Иногда

      «Сегодня уже середина декабря. Погодка так себе, собственно говоря как и мое настроение. С утра меня порадовали блинчики маминого приготовления, настроение было приподнято, да и мелкий не доставал (хотя ему это практически не свойственно). В общем все были довольны. Но это быстро закончилось. По крайней мере у меня.       Этот идиот стоял около двадцати минут у моего подъезда чтобы вместе пойти в универ. Я прекрасно понимаю, что это капец как «мило», но блин вы серьезно? Двадцать минут при двадцати восьми градусном морозе торчать у подъезда, ничего не сказав. А я еще думала первую пару прогулять.       Сейчас идет пятая и последняя пара на сегодня. Мое настроение в чертовом котелке дьявола варится, а это «чудо природы» сидит и улыбается. Как же мало человеку нужно для счастья.»       В углу красивая дата и подпись. Этот маленький листочек я вклею в свою тетрадь и нарисую маленькую иллюстрацию, может дьявола или себя в анимешном стиле, посмотрим.         — Джесс, ты сегодня какая-то хмурная, — толкнула меня локтем рыжеволосая девушка с милой заколкой в виде яблока на волосах.       Это моя одногруппница и довольно неплохая подруга Александра, ну, или просто Саша. Честно сказать, внешне она похожа на Пинки Пай из мультфильма «Мой маленький пони: Девушки из Эквестрии», уши и хвост прикрепить и просто вылетая. Ее внешность не гармонирует с характером, длинные рыжие кудрявые волосы, зеленые глаза, которые порой меняют оттенок на светло-голубой, красивый разрез глаз, маленькие ушки, аккуратный маленький (по сравнению с моим) носик и утонченная фигура, а за всем этим скрывается демон воплоти. Для друзей и знакомых она совсем простая и легкая, а для других жестокая, холодная и серьезная особа. Хотя… может и не всегда.         — Я просто не выспалась, все норм. — пробормотала я, оперев голову на левую руку.         — Я слышала, что Эрик ждал тебя сегодня прямо у подъезда. Очень мило с его стороны, и странно немного.         — Он двадцать минут там стоял.         — Серьезно? — Саша уставилась на меня своими зелеными глазами и быстро перевела взгляд на впереди сидящего Эрика. — Это, конечно, мощно, но не чересчур ли? В наше время провожать девушку до дома удивительно, а тут…         — Да делать ему нечего вот и все. — Я махнула рукой в его сторону и продолжила рисовать на полях готические узоры черной ручкой.         — Слушай, а не слишком ли ты холодно относишься к нему? Мне казалось, что ты будешь им восхищаться.         — Саш, да он уже достал меня своей заботой и вниманием. Я ойкну — он аптечку принесет или скорую набирать будет.         — Ты преувеличиваешь. На парах вы крайне редко бываете вместе, ты скорее со мной будешь, а он со своими. Да и когда мы гуляли, я не видела ничего «нежного».       Говоря «нежного», девушка демонстративно показала кавычки и скривила рожицу, которая без слов говорила: «Прекращай дурачится!» Я нарисовала глазами круг на потолке нашей аудитории и уткнулась в свое художество. Александра-Пинки Пай вернулась к записям лекции Владимира Петровича.

«Лишь изредка прорезывает тишь Крик аиста, слетевшего на крышу. И если в дверь мою ты постучишь, Мне кажется, я даже не услышу.»

        — Мне кажется, я даже не услышу…       Повторила я. Этот стих Анны Ахматовой только что прочитал наш преподаватель, он часто читал стихи и обрывки произведений разных столпов русской литературы, но Анна Ахматова ему нравилась больше всего. Я тоже любила Анну Ахматову, но не только как поэта, но и как человека. Еще в одиннадцатом классе нам учительница классно рассказывала про ее любовь с Николаем Гумилевым: «Она три раза ему отказала, но когда он начал ухаживать за другой девушкой она взъелась. У нее взыграло чувство собственности «он будет моим» или «он только мой». Она была очень гордой, ей нравилось его внимание. Гумилев писал ей очень трогательные письма…»         — Джесс, а эти строчки про тебя, — задумчиво проговорила Саша.         — Почему? — спросила я подругу, не отрываясь от рисования.         — Эрик все стучит в двери твоего сердца, а ты не слышишь. Да и гулять до семи в твоем стиле, так сказать «чтоб утомить ненужную тревогу» — захихикала девушка, но быстро перестала.       Я задумалась. Ведь и вправду так, цветочек стучит в мои двери, а я не слышу. Хотя, глупости все это.       Эрик сидел на второй парте, или же на втором ряду, и разговаривал с Даником — главная заводила нашей группы. Наша аудитория, а точнее посадочные места были в виде лесенки, поэтому мы говорим не парта, а ряд. Окна выполнены в таком же стиле, со стороны улицы очень красиво смотрится. Последние строчки стиха Ахматовой все не вылетали из моей головы, как узор по дереву. Интересно почему так?       После пары         — Эрик, как дела с курсовой?         — Ну, я почти закончил. А ты?         — Завтра пойду распечатывать.       Мы шли по набережной реки Томь. На удивление сегодня было очень тепло, несмотря на морозное утро и ночь, сейчас вроде градусов семнадцать. Снег блестел в лучах солнца, небо было пленительного голубого цвета, ни облачка, пели птицы, гуляли дети, а ближе к площади Ленина стояли ларьки с игрушками, сладостями, украшениями и прочими новогодними штучками. Я была любителем этих вещей и пройти мимо не могла, но опять меня сдерживал один фактор — парень.         — Очень красиво, — сказал юноша, задумчиво смотря вдаль — солнышку спасибо.         — У тебя очень хорошее настроение.         — Ну, да. Кстати, у меня для тебя есть подарок.       Я удивленно посмотрела на Эрика, за все это время я не получала ничего в качестве «презента». Он таинственно улыбался, а я равнодушно смотрела в его голубые глаза.       Его глаза очень красивые, я с трудом могла оторвать от них взгляд. А когда они смотрят на меня… «Какой же ты красивый.»         — Джесс, ты чего встала? — Эрик оглянулся назад, где я стояла в ступоре.       Я серьезно впала в ступор. Впервые я подумала, что вот эта «игрушка общества» красивая, то есть красивый, то есть Эрик красивый… Совсем уже. В общем за все эти четыре недели я никогда так не думала. Я в принципе никогда не говорила никому, как и себе, что мой парень красивый.         — Джесс, ты в порядке? — Эрик приложил руку к моему лбу.         — Да, просто задумалась кое о чем. Пошли. — Я пошла быстрым шагом, юноша через секунды две пошел за мной.         — А о чем задумалась?         — Неважно.         — Ну, скажи. — Эрик тут же скорчил кошачьи глазки, выглядит это мило, но при этом странно. Особенно, если губы еще трубочкой.         — Нет.       Мы уже почти подошли к речному порту, шли вдоль старого кирпичного здания, как вдруг Эрик оттолкнул меня к стенке и встал передо мной, и встал очень близко.         — Что ты делаешь? — спросила я как можно холоднее, немного удивленно посмотрев на этот «цветочек».         — Может все-таки скажешь? — Эрик был похож на героя из фильма или книги, а может из чего-то другого, «Рассвет Йоны». Не назову точного имени героя, Хак вроде, прижал так же девушку к стене, и у него были такие же страшные глаза.         — Прекращай.       Я отвернулась и хотела уйти, но он поставил к стене вторую руку. Я уже ничуть не удивилась, это было ожидаемо. Однако, такого Эрика я не видела. Мне казалось, что он играет со мной, хочет посмотреть на мою реакцию, дурачится другими словами. Ну, что ж, раз играем, то играем.         — Не расскажешь? — Юноша приблизился ко мне вплотную, чуть наклонив голову в бок. Я прижалась к стене, скрестила руки и, согнув ногу, прижала ее к стене. Защитная поза, как говорят психологи.         — Мой ответ не изменится — нет.         — А что если я заставлю? — Эрик наклонился к моей шее, его глаза горели адским пламенем.         — И как же? Ты и муху не обидишь.       На мои слова парень ответил ухмылкой. Уверенность в стрессоустойчивости я теряла. Эрик дышал мне в шею, а затем прикоснулся губами. Он прижался ко мне вплотную, а невольно положила свои руки на его грудь. Его горячее дыхание, движения, глаза начинали меня пугать. Но вдруг он отстранился.         — Шутка.         — Че?       Мой вопрос был идиотским, знаю. Но ничего другого на ум не пришло. Эрик стал собой и мило улыбался. А я все еще не могла придти в себя. Что это было?         — Пошли, тебе Захар ждет.         — Д-да.       Дома       Я валялась на кровати и обдумывала, что тогда произошло. На ум приходили мысли о животном желании парней. Вполне естественно, что представителям мужского пола всегда будет не хватать интимной близости, но простите милые мужчины, мы вам это давать не собираемся. Точнее для меня месяца мало для того чтобы ложиться под парня.         — Сестренка, мне скучно.       В дверях стоял Захарка. Он грустно смотрел на меня через еле заметную щелку, ведь ему пока не разрешили войти. От этих глаз я мгновенно растаяла.         — Ну, чего стоишь? Входи.       Радостная улыбка появилась на лице карапуза, закрыв дверь, он радостно прыгнул ко мне на кровать и прижался своим маленьким тельцем. Я ласково гладила кудрявую макушку братишки, а он крепче прижимался ко мне, обхватив меня руками. Вот, милое создание этого мира, никаких кошачьих глаз и губ в трубочку. Наверное именно это я любила в своем младшем брате — честность. В силу своего возраста он вполне мог использовать разные трюки, но Захар никогда этого не делал.         — Мое ты солнышко! — я поцеловала его в макушку, он тихо засмеялся.         — Сестренка Джессика, а почему ты не откроешь конверт? Там же письмо, верно?         — А? Конверт, ну… — Я посмотрела на стол, где лежало письмо от Эрика. Этот небольшой конвертик он вручил мне перед прощанием. Я и забыла про него.         — Мама сказала, что это письмо очень ценно, потому что его написал любимый человек.         — Все письма ценны, потому что в них есть чувства близких людей. — Я потрепала головку кудряша. — Захарка, можешь чайник поставить пожалуйста? У меня горло першит.         — Хорошо. — Мальчуган энергично подскочил и подбежал к дверце. — А можно я с тобой чай попью?         — Конечно! — улыбнулась я, от чего кудряш засиял и выпорхнул из комнаты.       Я с минуту посидела на кровати, потом подошла к столу и взяла в руки письмо. По краям были красивые узоры в готическом стиле, на лицевой стороне конверта такими же буквами было написано «Jessica». Я открыла конверт и начала читать:       «На этих листах я решил написать все, что на душе лежит. Моя милая Джессика, я много раз говорил, что люблю тебя, но никогда не говорил за что, как и о глубине своих чувств. Я все думал, как тебе сказать, и решил написать стих:

Эти очи темно-карие, эти локоны светло-русые, Этот голос нежный в тишине, это тепло ласковых рук. Все это в девушке прекрасной, что страстно любит тишину, Заключено в цепях крепких, золотых, в цепях черных, дьявольских. В гордом одиночестве она сидела у окна, не видела меня. Холод вокруг витал, любого сражал наповал. Но на деле очень нежная она, добра и весела, Я не видел никогда такого яркого огня. Ее труд бесценен, ее прекрасна доброта, Забота открыта миру, готова помочь всем. Я видел, как она гладила бездомного кота, А потом на руки взяла и к себе унесла. Я слышал, как она братика своего звала, Гладила по кудрявой голове, нежно за руку держа. Я многое не понимал, как она прощала, Как она отпускала тех, кто корыстью блистал. Я многое узнал, как она прекрасна и красива в душе. Если б узнала она, как бьется сердце мое, Если б только ты ответила мне да… Я всегда буду тебя любить! И я очень рад, сейчас тебя за руку держать.

      Это трудно назвать стихом, но такой я тебя вижу. Я не могу представить мир без тебя, без твоей заботы и доброты. Ты на вид холодна, но так теплы руки твои. Джесс, я тебя люблю!

На веки твой Эрик»

      Я не помню, что было потом. Я долго стояла у стола с письмом в руках. Но позже это письмо лежало в тетради «Иногда», возможно, что оно и сейчас там лежит.         — Сестренка, чайник вскипел, пойдем… Сестренка? Сестренка, почему ты плачешь?