Мы не идеальны

Слишком тихий, почти, что беззвучный голос, вывел Германию из его блаженных грёз. Сознание мелко вспыхивало, но после сразу же скрывалось за пеленой сладкой неги, словно наотрез отказываясь возвращаться к своему растерянному хозяину, который и без того не осознавал происходящего. Его руки подвешены вверх, крепкой веревкой связаны и стянуты друг к другу. Глаза скрыты под клочком синтетической ткани, которая невыносимо натирала переносицу. Стянуть бы наскучившую повязку, но как на зло, она слишком туго обволакивала его пылающее лицо. Узкая петля затянутая на шее, наверняка чёрный галстук, спадающий на быстро вздымающуюся грудь, форменные брюки чуть сползли, открывая его узкие бедра, а белая рубашка, застёгнута на последние три пуговицы, бережно обтягивала подтянутое тело, словно легкомысленная девчонка, способная на любые и самые откровенные сумасбродства. Горячая ладонь легла на плечо. Чувственно скользнула к основанию шеи, обжигая довольно чувствительный участок кожи. Костлявые пальцы резко сомкнулись, словно змей-прельститель, нетерпеливо сжимают, желая насытиться, перед тем, как сломают. Мягкие губы невесомо прикоснулись к изгибу шеи, заставляя немца затаить дыхание. Острая дрожь побежала от груди к плечам, а после тело мигом охватил жар. Рвано выдохнув накалившийся, как ему показалось, до неопределённого градуса воздух, Германия подался назад, рефлекторно прижимаясь всем телом к своему мучителю. Холодные пальцы проникли под полы рубашки, настойчиво проделывая дорожку мурашек от живота к груди, тем самым задирая ее верх. Немец слегка растерялся, но не сказать, что ему было неприятно, наоборот его тело пылало, словно раскаленная жаровня, похабно принимая прикосновения горячих ладонь. Текстильные ощущения обострились до предела, каждое касание словно оставляло ожог на коже. Над ухом защекотало теплое дыхания, заставляя Германию шумно потянуть носом воздух. Томный шепот, словно, ветра дуновение, отрезвил не хуже ведра ледяной воды. — «…ради всего Евросоюза…» — промолвил слегка хрипловатый голос, когда чужие руки замирают на боках и короткие ногти впиваются в кожу.

***

— Ты же вообще не слушаешь, что я тебе говорю! — возмутился Польша, с обидой потирая виски и для большей убедительности притопнул ногой. Приглушённый треск заполнил пространство, словно острым топором кромсая сознание. Германия поднял голову и укоризненно, мол, прекрати уже мозолить мне глаза — проследил взглядом за этим сомнительным движением. — В этом нет необходимости… — сухо отозвался немец. В ту же секунду поляк, набрал воздух в легкие, намереваясь ещё раз изъявить свое негодование, но одним точным движением, его чувствительные губы, нагло накрыла горячая ладонь. — И незачем так орать, — прибавил он, — я и в первый раз прекрасно тебя понял. Польша в растерянности замер на месте, широко открыв глаза. Такое, на первый взгляд, обычное действие, надолго выбило его из колеи. Германии, как заядлому перфекционисту, не особо понравились резкие перемены в польском лице, словно в подтверждение его редкие брови, резко сомкнулись на переносице. Рука медленно соскользнула со рта, чуть оттягивая нижнюю губу. — Ты просто, согревал меня своим телом … верно? — при этих словах его голос даже не дрогнул, а вот Польшу немного тряхнуло. Потупив взгляд, словно он был в чём-то виновен, поляк отстранился. Неловкая игра в молчанку слишком затянулась. Уже нет желание спорить или задавать и так достаточно простые вопросы, на которые и так не следовало даже самого элементарного ответа. Они стояли, словно друг другу незнакомы, одни, пока неожиданный стук в дверь не отрезвил обоих. Германия укоризненно фыркнул. Ничего не сказав, он обошел застывшего в немом согласии Польшу, который одними лишь губами молвил — «… ради всего Евросоюза …»