Сезон охоты

В принципе, после некоторых размышлений, Раиса была готова услышать то, что хотел ей сказать Червонец. Не сказать, чтобы женщине так уж было интересно узнать, что именно он скажет, больше всего Раиса хотела узнать имена убийц своих близких людей. Размяв затёкшие суставы, с некоторым волнением женщина быстро выпила стакан воды, протянутый Червонцем, и приготовилась слушать рассказ своего похитителя. Неожиданно для себя Раиса начала припоминать информацию о Червонце. Когда-то давно, а, может быть, не так уж и давно, а больше недавно, женщина видела его имя на фототаблице с разыскиваемыми. «Роман Рянков», — неожиданно для себя вспомнила Рая, — «Двадцать семь лет. Младше Аньки, видать, но почему же я о нем никогда не слышала раньше?» В конце концов, Раиса пришла к выводу, что Червонец, возможно, учился в другой школе или даже гимназии, поэтому о нем она ни разу не слышала. Однако слишком долго рассуждать Рае не пришлось, женщина неожиданно для себя услышала, что Червонец начал свой рассказ. — Скажите, Раиса Петровна, почему вы пошли в это кружок? Можете не отвечать: я и так знаю. Вы чувствовали, что так не должно быть, что люди достойны лучшей доли. Эта мысль и сейчас в вашем мозгу засела, как заноза. Вы родились под счастливой звездой: вы не жили в подвале, не кучковались в старом бараке где-то в Галерной Гавани, не мёрзли зимой под крышей, где все стены, как решето. Потому вы могли видеть в полной мере, что есть и иная жизнь, вернее, не жизнь, а выживание на грани постоянного голода. Так живёт большинство наших соотечественников. Чтобы стать революционером, необязательно штудировать ночи напролёт Маркса и манифесты товарища Ульянова: достаточно просто оглядеться вокруг. Роман вскочил и, сделав полукруг по комнате, зажёг ещё одну лампу. Ставни у окна были закрыты, но сквозь щель Раиса видела, что настала ночь. Она пробыла без сознания несколько часов. — Мужик, а в гимназию лезет, — с пафосом произнёс Червонец. — Вот она, искренняя «любовь» царя к своим верноподданным. Неграмотный, тёмный народишко — мечта любого буржуя. А кто ж кормит-то этих дармоедов? Крестьяне. Что они получают в благодарность? Жалкие крохи. Детей мал-мала-меньше, каждого третьего приходится хоронить. Они работают по полдня в поле, а кто и когда будет детей воспитывать? «Дай мне, Боже, скотину с приплодом, а детину с примором», — думаете, они просто так говорят такие вещи? Не-ет, это просто люди отчаявшиеся добиться хоть сколько-нибудь сносной жизни, и пока мироеды жируют, крестьяне голодают. А рабочие? Их засаливают в бараки, как сельдь в бочки, они работают без роздыху, и никакого достойного вознаграждения. А если и умер на работе, так не видать твоим детям и мизерной компенсации. И потому наша цель — справедливость. Рабочие должны иметь достойные условия труда, а всякие мироеды-толстосумы, не имеющие никакого отношения к производству, должны быть немедленно раскулачены. Каждому — по труду, такова наша цель. Революция и освобождение угнетённых масс — это то, ради чего живём мы. Сословный гнёт будет упразднён. Каждый, от фабриканта до прислуги, будет равен и будет иметь достойные условия для жизни в новом, социалистическом государстве! Именно об этом и писал наш дорогой товарищ Ульянов-Ленин. Раиса слушала его, точно завороженная. Чувствовалась за Романом сила, он точно выступал на собрании и видно было, что говорил от сердца, с чувством. Он был твёрд в вере и не боялся пострадать, а то и погибнуть за идею. Раиса невольно начинала испытывать к нему симпатию. Однако Раиса не была согласна с Червонцем. Да, женщина понимала, что она действительно жила не в подвале, что их семья не голодала, а жила вполне пристойно, что они с братом не были вынуждены работать с малолетства, но слова Романа вызывали у нее раздражение. «А кто с детства матери помогал по хозяйству?» — думала Раиса, — «Кто сразу после школы бежал свиней кормить? Кто не книжки читал в свободное время, а курятники вычищал? Кто? Разве не я?» Однако идея о том, что можно было бы навестить родителей, крепко засела в голове Раисы. Да, женщина до сих пор была на них крепко обижена, но как минимум любопытство заставляло Раю в ближайшем будущем заглянуть к ним на огонек. «Например, прийти, сказать маме, что я до сих пор не сдохла, может быть, увидеться с Яшей, ведь мы с ним раньше неплохо общались, в далеком детстве…» — подумала Рая, — «Не помню уже, когда мы виделись последний раз, что ли, лет семь назад на рынке? Она картошку продавала, а я просто бродила, продукты выбирая. Перекинулись парой слов и все, пошла я дальше. А о чем еще можно было с ней разговаривать?» Конечно, увидеться с Яшей Рае хотелось больше, но и с братом женщине было не о чем говорить. «Разные жизни, разные люди», — подумала Рая, — «Все, поезд ушел, у нас совершенно разные судьбы». Роман расходился, точно читал лекцию. В душе Раисы бушевала гроза. Она испытывала противоречивые чувства от того, что сейчас, среди ночи, когда её наверняка уже обыскались, сидит в этом богом забытом уголке и слушает трескотню молодого нахала, за которым охотится вся питерская жандармерия. Что, если он только обнадёжил её, дабы потом просто убить? И почему она с таким азартом слушает его? Неужели ей близка философия террориста? — Да, вот такие у нас дела нынче, — развёл руками Роман и сел за стол. Раиса не решалась встать и подойти к нему, хотя и не была связана.Страх перед бандитом парализовал её, да и она опасалась, что Червонец всё же передумает её отпускать. А тем временем, желудок заурчал. Она почувствовала, что ужасно голодна, ведь со вчерашнего дня не ела. — Вот, что, Раиса Петровна, — начал Роман. — Я обязательно приведу вас к тем, кто убил вашего мужа. Я довезу вас до дома, а потом и навещу вас, как всё будет готово. Услуга за услугу: вы сделаете для меня парочку важных дел, а я помогу вам найти убийц. С легавыми, или без них — не важно. Впрочем, не поздно ведь ещё отказаться, не так ли? У вас будет достаточно времени подумать. — Что ж, будь по-вашему, — Раиса пожала ему руку. — Надеюсь, вы свои условия тоже выполните. — У меня к этим личностям тоже есть парочка вопросов, так что наше сотрудничество будет взаимовыгодным. Впрочем, я вас не тороплю, — эту фразу он сказал уже, когда Раиса, надев пальто и закутавшись в шарф, вышла во двор, к телеге, в которую была запряжена бурая лошадь. Червонец вскочил на козлы, подстегнул лошадь и телега медленно тронулась в путь по просёлочной дороге.