Гарри Поттер и «на колени!»

Щелк. Гарри сидит, подперев подбородок рукой. Щелк. Огонь потрескивает в камине. Щелк. Гарри взлохмачивает волосы. Ще-е-е-елк. Гарри тяжело вздыхает. Щелк… — Положи ты уже ручку на место! Гарри понимает, что получит хороших таких люлей от Гермионы, если не прекратит щелкать шариковой ручкой. Кладёт ручку на стол, а иначе Грейнджер точно кого-нибудь грохнет. Или самого Поттера, или Колина Криви, который накупил в магловском магазине шариковых ручек и поставил в гостиной. Для чего? А просто так, потому что он, Колин, добрая душа. Согласитесь, брать перья и чернила каждый раз, когда хочешь написать короткую записку — не очень-то удобно. Да и вообще писать перьями неудобно, что понимали почти все, без исключения, студенты-магглорожденные и полукровки. Ручки — дело хорошее, но у Гермионы уже болела голова. — Герм, что мне делать? — Гарри смотрит на подругу с надеждой в зеленущих глазах. — Не «Герми», и на том спасибо, — хмыкнула девушка и отложила книгу. — Иди на отработку и постарайся не думать о том, что Лафейсон — на голову больной, повернутый псих, которого взяли на работу лишь за красивые глазки. — Они, кажется, зеленые, — услышав их разговор, подметила Лаванда. Грейнджер закатила глаза. — Когда он сказал «на колени», я подумал не о том, честно… — подключился сидевший неподалеку Шеймус. Кто бы сомневался, подумала Гермиона. Но вслух лишь сказала: — Тебе пора идти, Гарри. Лучше сходить на отработку, чем протереть колени, или еще чего похуже. — Ты права, наверное. Гарри встал с кресла и вышел из уютной гриффиндорской гостиной, направляясь прямо в лапы зла во плоти.

***

О произошедшем на ЗОТИ говорила вся школа. За это короткое время уже успели пойти слухи (это ж подростки, чего вы ожидали). Всевозможные, от «злой Лафейсон заставил Поттера и Малфоя вызубривать на коленях весь учебник», до «лапочка-Лафейсон заставил популярных мальчиков поцеловаться, чтоб неповадно было». Последние, к слову, распространяли, в основном, третьекурсницы-хаффлпаффки. Честно говоря, в том, что об этом говорили — не было ничего удивительного. Была удивительной сама ситуация. Еще бы! Поставить на колени, в качестве наказания, — это раз. Поставил на колени, в качестве наказания, новый учитель, которого еще никто не знает, — это два. Поставить на колени, в качестве наказания, Поттера и Малфоя — это три. Получалось ядерная смесь новостей. Поттера и Малфоя никогда не наказывали одновременно (последний раз подобное происходило на первом курсе, кажется). Либо Поттер идет драить котлы на отработке, либо со слизерина снимают баллы. Но чтобы и то, и другое, и с обоими сразу… такого ни разу не случалось. Гарри постучал в дверь и зашел в кабинет. Лафейсона не было, лишь белобрысая макушка Малфоя. Поттер сел за парту, Малфой обернулся. — Даже герои вынуждены отрабатывать? — он вздергивает бровь, и Гарри хочет его прибить. — Что-то не вижу здесь рейда из Азкабана, пришедшего за злым учителем ЗОТИ, который обидел милого Драко, — ответил Поттер и отвернулся до окна, прислушиваясь к грому и дождю. Малфой фыркнул. Драко уже хотел ответить что-то ядовитое, как вдруг… Дверь скрипнула, тяжелым «бах» раздался гром, сверкнула молния, освещая высокую фигуру за их спинами. — Твою мать, — выругался Малфой. Сердце Гарри пропустило удар, а потом, когда Лафейсон щелчком пальцев зажег свечи в комнате и, мокрый, вышел на ясный свет, он подумал, что все произошло в лучших традициях магловских ужастиков. Профессор сбросил промокшую мантию на стул, откинул назад прилипшие к лицу темные волосы. Устало вздохнул и присел на парту. И Гарри, и Драко удивленно за ним наблюдали. — Значит так, — начал он с остановкой, словно пытаясь отдышаться, — Поттер, ты идешь в теплицу и сажаешь вот эти растения, там указано, как. Будешь ухаживать за ними, пока не вырастут, с мадам Спраут я договорился, — профессор протянул ему книгу и семена, — а ты, Малфой, сейчас остаешься здесь и разгребаешь книги, чтобы все сделал до моего возвращения. Кстати, пока Поттер следующую неделю будет ухаживать за растениями, ты в это время будешь следить за моим зельем. Я позже расскажу, что и как. Всё. Поттер, давай, выходи из кабинета, Малфой, книги в левом углу, протри страницы и расставь в алфавитном порядке, чтоб все было идеально. Палочки — сюда, — он протянул руку. Гарри и Драко послушно отдали палочки.

***

Локи сидел в своей комнате и пил кофе. Черный-черный, как его сердце. Не то чтобы кофе был очень вкусным, это скорее была привычка. Ну, а что вы хотите? Во время его прошлого визита на Землю было модно носить клетчатые шарфы, очки в толстой оправе и пить кофе. Вот он и пристрастился к этой горькой ерунде, после которой заснуть просто невозможно. За этот короткий день, он понял, что попал в место похуже Хельхейма. Все сегодня шло наперекосяк, вся эта школа была ошибкой! Что за одноклеточные были ее основатели? Десятки потайных ходов, лестницы эти дурацкие, еще и чудики ушастые просто неадекватные какие-то… говоришь им, хозяин сам побыть хочет, в одиночестве, так эти карлики начинают сразу истерить, мол, хозяин не любит винки-линки-синки-дринки-еще-дофига-тупых-имен-которые-не-запомнить, хозяин расстроен. И послать бы их на родном, на старо-асгардском, с длиннющими словами и закрученными речевыми оборотами, не забыв сказать «будьте добры», в конце, как и подобает всяким порядочный принцам. Только вот не выходит — ушастые чудовище ноет только от одного «уйди, пожалуйста», а если с грозным видом навернуть старо-асгардский, так вообще затопит всех солеными слезами. Но несносные домовики — еще даже не четверть беды. Макгонагалл. Локи понял, что просто ненавидит эту престарелую стерву. Ненавидит сильнее, чем ненавидел Хеймдалля, когда тот наябедничал царю, рассказал, чем его младшенький занимается со всякими асиньями вместо изучения древних языков. Ох и делов тогда было… его заперли в комнату на неделю и приставили няньку. В прямом смысле — на всех занятиях его сопровождала одна сварливая старая мадам (очень напоминающая стерву-Минерву, кстати). Локи и тогда считал, и сейчас считает себя несправедливо обиженным — он эти древние языки знал тогда и без учителей как свои пять пальцев, к тому же, это был подростковый возраст. Ну, а что, ему, Локи, что ли до своего четырехтысячелетия невинной ромашкой асгардской быть? Один же не настолько древний, в конце концов, чтобы не понимать, как это жить, когда тебе шестнадцать, по земным меркам… Так вот Минерва эта взяла и такая: — Профессор Лафейсон, на пару слов. Локи уже тогда, по слишком плотно сжатым губам, понял, что разговор будет не из приятных. — Я узнала, что вы поставили учеников, кхм, на колени. Как это понимать? — она вопросительно вздернула бровь. Лицо как камень, подумалось Лафейсону, честное слово. — Понимаете, профессор Макгонагалл, это такие методы воспитания. Поттер и Малфой вели себя просто возмутительно. Зато после того, как вы выразились, я поставил их на колени, они молчали и больше не срывали мне урок. — Локи вот ни капельки не врал тогда — а такое случалось крайне редко. Глупая смертная должна была ценить момент, благодарить, за то, что стала избранной, одной из ничтожно малого количества людей, которым Локи изливал душу, вот так, начистоту. Но она лишь продолжила: — Поттер и Малфой — два особых случая. Сколько их не наказывай, все равно будут готовы перегрызть друг другу глотки. Сами понимаете, подростки, дух соперничества, разные факультеты. И такое с самого первого курса. Да, юноши иногда бывают невыносимы, но ставить на колени… Это сверх меры, профессор Лафейсон. — Главное, что они перестали уподобляться животным, профессор Макгонагалл, остальное, как по мне, — не так важно. А теперь, вынужден откланяться, мне нужно проверять работы старшекурсников. — И ушел. Так этот разговор — еще ничего. Весь день эта женщина зыркала на него, прямо, ух, терпеть невозможно. Но самым ужасным событием за этот день был просто дождь. Ливень, прямо как из ведра. Локи, который в это время шатался по границе Хогвартса и этого темного-страшного-ужасного леса, промок до нитки. Вернулся в школу похожим на какого-то облезлого кота. Нет, ну облезлого — это он загнул, конечно. Но суть та же. Вид был совсем не королевский. Зато эффектно появился в кабинете и припугнуть этих слишком наглых пацанов. Но ладно. Кроме глупых домовиков, дурацких лестниц, ужасного английского климата и слишком любящих прикапываться к честному народу женщин, в этой школе были и приятные вещи. Например, книги. Весь день, в перерывах между занятиям, он читал книги. Оказывается, смертные очень даже не такие простаки, как он раньше считал. Например, в одной книге Локи нашел рецепт одного зелья. Вообще, волшебство в этом месте слабоватое, странное (взять бы эти глупые деревяшки, с помощью которых они фокусничают) и, тем самым, интересное. Зелья — в Асгарде ими пользовались не так широко, как здесь; маховики времени — если его усовершенствовать, то получится весьма полезная штука. Но самое главное, что поразило Локи — легилименция. Чтение мыслей. Вот, что было потрясающим. В Асгарде такое умели только немногие. А если и умели забираться в голову, то очень поверхностно. Слышны были лишь отголоски мыслей, обрывки, все смешивалось в кашу. А опытной «жертве» вообще достаточно было подумать о чем-то напоказ, вроде как задвинуть немного назад так и рвущееся наружу «Тор — идиот», а «Ой, как бы я хотел побыстрее на тренировку с Тором, а еще я просто без ума от занятий по истории Муспельхейма» произнести в своей голове погромче. И все, мама снова считает его милашкой и совсем не узнает так открыто о том, что Тор — полная дубина. Здесь же, используя легилименцию, можно было проникать в сознание человека, следить за ходом его мыслей, каждым шагом, что он мысленно делает в своей голове. Локи решил, что обязательно должен этому научиться. Ведь раньше единственное, что он мог прочесть, так это: «Локи, сынок, не пытайся меня обмануть, я знаю, чем ты занимаешься. А ну брысь из моей головы» и «Я хочу набить морду тому кретину, овсяного печенья и резиновую уточку». Хотя и последняя мысль была очень кстати — Локи просто смаковал выражения лица Тора во время его тонких шуток про резиновые игрушки, — сын Одина-или-Лафея-идите-ка-на-фиг-папаши был рад, что искусство чтения мыслей в Асгарде не было развито. Иначе, Фригга бы обязательно узнала подробности «занятий по древним языкам», и Локи, вот правда, было бы очень-очень стыдно. Для Локи, как для волшебника, это место было интересным. Очень даже. А еще сегодня, на перемене, между уроками со второкурсниками-хаффлпаффцами и шестикурсниками-рейвенкловцами, Локи вычитал в одной книге кое-какую информацию об одном зелье, решил приготовить его на досуге. Ох, как же кстати произошла стычка этих глупых пятикурсников — будет кого поэксплуатировать. Лохматый будет садоводить, выращивать необходимый ингредиент для зелья. А белобрысый проследит за самим зельем, ну, помешивать будет, точно по часовой стрелке, каждый раз увеличивая оборот на четверть. А если испортит — ох, Локи найдет как его еще использовать. Вообще, варить его надо две недели и только в самом конце добавить последний штрих — ту самую траву, которая как раз, благодаря стараниям лохматого, вырастет к этому моменту. Эти двое, если честно, изрядно так его достали. Еще чего, надумали глупые смертные, выяснять отношения прямо на его — его! — уроке. Подумать только. У него и так настроение с утра, как обычно последнее время, было отвратительным. Так еще и эти придурки. Ничего, пусть отрабатывают, ничтожные рабы. Ну, а что? Слуг у него нет, домовики — бесполезные ушастые чудики, не самому ж ему, принцу Асгардскому, умному, красивому, да и просто хорошему человеку в земле копаться и над котлом сидеть, честное слово. Вот и хорошо, что эти двое сцепились, совсем как Фрекки с Гекки за последний кусок мяса. Локи, раздав указания, размахивая черной мантией, с видом того чудного (Дарта-какого-то-там) из мидгардского фильма, направился в свою комнату. Вот и сидит сейчас, пьет горькую, вкусную муть и почти наслаждается своей дерьмовой жизнью. Он, очаровательнейшее-зло-во-плоти, старался. Правда, старался. Вел себя так, как должен. Весь сегодняшний день вспоминал Фриггу и тот разговор, что у них был после суда. Нет, не тот, когда царица сказала приемному сыну принять приговор и не ерепениться, а тот, когда Локи уже сидел в выделенных ему покоях, строя из себя самого обиженного и дожидаясь того, когда его, как какую-то девицу, под белы рученьки, поведут к мосту радужному, отправлять прямо на землю, срок мотать. Фригга, почему-то, не постучала в дверь, как обычно. Локи, которому выделили комнату далекую от его прежних покоев, как Ётунхейм от Асгарда, и, конечно, проигрывающую по всем параметрам, понял, что кто-то вошел лишь по мерзкому, режущему слух, дверному скрипу. Не обращая особого внимания ни на звук шагов, ни на что другое, экс-царевич самым грубым ядовитым тоном сказал: — Да, Тор, я считаю тебя идиотом, а теперь вали нахрен. Не успел он повернуться, чтобы добавить излюбленное «делаю, что хочу, мать твою» и показать «знак-любви-и-дружбы», как напоролся на осуждающий строгий взгляд. — Локи, неужели так я тебя воспитывала?! Это все Мидгард, там просто ужасные нравы, особенно последнее столетие. Сплошной разврат! На щеках Локи (по крайней мере на том месте, где предполагалось нахождение щек) выступил румянец. — Мама? — Да, мой сын, — царица села на кровать рядом с ним. Она улыбнулась так знакомо, что Локи на секундочку показалось, что она сейчас его немного, совсем чуть-чуть, поругает за то что он утром стянул с кухни лимонный кекс и съел его, не дождавшись завтрака (состоящего из отвратительной каши, ужас просто), а потом потрепает по черным мягким волосам, обнимет и отправит на урок по счету. Но Локи больше не был ребенком, а лимонные кексы дворцовые пекари уже несколько веков как не пекли. — Зачем ты пришла? — спросил он, не поднимая глаз. Фригга вздохнула. — Ты все еще мой сын, не забывай, пожалуйста, об этом. — Как же часто за сегодняшний день я слышу эту фразу, — хмыкнул Локи. — Особенно Один на нее расщедрился. Вон, какую речь на суде устроил. «Ты все еще мой сын, Локи», даже этот козел флегматичный, Вагни, чуть не прослезился. — Потому что эта фраза — чистая правда. Я не хочу, чтобы ты думал иначе. — А как мне еще думать? Я ведь правда не ваш сын… Фригга на него строго посмотрела, он понял, что перегибает палку, и решил все же поубавить драматизма. — Кажется, мы это обсудили еще тогда, в камере, — сказала женщина, и Локи почувствовал себя мелким нашкодившим котенком (слишком часто он сравнивает себя с этим животным, последнее время. Наверное, он бы мог пофилософствовать, на досуге, на эту тему. Ну, а что? Кот умный. Гордый. Очаровывает своими сладкими песнями, а потом выпускает острые когти. Коты не водятся в Асгарде. Коты чужие для асгардцев, в принципе. Кот всегда сам по себе. Локи узнавал в коте себя… Да, определенно надо об этом позже подумать. Вообще, сравнивание себя с котом — отличный способ самолюбования. А еще просто прекрасный ход мыслей, чтобы себя пожалеть). — Может быть я твой сын. Но не его, — только и сказал он. — Локи, я бы хотела с тобой поговорить. Будь умным и рассудительным… — серьезно начала Фригга, пропустив очередную фразу сына, будто вырванную из диалога героев какого-то слишком уж пафосного мидгардского фильма. — Так я ж не Тор, я всегда такой. — Трикстер искренне удивился. Мозгов и способности мыслить правильно, раскладывая все по полочкам, ему не занимать. Так к чему ведет мама? — Да, ты такой. Но говоря тебе быть умным и рассудительным, я не имела ввиду эти качества в твоем обычном понимании. «Умный и рассудительный» — не равно «Плетущий бесконечные интриги и вечно отключающий свои чувства». Пойми, я хочу, действительно хочу, чтобы ты выдержал это наказание. Прошел его, справился. Я не переживу, если ты будешь вынужден сидеть в темнице до конца своих дней. Не для того я ночами не спала и убеждала тебя, что нельзя использовать слишком большое количество геля для волос, есть много сладостей и играть с трупами цвергов, как с волшебными марионетками. — А вот и не правда, я тогда, к тому цвергу только подошел. Это все Сиф и злые языки наплели! Ну конечно, вредный Локи ест по ночам сердца слуг, которые не на ту полку поставили его книжку со сказками, и играет с гномьми трупами вместо солдатиков, — Локи насупился и отвернулся. Совсем ведь ребенок, подумалось Фригге. — Может над бедной тушей цверга ты и не издевался, но вот кариес твой лекари два года лечили, а волосы... что с твоими волосами было, когда ты вместе с Тором с Мидгарда вернулся? Неужели у людей так модно?.. Поверить не могу. Хотя, что еще ожидать от народа, где еще пару веков назад мужчины носили седые парики? «Много новых преинтереснейших ругательств и крутых фильмов», хотелось добавить Локи, но он вовремя понял, что получит за это оплеуху, и разумно промолчал. — Локи, пожалуйста, не издевайся там ни над кем. И я говорю не столько о телесных повреждениях и «коленях», сколько о твоей поразительной способности выедать мозг тем несчастным, которые попадутся тебе под руку во время хорошего настроения. А так как ты у меня вечный оптимист, то, пожалуйста, лучше рисуй улыбающиеся рожицы на стенках, чем доводи бедных людей до нервных срывов. — Но у меня такой юмор! Фригга покачала головой. Она боялась, что после падения в бездну, после шести месяцев заточения, ее сын сломается. И не будет больше Локи, только оболочка. Но нет, вот он сидит, излучает сарказмовые волны и готовится трепать нервы бедным людям. И никуда не делся, засранец. Царица была рада, конечно, что ее сын все еще личность (очень... неординарная, если можно так выразиться), но только вот больно уж боялась за бедных землян. — Просто не натвори глупостей. Веди себя более-менее... хорошо. Постарайся поставить ситуацию так, чтобы Один понял, что ты изменился. И я, и ты знаем, что у тебя это ой как хорошо получается. А еще лучше попробуй действительно измениться. Это у тебя тоже получится. Хоть ты сам об этом пока не знаешь. Измени свое отношение к ситуации, ведь саму ситуацию не изменишь. И пересмотри еще раз свое мнение об отце... Обо всем, — Фригга говорила негромко, успокаивающе. Ее хотелось слушать, и слушая, Локи ощущал себя в безопасности. Царица немного помолчала, а потом задумчиво произнесла: — ты напоминаешь мне волчонка. Маленького и брошенного, озлобленного на всех. Только ты не брошен, Локи. Несмотря на все, что произошло за последнее время, не смотря на твои взгляды на всю эту проблему, у тебя все еще есть семья. И мы тебя любим. И я, и Тор, и, как бы ты рьяно не отрицал, Один. А теперь ложись, не сиди допоздна, тебе нужен отдых. Она провела рукой по волосам Локи и вышла за дверь. Ему хотелось кричать. Отрицать. Все отрицать. Говорить, доказывать с пеной у рта, что в Одине не любовь — лишь расчет, что Локи — не мальчик-который-стал-родным, а всего лишь политический инструмент, что ему плевать на Одина и на его наказание, что... В общем, много чего хотелось. Но Локи молча выключил свет и лег. Ему действительно нужен был отдых. Сейчас, в течении дня, трикстер не раз возвращался к тому разговору. Хоть Локи и любил сравнивать себя с важным, красивым, вальяжным котом, он почти понимал правоту матери. Но только почти. Действительно, кто он? Маленький, ощетинившийся волчонок, который рычит на любого, кто к нему приблизится? Наверняка, все так и выглядело. Но только вот Локи не считал себя волчонком — волком, скорее. Загнанным в угол. И, о да, он торжественно обещает себе этим вечером, что обязательно из этого угла выберется. Обретет свою свободу. Будет делать, что хочет, наконец! И ради этого Локи готов перегрызть все глотки. Ну, в его случае — не буквально, конечно. «Перегрызть глотки» — значило «Возиться с мелкими нервирующими паршивцами целый год». Лучше бы конечно пришлось грызть глотки в более физическом смысле — так зрелищнее и эффектнее. А Локи любил зрелища и драму. Но даже если и не так — он все равно сыграет свою роль в этом захудалом спектакле, так тому и быть. Даже если на это уйдет год. А пока Локи действительно изменит свой взгляд на ситуацию. А что? Так мама сказала, ее слушать надо. И что, что перед этим она сказала не трепать людям нервы? Локи все равно уже подсмотрел в книге рецепт одного зелья с интереснейшим эффектом и даже прикинул, на ком бы его испробовать, да так, что бы это было весело (в его понимании, конечно)... А первое слово, как говорится, съело одно травоядное животное, способствовавшее тому, что Локи в детстве вечно пичкали молочной кашей.