Сезон охоты

— Да, мадам, — усмехнулся Червонец. — В мою следующую поимку полиция даже не догадалась проверить мои данные. Это был цирк какой-то — я всего пару месяцев в Оренбуржье отбыл, и всё — снова на свободе. Поймали на мелочи… А до того подрабатывал, где придётся, ну и изредка обносил богатые дома. Квартировал у Федьки Безрукова, одалживал у него лошадь и ездил по делам. Приметил лакированную карету, или какого-нибудь шикарно одетого господина — ага, вот она, моя потенциальная добыча! Свернул за ними, проехал по тому же маршруту, отметил себе и, как приготовишься, лезь в дом, если никого нет. Раиса вновь почувствовала себя неуютно. Что ни говори, а повадки выдают в нём опытного уголовника, шило в мешке не спрячешь. Раньше она думала, что нельзя отличить простого человека от преступника, по крайней мере, на глаз, но опыт жизни в ссылке и общение с Червонцем быстро помогли ей научиться вычислять таких людей: их манеру разговора, взгляд, повадки. Миша Завьялов потому был неотличим от обычного человека, что давно отошёл от дела, да и Катьку, вроде, пока не ловили. А Червонец быстро впитал в себя манеры своих товарищей по несчастью. Казалось, ему осталось только на лбу написать аршинными буквами: «ВОР». — Так это ты Зинку тогда разговорил? — вдруг встрепенулась женщина, вспомнив тот холодный ноябрьский вечер, когда она вернулась с дополнительных уроков. Ей приходилось идти далеко, пусть даже и урок был копеечным. Но ей занятия не доставляли хлопот — ученики, мальчики-погодки, были старательны и стремились угодить своей учительнице, готовившей их к школе. В этот раз Раиса вернулась позже обычного, и уже в прихожей услышала громкие голоса мужа и младшей дочери. — Зинка, ты хоть знаешь, кого ты встретила?! — кричал Леонид. — Ну… Пап, у него ж не написано на лбу, кто он такой, — смущённо кумекала младшая дочь. — А хоть бы и написано — ты читать всё равно бы не стала! — Прости, папа! Я правда не знала, кто он такой! — хныкала девочка. — Да какая теперь разница? — обречённо вздохнул Леонид. — Всё равно он тут. И он будет следить за мной… В этот момент Раиса решилась войти. Зина сидела на стуле, опустив голову, а муж расхаживал взад-вперёд. — Рая, — начал он, едва женщина переступила порог. — Ты… Вот что, ходи по улицам, оглядываясь и без нужды одна не высовывайся — Червонец снова на свободе. Женщина как будто заново пережила события двухлетней давности. Вспомнила она и фототаблицу с разыскиваемыми преступниками, которую увидела, когда относила мужу тормозок, и лицо, показавшееся ей таким знакомым, и растерянную Зину, и историю про «розыгрыш» жандармов, когда в участок была послана «бомба», оказавшаяся лишь деревяшкой, и рассказ про письмо, гласившее, что грядёт сезон охоты. Тот, в котором охотники и дичь поменяются местами, когда безобидные агитаторы сменятся заматеревшими охотниками, и теперь жандармерии и полиции придётся воевать с «бомбистами» на равных. — Знаешь, Ромка, — меланхолично произнесла Раиса. — Года три назад я бы придушила тебя. А теперь… Она не договорила. Признаться в том, что питает к парню симпатию, она не решалась, да и как такое объяснить: ещё недавно она дрожала от его записок и появлений, а теперь так легко и непринуждённо с ним беседует о его «подвигах». — Наша цель едина, мадам, — развёл руками Червонец. — У меня было достаточно времени подумать о том, кто нас сдал, и кому я был обязан столь незавидным положением. Федька рассказал мне, как у него останавливались на постой двое, и как они у соседей арендовали битюга. Дважды. Он их хорошо запомнил, и надо же: один из них — мой давний знакомый! Когда-то за Анькой ухаживал, потом пропал, и вот, объявился. Да не один, а с Малым. Написал на нас донос, сам остался чистеньким, и вот, теперь решил на меня повесить все эти убийства: меня ведь Демченко арестовывал, Аксёнов тоже долго и нудно допрашивал. Но он не учёл одной мелочи: меня в день гибели первого в Питере вообще не было, а целью моей всегда был Виленский. Закончив свой монолог, Роман потянулся разминая конечности. Он побродил по вагону, после его вернулся на место. Долгое время никто не издавал ни звука. Так продолжалось до темноты. Раиса смертельно устала и решила прилечь. Надо было отдохнуть перед прибытием. С завтрашнего вечера они — в Варшаве.