Сезон охоты

Первое задание, данное Раисе Червонцем, заставило её поволноваться — Раисе нужно было наведаться в подпольную типографию за поддельными паспортами. Для женщины подобное занятие не было новым — в свое время, едва она сбежала с поселения, Рая ринулась в подпольную типографию, правда, другую, за паспортом и этот паспорт был сразу же вычислен Владимиром Антоновичем. Поэтому Рая достаточно сильно волновалась перед этим походом. Однако женщина задала себе четкую задачу: не волноваться, чтобы все прошло хорошо. «В конце концов, я просто посыльная, паспорта нужны не мне, а если вдруг что-то пойдет не по плану, виноватой окажусь не я, а другие люди, преступники», — подумала Раиса. Разговор с самой собой начал успокаивать, поэтому Раиса начала припоминать события, которые произошли не так давно. «Роман мне дал трефового вальта и назвал адрес. Нужно сходить в какую-то лавку. А вот уже в лавке мне надо будет отдать этого вальта лавочнику, тогда он поймет, что это я и проведет меня в потайную комнату, где печатаются прокламации и, как раз, именно там мне дадут нужные паспорта», — размышляла Раиса. Вскоре женщина дошла до заветной лавки с примерно таким же ассортиментом товаров, как и у Якова. Сначала Раиса снова начала волноваться: женщину снова начал мучить страх разоблачения и ареста, но потом Рая успокоилась, взяла себя в руки и прошла в лавку. Сперва Раиса никак не решалась показать лавочнику того самого вальта — женщина уже успела забыть все конспиративные правила и ей казалось, что она будет выглядеть, как дура. Однако потом Раиса решилась и, подойдя к лавочнику, сказала: — Добрый день! — Добрый день, — ответил лавочник. — Чего желаете? Раиса понимала, что сейчас она должна будет показать того самого вальта. Какая-то странная тревога никак не давала девушке покоя. Вдруг Рая увидела, что лавочник — это не кто иной, как Михаил Завьялов, с которым девушка, в свое время, состояла в кружке. — Миша, — уже гораздо легче сказала Рая, — Смотри, кто пришел и что тебе принес! С этими словами девушка достала из кармана пальто вальта. — Пойдем, — сказал Михаил. Мужчина провел Раю каким-то тайным ходом и, минуя пару дверей, она оказалась в совершенно другом помещении. — Знакомься, это Катя, моя младшая дочь, — сказал Михаил, — Паспортами, как раз, именно она занимается. Все-таки, это работа для женских рук, а у Кати все удается гораздо лучше. — И не страшно дочь в подсудные дела толкать? — спросила Рая. — Говоришь, будто совсем другим человеком стала, — ответил Михаил, — Забыла, что ли, свое прошлое? — Не забыла, такое как забудешь, — вздохнула Рая, вспомнив Червонца. «Захочешь забыть — не дадут», — подумала женщина. — Просто от дел я отходила, вот и забылось многое, — попыталась максимально легко улыбнуться Рая. В комнате на лавочке сидела миниатюрная, опрятно одетая девушка с длинными тёмными волосами, собранными в строгий пучок. У неё были внимательные серые глаза и строгие черты лица, с которыми она очень походила на требовательную учительницу. Движения её несколько стеснённые, мимика неподвижна, а сама она казалась ещё подростком. — Здравствуйте, — кивнула девушка, отодвигая перегородку и выкатывая стол на колёсиках. — Вы к нам по какому такому делу? Что-то я вас не припомню, мадам. — Я… Я от Ромки, — замялась Раиса. — Он сказал, чтобы я взяла паспорта. Ну… У него кличка ещё Червонец. — Ах, Ромка! — воскликнула Катя. — Братик мой двоюродный! Вот же дурень: папа говорил ему: не суйся в Питер — схватят, а он туда же! — Да я и отца вашего припоминаю: вместе сидели. — Мир тесен, — развела руками Катя. — Мы абы кого не пускаем в нашу типографию. Так однажды нас чуть не раскрыли, да я вовремя спрятала всё. Тут, как видите, всё захламлено, мол это у нас кладовка для всякого старья. Иногда до нас тряпичники бегают. Жалкие, оборванные, запуганные. Мне их жаль всегда было, ну и подкармливали мы их. Они и давай рассказывать, как их оторвали от семьи, чуть ли не продавали ушлым торгашам, которые и заставляли их старьё собирать. А уж как с ними обращались, так хуже собаки всякой. Полиции, как понимаете, дела до этого нет: чай не агитаторы какие! Этих-то да хоть сейчас в петлю, а тех, что людей мучают, ломают им жизни, трогать ни-ни! Недаром говорят, что ворон ворону глаз не выклюет! «Господи, и эта туда же!» Раиса чувствовала некоторое раздражение: опять перед ней возник образ Червонца, излагающего свою лукавую философию, а уж Катя недалеко ушла от кузена. Целая семейка бомбистов какая-то! Катя, тем временем, открыла сломанный, как казалось, шкаф, покопалась там и извлекла целую связку паспортов. Заглядывать в них Раиса не решалась, да и светить ими на улице. НАскоро попрощавшись с Катей и Михаилом, женщина поспешила уйти домой, где и спрятала паспорта на книжной полке. Переждав полчаса, Раиса вышла из дома. Мысль о том, что ей снова придется окунуться в прошлое, и пугала, и манила женщину. С одной стороны, Рая с некоторым умилением вспоминала свои прошедшие похождения, раздачу листовок, да и вообще молодость. С другой стороны, женщина вполне обоснованно боялась, что ее поймает полиция и отправит, куда следует — на каторгу. «Пойдет речь о каторге, да что там о каторге — о том, что я арестована — сдам этого Червонца в ту же минуту, не буду выгораживать», — подумала женщина. Однако слишком долго рассуждать Рае не пришлось. Женщина была уже возле дома, который значился первым в списке. «Ну что, начнём», — подумала Рая и вошла в дом. Прошло чуть больше часа. Рая все разносила листовки и, постепенно, уже перестала переживать по каждому незначительному поводу. Если в самом начале своего похода женщина пугалась каждой тени, а, едва завидев городового, была готова бежать, куда глаза глядят, то теперь Раиса чувствовала себя немного более свободно. Время от времени женщина вспоминала и каторгу, и то, как она написала листовку и это увидел Владимир Антонович, и то, как они писали листовки вместе с Леной и Симой, но, постепенно, страх уходил и на смену ему приходило спокойствие и надежда на то, что Червонец ее не обманет. Но, совершенно неожиданно для женщины, очередной городовой, которого Раиса уже не боялась, как-то нехорошо на нее посмотрел. Сперва женщина не придала этому особого значения, но уже через минут пять к Раисе подошли люди, которых она уже когда-то видела. «Червонец, гад этакий!» — подумала женщина и, прекрасно понимая, что бежать ей не стоит, что прятаться ей негде, покорно подчинилась судьбе.

***

Вряд ли Раиса догадывалась, что каждый её шаг в данный момент отслеживался. Жандармерия работала в авральном режиме, проверяя всех мало-мальски подозрительных, потому когда у Якова зазвонил телефон и он услышал знакомую фамилию, вскочил, как ошпаренный. Слишком свежи были воспоминания о неудачном покушении со стороны Раисы. — Что? Раиса Демченко?! Выдвигаемся! Яков лично решил возглавить оперативную группу. Переодетые в штатское жандармы внимательно наблюдали за Раисой, подмечали все детали. — Так, слушайте внимательно: у неё под пальто может быть бомба. Блокируйте ей руки, чтобы не рванула! Взять её живой! Группа оставалась какое-то время в засаде, и когда Раиса уже почти налегке отправилась в сторону трамвайной остановки, Яков дал отмашку и оперативная группа двинулась навстречу женщине. Жандармы сразу же блокировали Раисе руки и повели в участок, располагавшийся неподалеку. — Раздевайте ее, — услышала женщина команду Якова и немало возмутилась. — Не имеете права! — воскликнула Раиса, — Зовите женщину, обеспечивайте отдельное помещение! Раиса ни на секунду не сомневалась, что ее будут обыскивать и это больно било по её самолюбию. «Сдам Червонца, пусть в рудники едет, пусть на Сахалине сгниет, не буду из-за него страдать!» — кипя от злобы, подумала Раиса. Однако жандармы ограничились только тем, что сняли с Раисы пальто. — Нет бомбы, — сказал жандарм, — Только листовки. — Что я, совсем дурная, откуда у меня бомба? — возмутилась Раиса, услышав подобное предположение. — А листовки у тебя откуда? — спросил жандарм. — Один человек попросил отнести, — ответила женщина, — Роман Рянков, брат той, которая уже давным-давно отравилась в участке. Анькой её звали, ученица моя бывшая. Вдруг женщина подумала, что вот так сходу, по имени, её теперешнего сообщника не распознают сразу, поэтому добавила: — Червонцем его еще кличут. Взял, похитил меня, заставил листовки разносить в обмен на свободу. Да, я его боялась! Рая прекрасно понимала, что она лжёт, что пытается выкрутиться, но в этот момент для нее не было никакого выбора: если бы Раю спросили, кто должен был отправиться на каторгу, она или Червонец, женщина бы однозначно отправила туда Червонца. — Ну-ка повтори! — насторожился Яков. Он привык к тому, что сперва преступники начинали запираться, отрицать свою вину и вину подельников, и лишь потом начинали топить друг друга, стремясь выторговать себе меньшие сроки. Или, если были ошеломлены арестом, начинали буквально вываливать всё перед следствием. Но Раиса не выглядела шокированной. Она даже была какой-то чересчур спокойной для арестантки, которой грозил срок по очень серьёзным обвинениям. — Рянков Роман, Червонец. Ездит на лошади бурого цвета. Своя ли, ворованная — не знаю. Брат Анны Рянковой, моей бывшей ученицы. Террорист, сам себя называет «охотник». Яков некоторое время сидел в раздумьях. Раиса пока ни разу не сбилась. Выходило так, что Червонец, шантажируя её, заставил выполнять за него всю грязную работу. Ему, человеку, которому стоит опасаться любого легавого, соваться в Петербург, где усилены патрули, опасно. Конечно, он может запросто смешаться с толпой, но опять же к хорошо знакомым товарищам если сунется, то уж точно будет схвачен. Мимолётных знакомств у него насчитывалось немало, приставить полицейского к каждому дому было задачей невыполнимой. Выходит, Роман пока всё-таки на шаг впереди, как это не прискорбно. — Ну ччто ж, проверим, — пробормотал Яков и, сняв трубку телефона, набрал номер. Как только на другом конце провода ответили, он сказал: — Владимир Корнилович, будьте добры пройти ко мне в кабинет. Дело важное, отлагательств не терпит. — Сию минуту, — раздалось на другом конце провода, после чего Яков повесил трубку.