно называется «ультиматум». Локи помнил, как всю ночь напролет изучал этот Хогвартс по книгам, как на следующий день после суда Хеймдалль открыл портал. Помнил, как его подкинуло прямо под двери большого замка, как его встретил старикан, до ужаса похожий на Одина (только не на Одина-воина, а на Одина-волшебника). Помнил собеседование и то, как к нему потом приставили какое-то маленькое чудище, что представилось «я-Линки-рад-служить-вам-повелитель» (Локи тогда подумал, что не все в этом месте такое уж неприятное) и провело его в новую комнату. Комната, конечно, — ничто, по сравнению с королевскими покоями, но просто верх роскоши, если вспомнить темницу. Этот самый старикан передал ему бумаги (сказал, что это учебный план), а Локи потом, в свою очередь, предупредил его, что прибыл издалека и палочками там не пользуются. Дамблдор же (а именно так звали старикана) только хитро сверкнул глазами и ничего больше на этот счет не сказал. После его представили остальным преподавателям: с ним будут работать пожилая супер-серьезная женщина-кошка (анимаг, как их тут называют), «Черный Плащ» — так он назвал хмурого мужика с грязными волосами (а что, вы думаете, раз нормальный асгардский экс-царь захотел по-нормальному захватить мир, то ему теперь и мультики нельзя посмотреть? Сплошные стереотипы), какой-то гном, который преподает чары… И еще десяток смертных, которым он не потрудился даже клички придумать. После знакомства Локи сидел в своей комнате и изучал получше свой предмет, учебный план, да и вообще, набрал книг в библиотеке и пытался понять волшебство в этом месте. Библиотека здесь была большая. Конечно, по сравнению с асгардским книжным хранилищем — достаточно маленькая. Но вот если вспомнить другие мидгардские библиотеки, в которые несостоявшийся завоеватель заходил во время своего прошлого визита на землю, то эта библиотека просто гигантская. В прошлый раз Локи неделю не мог понять, что это вообще за библиотеки такие. А потом заколдованный Бартон предложил ему пользоваться такой штукой, как айпад. Оказалось, очень удобно. Но суть-то в том, что Один отправил сына немножко в прошлое, где сумасшедший-в-рогатом-шлеме еще не пытался поставить человечество на колени, и где, кроме этого, айпады и многие удобные штуки люди еще не изобрели. А тем более в этом месте электричества вообще не было. Эти волшебники были просто каким-то идиотами — не пользовались ничем, что изобрели обычные люди. И даже если бы у Локи был ноутбук, то он бы все равно не смог бы на нем здесь работать и смотреть фильмы про мафию, вроде «Крестного отца» или «Гангстеров». Обидно. На самом деле, условия жизни в этом месте как-то уж слишком походили на его еще более давнее посещение Мидгарда (Локи в тот раз еще носил длинные пиджаки, укладывал волосы набок, познакомился с одним парнем, его звали Бонапарт, представлялся всем молодым лордом Эллисом, закончившим Итон, который недавно потерял отца, а потому унаследовал титул и огромное состояние). К тому же, в этой библиотеке совершенно неизвестные ему книги. Так что, все не так плохо. Только вот книгами Локи зачитался, а когда начало темнеть на улице, он понял, что опаздывает на торжественный ужин. Он же никогда не опаздывает! Новый профессор позлился-позлился, а потом начал бегать по всей школе, искать дорогу к большому залу. Пробовал позвать ушастое чудище, но забыл имя (Ленки, Синки, Ринки… как там его?!). Так еще оказалось, что и лестницы здесь просто неадекватные — меняют направление. Какой идиот до этого додумался? В общем, Локи в итоге плюнул на правило и телепортировался прямо за обеденный стол (трансгрессировал, как здесь это называют). Потом объяснил коллегам, что пользовался другим заклинанием, на которое антитрансгрессионное поле не действует. Потом поел, осмотрел зал и понял, что спиногрызов здесь видимо-невидимо, и что придется всех запоминать. Локи решил, что просто придумает всем клички. Вот и все. Главное не повторяться. А то больно много рыжих здесь (особенно за столом Гриффирдора. Или Гриффиндора. Локи не запомнил, хоть и память у него хорошая). А сегодня начался первый учебный день. До начала занятий оставалось полчаса. Вчера Лафейсон-Одинсон понял одну вещь: его одежда совершенно не подходит для этого места. Повздыхал-повздыхал, а делать-то нечего. Напевая мелодию, подозрительно похожую на саундтрек к «Топ-модель по-американски», начал превращаться. Превратил, значит, камзол, плащ, кожаные штаны, сапоги и прочую прекрасную одежду в уродские мидгардские тряпки, которые бы даже простолюдины в Асгарде не надели. Брюки черные, рубашку темно-зеленую, с рукавами закатанными… В общем, ужас сплошной. Кажется, он никогда не поймет этих людей. Хотел было расстегнуть рубашку на пару пуговиц больше, но вспомнил, что здесь одни дети, и смысла, в общем-то, нет. А потом снова забил, подумал о словах одной тетки на женском психологическом тренинге (лучше не думать о том, как Локи туда попал. Ну, а что? Когда захватываешь мир, у тебя остается не так мало свободного времени, как кажется), которые говорили, что «милочка, надо быть красивой в первую очередь для самой себя», расстегнул, накинул черную мантию и с айм-секси-энд-айм-ноу-ит-видом вышел из комнаты.

***

— Малфой. — Поттер. Взгляд серых глаз непроницаемый и надменный, из зеленых скоро посыпятся искры, а третьекурсницы-хаффлпаффки скоро будут писать фанфики с участием двух популярных школьных мальчиков, которые друг друга не выносят. Либо эти самые мальчики в этих творениях будут соперничать еще и из-за очаровательной новенькой красотки, либо же забудут о вражде, перейдут к другого рода отношениям… это уже зависит от самих девочек. —…Что, натравишь на меня своих псов? Папочке пожалуешься? Ты сам ничего не стоишь, вечно прячешься за чужими спинами. Это жалко. — Блеск жажды справедливости и праведного гнева в поттеровских глазах. — Я на тебя натравливать никого не будуту. А вот твоему Уизелу нужен намордник, не хочу, чтобы мою рубашку забрызгали слюной, или, чего доброго, порвали. Она, знаешь ли, не дешевая. Дороже чем все имущество твоей, Уизел, семьи — точно. — Самодовольная ухмылочка на малфоевском лице. Утро в Хогвартсе начинается именно так. А особенно когда Малфой и Поттер заходят в большой зал одновременно и раньше учителей. Напряжение было такое… В общем, девочки-хаффлпаффки просто таяли от переизбытка эмоций и кричали сами себе: «фантазия остановись», а ссора популярных мальчиков скоро могла бы перерасти в драку, если бы не… — Он! — Кто? — Лафейсон. — Кто? — Профессор Лафейсон. — Лафейсон? — Да, ЗОТИ. — Надо было идти вчера на торжественный ужин, идиот. — Это ж тот новый профессор? Со всех сторон послышался шепот. Сам же профессор Лафейсон, эффектно взмахнув волосами, с развевающейся мантией за спиной прошел между Поттером и Малфоем. В это время все притихли. Сама перепалка «злой-слизеринец-ви-эс-честный-гриффиндорец» с появлением учителя в зале тоже сошла на нет. — Увидимся на ЗОТИ, Поттер. — Обязательно, Малфой. И оба разошлись.

***

Да, они увиделись в классе ЗОТИ, и все вокруг об этом пожалели. Конечно, народ требовал хлеба и зрелищ, но, я Вас умоляю, эти двое давали им столько хлеба, что от него простому народу уже хотелось вывернуть желудок наизнанку. Рон, если бы мог, давно спалил бы взглядом Малфоя и его шайку, Забини же был холоден, только высокомерно смотрел на золотое трио. Гермиона старалась уладить конфликт (по-крайней мере убрать мальчишек от него подальше), между делом кидая в сторону Малфоя язвительные замечания. Панси то слишком громко обсуждала гриффиндорцев вместе с Блейзом, то в открытую наступала. Но в основном слизеринке приходилось трудиться тылу — фронт был занят двумя популярными мальчиками аки главными героями фанфиков хаффлпафок. Профессор опаздывал на десять минут. Малфой и Поттер обменивались ядом. Точнее, яд давал только Малфой, а Поттер лишь плоды праведного гнева. — Гарри, этот идиот того не стоит, — Гермиона с я-тоже-могу-быть-высокомерной-видом пыталась увести местного героя подальше. — Тебя никто не спрашивал, — даже не добавив «поганая грязнокровка», что странно, сказал Драко. — Твоего никому не нужного мнения о гриффиндоре тоже, Малфой, — ответила Гермиона. — Неужели она думает, раз, сделала свои зубы менее уродливыми, так можно открывать свой грязный рот в сторону нормальных людей? Гермиона этого уже выдержать не могла. Зубы, все же, были ее нелюбимой темой. Серьезно, быть дочерью дантистов и ходить с огромными передними зубами! Но услышать это от такой, как Панси, Гермиона не смогла спокойно. — Кто бы говорил о грязном рте, Паркинсон? — сказала Грейнджер и сложила руки на груди, — Если здесь и есть грязный рот, то только твой. Может быть этот рот и делает Нотту приятное, ты понимаешь о чем я, но меня уже тошнит от твоей болтовни. На несколько секунд все замолчали. — Заткнись, тупая грязнокровка. Кто ты такая? Ты… Но тирада мисс Паркинсон была прервана — мистер Малфой и мистер Поттер уже чистили друг другу личики. Видимо, за женскими разборками, все упустили какой-то важный момент, вроде того, что Малфой сказал что-то слишком гадкое, а Гермиона как раз именно в это время была занята, чтобы удержать Гарри. В общем, они дрались и уже катались по полу. Динамично, напряженно, многообещающе, интересно и увлекательно. Правда не учли одну вещь: профессор Лафейсон сам, по молодости, любил устраивать зрелища для публики. У него и сейчас отменное чутье на такие вещи. Дверь в класс распахнулась, на пороге стоял он. Все замолчали, но Малфой и Поттер были так увлечены друг другом, что совершенно не заметили преподавателя. — Кретин! — Жалкий идиот! Лафейсон вздохнул и откашлялся. Гарри и Драко оторвались друг от друга и одновременно посмотрели в его сторону. Рука Малфоя зависла в воздухе над лицом Поттера, а Поттер все еще продолжал держать Малфоя за форменный джемпер. Все это слишком сильно походило на кадр из малобюджетной комедии. — Поднялись, — с непроницаемым видом сказал профессор и с все еще развевающимися полами черной мантии прошел к учительскому месту. Сел за стол. Гарри и Драко поднялись, отряхнулись и отошли друг от друга как можно дальше. — На колени, — спокойно сказал Лафейсон, открывая учебник. — Что? — спросил Малфой. — На колени. Оба, — более строго произнес Локи, поверх учебника посмотрев на студента. — Что за фокусы? Вы знаете, кто мой отец? — Драко был в недоумении. Впрочем, как и вся остальная аудитория. — На колени. — Вы в бреду? — засмеялся Малфой, и все поняли, что ой как зря. Лафейсон отложил в сторону учебник. — На колени, оба, идиоты. И да, мне совершенно плевать, кто твой отец. На колени, живо! — Казалось, что вокруг Лафейсона собрался весь северный ветер, и сейчас повалит снег. — Я не ясно выразился? Гарри и Драко одинаково все еще мало что понимая, с той только разницей, что Малфой сейчас кипел от негодования, опустились на колени. — Это все? — насмешливо спросил Драко. — Нет, жалкий смертный… — здесь все переглянулись. Малфой открыл рот от удивления. — Как вы его назвали? — несмело спросил Гарри. — Я всегда думал, что у меня четкая речь. У тебя проблемы со слухом? Жалкие смертные, стойте так до конца урока. В семь оба придете в мой кабинет, на отработки. Ах да, минус десять баллов с гриффиндора и слизерина. Лафейсон снова открыл учебник, все в классе услышали тихое шипение, напоминающие «гребанные идиоты» и снова очень сильно так офигели.