Сезон охоты

Раиса сидела на диване, закрыв лицо руками. Она чувствовала себя опустошённой, что потеряла способность даже внятно соображать. Её всюду преследовала смерть, как тут можно сосредоточиться на жизни? Несмотря на то, что они уже с матерью двадцать с лишним лет не разговаривали, ей было искренне жаль её. Эта бледная, иссохшая старушка, борящаяся за каждый глоток воздуха, и улыбнувшаяся впервые за долгое время, увидев свою дочь, словно резанула Раису ножом по сердцу. — А если бы я не успела… — пробормотала женщина. — Да, померла бы, тебя так и не увидав, — обречённо сказал Яков. — Месяца четыре назад началось: стала мама жалиться, мол голова у неё болит. Потом пошло уже: то обморок внезапно накроет, в глазах у неё двоится, а то элементарные вещи забывать начнёт. Вот так… Кончается наша старушка. А неделю назад так слегла, стала шептать: «Рая, где наша Рая? Приведите её». Ты как раз вовремя. Я думаю, это неплохой повод вспомнить, что мы всё-таки семья. — Везде, где я, одни несчастья, — сдавленно произнесла Раиса. — То мужа моего убили, а потом и Владимира Антоновича с Ниной Аркадьевной… Два дня назад похоронили! Раиса уже не могла плакать: она просто обессилила и чувствовала себя ещё и истощённой. Яков подошёл вплотную и приобнял сестру. — Полно, Рая, не стоит так… А что про нас… Так кто старое помянет, тому и глаз вон.

***

Последние несколько дней жизни матери прошли вместе с дочерью. Раиса практически все время проводила с матерью, то прося прощения за годы, проведенные вдали друг от друга, то рассказывая о своей новой жизни, то делясь впечатлениями о семье, в которой она жила до замужества. — Две сестренки у меня появились, такие хорошие девочки, — рассказывала Раиса, — Сначала я была их гувернанткой, потом Владимир Антонович мне разрешил поселиться у них на правах дочери, а потом признал своей дочерью. Женщина долго думала, стоит ли говорить своим дочерям о той семье, в которой она провела начало своей жизни. Одна часть души Раисы настаивала на том, что нужно не скрывать правду и поведать ее своим близким людям, однако, другая часть души категорически протестовала и буквально закрывала дверку в прошлое. Больше всего Раиса не хотела, чтобы ее дочери узнали правду о том, что их мать была на каторге. Леонид никогда не затрагивал эту тему в семейном кругу и даже наедине с супругой не спрашивал ее о прошлом, а Рая первая ни разу не начинала подобный разговор. Однако в один момент душа Раисы не выдержала и женщина, встретившись с дочерями, когда они пришли ее проведать, решила им рассказать все, как есть: — Танюша, Зина, — начала Рая, — Я вам хочу рассказать правду. Одно время я воспитывалась в другой семье, в семье Фиреевых. Слово за словом Рая рассказывала о своем прошлом, вспоминала какие-то случаи из жизни, эпизоды из детства, но женщина так и не решилась рассказать об основном, что она была на каторге и сбежала оттуда. — И вот, я случайно встретилась с Владимиром Антоновичем, сначала поработала в его семье гувернанткой, а потом… Наверное, напомнила о своем прошлом и, позже, я уже стала жить у Владимира Антоновича. И мама улыбалась, довольная тем, что дочь нашла себя в жизни. Ей уже поздно было о чём-то сожалеть, разве что о том, что так долго они были чужими друг другу. На следующий день Рая пришла к матери. Дверь открыл Яков. — Как мама? — спросила женщина. — Ночью не спала, кричала, сейчас уснула, — ответил Яков, — Посиди со мной, пока она спит, поговорим. — Посижу, куда деваться, не уходить же, — согласилась Рая. — Как твоя жизнь? Чем занимаешься, как дети? — спросил брат. — Тяжело как-то, — ответила Рая, — Родителей похоронила, все о них думаю, да плачу. А так ничем не занимаюсь. Иногда частные уроки даю, но это редко. Денег хватает: и дочери дают, хоть я и прошу их не страдать глупостями, и накопления пусть небольшие, но есть. А ты как живешь? — У меня двое сыновей, — начал рассказ Яков, — Погодки. Старший оканчивает гимназию, младшему двенадцать лет. Рая, может быть, я к тебе в гости как-нибудь приду? На деток хоть посмотрю, посидим, поговорим? — Конечно, приходи, — согласилась Рая. В это время в дом Фиреевых нагрянули Таня и Зина. Больше всего им хотелось узнать побольше о том, что скрывала их мать все эти годы. Отец же впал в глубокую апатию. Старик уже не замечал ни сына, ни дочь, ни своих двух внучек. Он был погружён в себя и постоянно разговаривал сам с собой. — Мама, ты нас напугала, — сказала Таня и принялась обстоятельно рассказывать о том, что было после похорон. Лена и Сима испуганно переглянулись, когда их сводная сестра ушла, не дождавшись окончания траурной церемонии. Им хотелось броситься вслед за ней, но они сдерживались. Лишь когда отпевание и похороны завершились, они припустились на вокзал. Старшая дочь, Таня, была в положении и не очень хорошо себя чувствовала, а Зина только сегодня возвратилась от родителей мужа. При всём желании она бы не успела к похоронам. — Так, — настаивала Сима. — Говорим по очереди. Я первая. Дверь оказалась не заперта. Таня сидела на диване неподвижно, точно восковая кукла. Она была бледна, и ей было сложно двигаться. Муж справедливо опасался, что придётся возить её на инвалидной коляске. — Танюша! — начала Сима с порога. — Рая совсем с ума сошла! — Что?! — Таня вскочила с дивана и тут же упала на колено — сказалась тяжёлая беременность. — Вы хоть присматриваете за ней? — Да какой там? — воскликнула Лена — Ушла с похорон и ни гу-гу! Как бы с ней чего не случилось. — Поехали к ней, — настояла Таня и медленно поднялась с пола, придерживая свой уже изрядно выросший живот. К тому времени вернулась и Зина. Девушки пытались искать Раису везде. Без толку. Заглянули даже в жандармерию, спросив, не пыталась ли она кого-то убить и не арестована ли за очередной срыв? Но Яков только пожимал плчами, говоря, что никто даже приблизительно похожая на Раису к ним не попадала за последние два дня. — Ну, если наша Раинька появится, мы на пороге её обыщем. А то опять взбредёт ей что-то в голову, так попробуй потом вышиби. Лена и Сима с облегчением вздохнули, а Зина осторожно намекнула, что Рая может прохлаждаться где-то в кабаке, топя горе в стакане. — Да вы не волнуйтесь, — заверил Яков. — Если что, мы вам доложим. Самому страшновато с этой бестией связываться… Поиски ожидаемо не дали результатов, и девушки, как стемнело, разошлись. Сперва они отвезли Таню домой, затем остановились у Зины на постой. Следующим утром они снова наведались к Раисе, но дома застали лишь встревоженную служанку, на попечении которой остались младшие дети. — Ах, барышни, — воскликнула она. — Раиса Владимировна как будто с ума сошли! Вчерась заполночь только пришедши, я спрашивала, что случилось, а оне только «Не сейчас» и говорят! А поутру опять ни свет ни заря вскочили, только вот… Записка что ли… Оне так и сказали: «Ты, Стеша, ежели кто придёт и спросит за меня, передай им это». На клочке бумаги был накорябан адрес и написана коротенькая заметка о том, что она решила поехать туда на время. — Вот так, мама, — пояснила Таня. — Мы хотели в тот же день, а какой-то парень, наверное, сосед, сказал, что тебе сейчас плохо и мы только помешаем. «Кто это был? Неужели Ромка Червонец»? — встревоженно подумала женщина, а сама, ни слова не сказав, провела дочерей в спальню. — Мам, познакомься: это мои дочки. — Ой, все в мамочку, — улыбнулась старушка. — А я уже и прабабка, выходит. Ты, Рая, на отца не взыщи: он сам не свой стал. Яша тоже… Главное, ты живи. Всё у тебя будет хорошо. Всё будет. Снова мать прикрыла глаза и задремала.Раиса перекрестила старушку и прошептала: — Тебе там будет хорошо, мама. Я давно уже тебя за всё простила. Даст бог, и с папой, и с Яшей помиримся. Этой ночью в доме Фиреевых было необычайно многолюдно. Лена и Сима, узнав о случившемся, примчались сами. Они любили свою сводную сестру и стремились её поддержать всеми силами. Когда наутро Раиса, проснувшись, зашла в комнату матери, она с ужасом заметила, что старушка не дышит. Сердце женщины учащённо забилось. Она пощупала руку, пульс, прислушалась… Сердце не бьётся. Всё было кончено.