Я не дам тебе погаснуть

Первый год: 13 лет. Мэйбл и Диппер Пайнсы официально стали подростками. Старшая школа гостеприимно распахнула перед близнецами двери. В прошлом году, в младшей школе, отношения Мэй с одноклассниками испортились, сгорев, как мертвое солнце. Резко повзрослевшим ученикам она теперь казалась странной из-за слишком ярковыраженного жизнелюбия и взрывного позитива. Окружающие перестали воспринимать ее всерьез. Неукротимый оптимизм, приправленный наивностью, и бьющая ключом энергия были чужды серой массе. Однако Мэйбл не унывала. Она быстро нашла общий язык с новенькими. Хохотушки Глинда и Панди оказались приятными и общительными девочками подростками. Диппер записался на бокс и нашел новых друзей. И все у обоих близнецов было прекрасно. Но все хорошое рано или поздно заканчивается. Первый приступ случился в начале самого неприятного месяца – ноября. В то время, когда осень уже выполнила свою миссию, сначала украсив природу всеми оттенками желтого и красного, затем обесцветив ее, а зима не спешила занимать свое законное место. Погода была отвратительной – влажной и зябкой, с промозглым ветром. Спасали только свитера, и Мэйбл была просто счастлива – у нее их было в избытке. Несмотря на непогоду, девочка сохраняла бодрость духа. В тот злополучный день Пайнс приобрела в местном торговом центре идеальный подарок для брата на Рождество и вприпрыжку отправилась домой. В какой-то момент улица потеряла контуры и стала качаться из стороны в сторону. И это было вовсе не из-за манеры передвижения. Голова закружилась, в горле образовался неприятный ком. Колени подогнулись, и она осела, прислонившись к ближайшей стене. Ее окутала белая дымка, пронизанная золотыми нитями, по ту сторону которой кто-то звал ее. Мэйбл очнулась через пять минут. На лбу выступила испарина. Девочка протерла лоб мелко дрожащей рукой. Сделав несколько глубоких вдохов, она продолжила свой путь. Пайнс не предала произошедшему значения и вообще забыла бы об этом неприятном инциденте, если бы не новый приступ, случившийся через неделю. Позже все повторилось. Мэй не на шутку испугалась. Не только за себя, но и за близких, которым ее нездоровье причинит боль. Она твердо решила до последнего хранить свое состояние в тайне. Она не собиралась рассказывать об этом даже Дипперу. Она сильная, справится сама. Никто ничего не узнает, и все опять станет хорошо. Она по-прежнему будет весела и жизнерадостна. Пайнс, опираясь на статьи из интернета, предположила, что причина полуобмороков – падение сахара в крови. Симптомы точь-в-точь соответствовали описанным. Мэйбл сдала анализы. Показатели были не просто в норме – соотношение глюкозы и инсулина было идеально... Второй год: 14 лет. Мэйбл Пайнс шла вперед, разрезая завесу живого тумана. Она слышала его серебристый шепот. Это были чьи-то мрачные мысли, неисполненные желания, слова, которые никогда не будут произнесены, невыполненные обещания... Девочка пыталась найти хоть что-нибудь в густой пелене. Хотя бы источник тихого, но повторяющегося раз за разом «Мэйбл». Мэйбл… Мэйбл. – Мэйбл! Просыпайся, мы опаздываем! – Ага… Что?! – Пайнс подскочила в кровати. Виски противно закололо. Окружающий мир поблек. Руки задрожали в преддверии нового приступа. – Диппер, выйди, пожалуйста, мне нужно… переодеться, – Мэй очень постаралась, чтобы голос не дрогнул, а просьба прозвучала как можно более уверенно и спокойно. Брат послушался. И начались тяжелые три минуты, которые, казалось, длились вечность. Прийдя в себя, девушка побежала одеваться. К сожалению, времени на макияж не осталось. Даже не вериться, что когда-то она обходилась без него. Мэйбл начала краситься довольно рано, чтобы скрыть обескровленные губы и тени под глазами. Она стала плохо спать. Ей постоянно снился один и тот же туманный сон, после которого она просыпалась совершенно разбитая. Разбитая, но не сломленная.

***

Диппер Мэйсон Пайнс очень любил свою сестру. Да, теперь они проводили вместе меньше времени, но все равно он не мог не заметить изменения в поведении Мэйбл. Она стала менее активной и временами начала где-то пропадать. На все его вопросы она либо отшучивалась, либо списывала все на посиделки с новыми подругами. И поначалу он ей верил. Но сейчас, увидев неестественную бледность сестры, которая буквально излучала усталость, он испугался. Как он не видел, что все настолько плохо?!

***

– Ну, подумаешь, чуть-чуть проспала, что такого? Со всеми бывает. Вот ты, например… – Мэйбл, речь сейчас не обо мне. Ты точно в порядке? Если пока не хочешь говорить, просто знай, что я всегда готов выслушать тебя и сделать все, чтобы помочь тебе. – Да, спасибо, – коротко и емко. Она улыбнулась, смотря на брата снизу вверх. Ей дался этот ответ не без труда. Третий год: 15 лет. Мэйбл научилась худо-бедно контролировать свои приступы. Но пришла бессонница. Тяжелая, затяжная, безнадежная. Не спасали никакие препараты. Мэйбл держалась только благодаря кофе. Диппер снова предпринял попытку разговорить ее. А Мэй в ответ лишь молча таращилась остекленевшими глазами. Что она должна ответить? Что не может нормально спать? Что ей больно и страшно? И Мэйбл прорвало. Все барьеры и мысленные установки превратились в ничто, как песчаные замки на ветру. Она разрыдалась. – Я так устала... Мне страшно, Диппер, очень страшно! – всхлипывала она ему в плечо. – Умоляю, не рассказывай маме… Ей и так сейчас очень тяжело. Развод родителей был страшным ударом для Мэйбл. Диппер тоже переживал, но не так, как она. Он в большей степени злился на отца, который предал их всех, заделав ребенка с молодой любовницей. Девушка лишилась последних крупиц счастья, которые она находила в их якобы идеальной семье. По настоянию брата, Пайнс еще раз сдала все возможные анализы, сделала ЭКГ и МРТ. Все было в пределах нормы. В сером мельтишащем мареве из ее редких снов начал угадываться силуэт. Мэй была уверена, что он принадлежал девушке. Четвертый год: 16 лет. Мэйбл потеряла аппетит. Не хотелось даже улыбашек. Диппер отказался от бокса и дополнительных занятий и все свободное время посвещал сестре. Это было важно для Мэй. Но порой эта опека была ей в тягость. Она ощущала чувство вины из-за того, что брат стольким пожертвовал ради нее. В видениях Мэйбл сизая мгла, что заражала потусторонней тоской, расступилась и образовала небольшую полянку с тусклой зеленой травой. Перед Пайнс предстала девушка в легком летнем солнечно-желтом сарафане, со светлыми волосами, ослепительно синими глазами и тонкими чертами лица. Она словно плыла, едва касаясь земли. Неизвестная изящно склонила голову, будто присматривалась. А в Мэй поселилась уверенность, что девушку зовут Анабэль. Пятый год: 17 лет. Настоящее время. Сказать или не сказать? Мэйбл нервно отрывала лепесток за лепестком у первой попавшейся ромашки. Все-таки сказать. Девушка отложила невезучий цветок и отправилась в комнату младшего Пайнса. – Доброе утро, Дип, – старшая Пайнс улыбнулась, потрепав полусонного брата по голове. – Доброе, Мэй, – зевая, ответил парень. – Как жизнь? Хорошо выглядишь. – Спасибо. Я поспала целых шесть часов! Помнишь, ты говорил, что я могу доверить тебе, что угодно? – Конечно, – Диппер мгновенно посерьезнел, и остатки сна исчезли, будто их и не было. – Я тебя слушаю. – Ну так вот… И Мэйбл рассказала о своих сновидениях. Но самому последнему сну она уделила особое внимание. – …Сегодня та девушка, Анабэль, заговорила. Но там были какие-то помехи, и я разобрала не все. Она сказала что-то вроде: «Явь – химера, подлунное – видимость, возвращайтесь в Гравити Фолз». Первая часть – какой-то бред. Диппер нахмурился. Задумчиво почесал подбородок, устремив взгляд куда-то в сторону. – Мэйбл, когда у тебя начались первые приступы? Только честно. – О, еще в ноябре, после того, как мы вернулись из… – Гравити Фолз! – закончили фразу близнецы уже хором. С того памятного лета прошло пять лет, в течение которых они ни разу не навестили городок-загадку, потому что их двоюродные дедушки уехали покорять Бермудский Треугольник, а к не-родственникам миссис Пайнс отпускать детей не хотела. – Вот почему с помощью традиционной медицины мы ничего не добились! Твоя болезнь скорее всего связана с аномалиями города, и именно там мы поймем, что с тобой, и вылечим тебя. Приедем, расположимся в Хижине, перечитаем новые дневники. – Это отличная идея! Нам, как раз, через пять месяцев исполнится восемнадцать, так что мы почти совершеннолетние, и мама не сможет нас удержать! В лучистых глазах Мэйбл заиграл озорной блеск. Диппер был рад, что смог вселить в нее бодрость духа.