Irrepressible Madness

      

現在の世界

The Present World

      August 4, 2021. Wednesday.              Спустя несколько секунд, показавшихся тягучими минутами, шестнадцатилетний Хибари Кёя завершил непрошенное путешествие во времени и обнаружил себя…       …под завалами?..       Кромешная темнота дополнялась тяжёлыми обломками на спине, колени и ладони упирались в острые камни в совершенно неудобной позиции, сменить кою не представлялось возможным ввиду крошечного пространства, оставленного для человека внутри. Чем занималась его взрослая версия? Какой это год? Как и почему будущий Хибари очутился в сомнительных руинах? С кем ведётся бой? Какова обстановка? Раздражённый старшеклассник не позволял себе делать преждевременные выводы, не торопясь менять позу: неизвестно, насколько опасно шевелиться и как быстро его завалит полностью. Впервые с момента, как Кёю лишили пламени Облака, он осознал неоспоримую полезность и нужность оного как минимум в подобные неудобные моменты. Неприятная правда внесла неоспоримую лепту в раздор эмоций юноши, поскольку нуждаться в чём-то и не иметь или не получать это сразу Хибари Кёя не привык и привыкать не планировал. Брутальная сила — хотя бы потому, что он не знает и не может понять, где находится и почему, как и понятия не имеет, что происходит — неожиданно обладала потенциалом причинить больше вред, чем сослужить помощью. Не верится… На фоне где-то очень далеко раздавались глухие звуки, напоминавшие взрывы, вибрация от которых незначительно докатывалась до камней, скрывавших Кёю от мира. Невозможность объективно оценить степень запущенности происходящего досаждала словно щекотание нервов, осадить кое было не менее сложно, чем и бездейственно выносить.       Однако как только глаза Хибари привыкли к мраку, молодой человек обнаружил ещё один поразительный — в плохом смысле — сюрприз.       Прямо под Кёей, закрываемая им самим от камней, лежала завёрнутая в чёрный, сливавшийся с гранитными плитами, пиджак, не подававшая признаков жизни девушка. Её голова покоилась на правой щеке, тогда как на лицо ниспадала волна спутанных, тёмных волос, скрывая хозяйку. Изучая ситуацию, испытывавший немалый шок лидер Дисциплинарного комитета машинально высвободил правую руку и вытащил из кармана брюк сотовый телефон, нажимая боковую кнопку, дабы слабо засветился циферблат на маленьком внешнем дисплее раскладушки: вероятно, более яркое свечение главного экрана внезапностью и резкостью помешало бы зрению сориентироваться. От его движений камни на спине скатились куда-то вниз, но никакие звуки не пробудили женщину. При скудном освещении кудри незнакомки казались тёмно-каштановыми, но, будучи покрытыми не то комками грязи, не то сгустками запёкшейся крови, не позволяли установить цвет точнее и представляли из себя скомканное, слипшееся месиво. Невозможно было установить ни их пышность, ни длину: либо короткие и густые, либо длинные и тонкие, но они свалялись в неразборчивую массу, затруднявшую определение индивидуальных характеристик.       Циферблат погас, и Хибари включил часы снова, на сей раз запомнив время, после чего осмотрелся и сделал вывод, что они находятся в чрезвычайно маленьком, но вполне сносном и относительно надёжном углублении. К вящему сожалению юноши, выпрямиться у него не вышло бы ни при каких условиях, но вот освободить и вторую руку у него получилось: ненадолго зависнув над девушкой, он осторожно попытался сесть, однако преуспел лишь в избавлении спины от остатка осколочных камней и был вынужден опять опереться левой рукой на ту же плиту. Отправив мобильник в нагрудный кармашек, чья тонкая ткань дополнительной преградой несущественно разбавила тусклый свет, хмурый Кёя продолжил зрительное обследование. Нагие, босые ноги девушки согнуты в коленях и прижимались к его, а почти вся доступная взору светлая кожа покрыта витиеватыми вспухшими ранами, часть которых казалась зажившей, а часть — довольно свежей, и многообразием тёмных кровоподтёков. Несмотря на объёмность пиджака по сравнению с телом незнакомки, длины не хватало, чтобы с положенной скромностью спрятать обнажённые конечности, из-за чего одеяние едва ли достигало середины бёдер исключительно благодаря сжатой позе женщины.       Кто это? Какого чёрта Хибари из этого будущего застрял с ней тут? Судя по одному лишь положению, он её защищал. Собой?.. Вздор. Наверное, это случайность. Или, что гораздо разумнее и логичнее, в спасении этой травоядной есть некая рабочая необходимость. Раз личная выгода для будущего Хибари стоит того, чтобы уберегать сию незнакомку собственным телом, значит, у этого есть простое, рациональное объяснение. Может, это важная свидетельница какая-то или…       Ощутив неприятную скованность под нажимом верной интуиции, юноша с неудовольствием понял, что не собирается оставлять мысленные заключения без вещественных доказательств. Тем более если эта травоядная столь важна для дела его будущей версии, надо хоть убедиться, что она жива. Пока отсутствует его взрослая версия, его приоритеты — какими бы те ни были — временно переходят к нему, ведь доверять можно было лишь самому себе в любой ситуации. Жаль, не удастся лицом к лицу спросить, что за бред творится в жизни старшего Хибари, если он очутился под завалами с бессознательной травоядной — скорей всего травоядной, мешавшей делам или являвшейся их частью, к сожалению. Очевидно, что защищаться та не умела. Даже мелкая пигалица, оставшаяся в прошлом наедине с его выросшей копией, и то может дать отпор какой-никакой. Недовольство начало закипать в крови сдержанного юноши, подавлявшего неприятные ощущения силой воли. Обладать десятком вопросов и не иметь возможности получить ответы — отвратительное чувство, ему обычно не знакомое и никем не способное быть навязанным.       Оставив пока светившийся телефон ненадолго в покое, Кёя потянул правую руку к шее незнакомки с желанием проверить пульс, но на секунду замешкался и вместо этого коснулся ворота пиджака: неожиданно пришедшая в голову догадка требовала немедленной проверки. Недостаточность кислорода в крошечном убежище начала понемногу мутить самочувствие Кёи, однако стоило ему заглянуть под пиджак в поисках лейбла на подкладке, его дыхание непроизвольно приостановилось на миг не из-за сдавленного воздуха или нехватки оного.       Если не считать непосредственно пиджак, то женщина была совершенно голой. Ироничным образом её одеянием можно было назвать сплошные синяки и раны, сменившиеся с хаотично резаных на ожоги… кои в свою очередь принимали очень чёткую форму мужской широкой ладони по всему торсу и груди девушки. Теперь Хибари мог обнаружить мерзкие, жутковатые отпечатки на её бёдрах тоже, однако он волевым усилием отвёл взгляд и осмотрел недвижно лежавшие на животе руки незнакомки: на них закономерно нашлись аналогичные следы, а на пальцах не было ни одного кольца или отметок от долгого ношения оных. Существовала вероятность, что она или не относилась к миру мафии, или имела — была лишена — оружия иной формы, нежели кольца или прочие украшения. Поражённый увиденным Кёя едва не забыл первоначальную цель, одёрнув себя и всё же вернувшись взором к пиджаку: телефон вновь погас, ухудшая опознание в темноте, но молодому человеку не понадобилась помощь техники. Проведя подушечкой большого пальца по месту, где находился внутренний карман, лидер Дисциплинарного комитета без труда узнал нашивку. Разумеется, фирменная деталь принадлежала традиционному японскому ателье, обслуживавшему семью Хибари не одно поколение, и подлежала безошибочной идентификации. Мало того, что юный Кёя и сам взаимодействовал с мастерами от случая к случаю, он прекрасно знал из предыдущего путешествия во времени, что будущая версия продолжала пользоваться услугами именно сего частного, закрытого для большинства заведения: наиболее естественная и простая часть жизни, не требовавшая изменений ни в одной реальности.       Укрыв незнакомку понадёжнее, парень недовольно выдохнул и нахмурился. Очевидно, будущий Хибари отдал этой травоядной часть одежды, потому что та была абсолютно нага. Как здесь поступить иначе? Остро желая узнать, кем была девушка, испытывавший чрезмерно раздражавшую комбинацию непонимания, злости и фрустрации старшеклассник поймал себя на мысли, что не решается взглянуть в лицо бездыханной, и сразу совершил противоположное, отбросив сомнения назло им же. Включив циферблат и рассеяв часть мглы, он потянулся свободной рукой к волосам незнакомки, после чего с максимальной осторожностью, граничившей с нежностью, убрал спутанные пряди в сторону и… первым делом увидел новые алые отпечатки ладоней на её шее, наслаивавшиеся друг на друга точно в порядке от старых к свежим, и такую же отметку на щеке, превратившуюся в вечную вмятину, точно удар был настолько новёхонький, что мягкая кожа не пришла в себя и застыла со впадиной от чьих-то пальцев. Следующим местом краткого обзора оказались губы — искусанные до рваных, почти не заживших ран, пухлые и практически обескровленные, они сливались с не менее безжизненным оттенком лица.       Отсутствие доступа к кислороду нехило сказывалось на Хибари, раз ему становилось всё заметнее дурно. Несомненно, именно оно влияло на юношу, подавляя его контроль над собой, а вовсе не кошмарные отметины в виде чужих пальцев и ладоней на девчонке, кем бы она ни была: он видел и не такие неприятные, мерзкие увечья и шрамы, поэтому что тут простецкие ожоги, как у неё? На первый взгляд легко отделалась: состоит из цельного куска, а не лишилась частей тела.       Откинутые в сторону прядки волос также приоткрыли мочку уха, и искавший что-то не столь тошнотворное взор молодого человека обнаружил странной формы некрупную серёжку в ухе девушки. Даже в скудном освещении крошечного пространства та — белая и прозрачная одновременно — жадно вбирала тысячами граней каждую каплю света и гордо сверкала в ответ, будто сама была фонариком. Не то непонятный цветок с многочисленными остриями вместо лепестков, не то снежинка с остроконечными копьями… И хотя перегруженный символ для юноши остался загадкой, торчавшие во все стороны «копья» украшения напомнили ему крошечное оружие, пусть забавное и безопасное, но будто бы способное царапнуть или ранить.       Упорный циферблат опять потух, отвлекая Кёю от созерцания пустой драгоценности и избавляя в принципе от необходимости взирать на тревожную картину. Безуспешно пытаясь отвлечь мысли от нецелесообразной темы происхождения ожогов, ощущавший себя не на своём месте во всех смыслах Хибари прикоснулся к яремной вене незнакомки, помедлив секунду: нежелание дотрагиваться до отвратительного красного следа на миг подало протестную ноту господину и было безжалостно подавлено. Почти убеждённый, что та мертва, юноша выдохнул с облегчением, найдя слабый пульс, и немедленно рассердился, что пропустил на волю инстинктивную, глупую реакцию. Удивительно, но алая от ожогов кожа показалась ему неестественно горячей, что Кёя списал на обстановку и нездоровое состояние женщины. Впрочем, поскольку девушка явно была без сознания, наличие пульса вовсе не гарантировало, что она придёт в себя или не умрёт прямо здесь. Злившийся на всё и всех — на будущего Хибари, на мелкую пигалицу там в прошлом, на её криминальную родственницу, хранившую столь опасные устройства, на нелепые обстоятельства, в коих он очутился не с собственного позволения — ответственный юноша тем не менее принялся педантично проверять, нет ли у молодой женщины кровоточивших ран. Взрослая версия бы переняла на себя экстренные задачи, оставленные молодой, будь роли иными. Разве что юный Кёя никогда бы не оказался в столь возмутительной ситуации. Что это за год? Может, он перенёсся не на десять лет, а в другой период, и старший Хибари совсем состарился и оттого смягчился, спасая травоядных теперь по жизни? Говорят, это может происходить с лучшими, хотя старшеклассник был всё ещё уверен, что с ним подобное не случится. Бред чистой воды. Просто эта травоядная — какая-то важная свидетельница, защищать кою имело смысл ради корыстной, деловой выгоды. Необязательно сия идиотская ситуация должна значить, что у него с возрастом сменились приоритеты и понятия. Всему есть объяснение, и они как правило всегда просты в его случае. Но, к раздражающему сожалению, не так уж очевидны.       После того, как он осторожно ощупал затылок незнакомки на предмет ран, Кёя поменял положение её головы и наконец-то смог взглянуть на безмятежное лицо. И хоть глаза были по-прежнему закрыты, черты…       И в кромешной тьме Хибари мог утверждать, что они кажутся ему… чересчур знакомыми.       Отогнав тревожное чувство разумными аргументом, что видит женщину в первый и последний раз и что никак не может знать кого-то из жизни и работы будущей версии себя, лидер Дисциплинарного комитета с усиленной сосредоточенностью, помогавшей отстраниться от двойственного контекста ситуации, продолжил вслепую исследовать сохранность девушки прикосновениями, проведя рукой по её спине поверх пиджака, но и здесь не нашёл опасности.       Мысли вертелись вокруг мимолётной узнаваемости женщины, и Хибари хмурился в темноте, пытаясь осознать, кажется ли ему. Наверняка это недоразумение ему чудилось: стал бы он якшаться со слабой, не умеющей хотя бы защитить себя особой, ничем не выделяющейся из серой травоядной массы. А если бы и был знаком, уже расправился бы или выкинул из своей жизни. Может, по странному стечению обстоятельств это кто-то из выросших учениц средней или старшей Намимори, чьё лицо примелькалось, но не запомнилось вместе с именем?       Сколько ещё минут?.. Раздражённому Кёе чудилось, что минули целых полчаса. Куда его занесло и точно ли вернёт обратно? В прошлый раз процесс неслыханно затянулся!.. Мало ли с чем экспериментировала преступница из семьи нахальной, дерзкой, самоуверенной пигалицы, мнившей о себе бесчисленное множество никак не обоснованной её заслугами дури! Что, если хитрая малявка всё-таки заодно с тётей и намеренно отправила Хибари в будущее, свидетельством чему по сути являлся лишь пиджак? Чёрт знает, куда его могло занести… Вдруг он попал или в параллельный мир, не являвшийся прошлым или будущим по отношению к его временной ветке, или же непосредственно в прошлое, а нашивка на пиджаке — очень странное, подозрительное совпадение?..       И кто эта… женщина?!       Важнее… что будущего — молодой человек предпочёл вернуть логику в наиболее разумное русло рассуждений — Хибари Кёю может связывать с этой очевидно слабой травоядной?.. Кто ещё, как не слабая травоядная, позволила бы себе попасть под нечто, что превратило как минимум только её тело в месиво из ран и довело до полумёртвого беспамятства? Может быть, ей и не нужно было носить кольца, поскольку мафиозное оружие эволюционирует семимильными шагами и его собственное уже тоже давно не в форме кольца, однако как можно было угодить в подобную передрягу, будучи сильной, самодостаточной личностью, ибо иные и не могут привлечь к себе Хибари? Ответ напрашивался естественный и нехитрый: никак. А значит, ни о какой силе и самодостаточности речи не шло. Но тогда почему старший Хибари спасает её? Что это за рабочая необходимость?       Преследуя желание переключиться с фрустрации на любой другой предмет для размышлений, юноша вытащил из кармана сотовый и в очередной раз воспользовался его осветительным функционалом. На сей раз он заметил, что в другом ухе девушки серьги не просто не было — мочка была разорвана и уже зажила, покрытая коростой засохшей крови, и немедленно перевёл сощуренный взгляд на лицо девушки, на кое сейчас не попадала ни одна прядка её локонов, открывая идеальную возможность для опознания. Правая щека не избежала участи обрести мерзкий отпечаток мужской ладони, однако этот был гораздо слабее и не представлял из себя вмятины, тогда как состояние левой продолжало вызывать у Хибари смутные, тревожные ощущения, которые приходилось считать фантомными, ведь не будет же он переживать за кого-то, к тому же абсолютно не имевшего к нему отношения и не знакомого?.. Глупости.       Как же она была… знакома ему. Невозможно.       Верный звоночек не подводившей Кёю интуиции или ухудшавшееся из-за нехватки кислорода самочувствие порождало нелепые инсинуации?..       Дисплей погас, и мобильный телефон был отправлен в нагрудный кармашек. Прошло семь минут. То, что пять протекли и не обозначились возвращением в своё время, неприятно поразило юношу, знавшего о правиле в пять минут в теории. Мало ли, что за девайс хранился у злостной преступницы Кикунаги и какими были настройки. Логично было предположить, что если когда-то пять минут покрывали десять лет разницы, то вероятно, его перенесло на больше, чем на десять лет вперёд. Значило ли это, что осталось всего две-три и он вернётся в своё время?.. Хибари Кёя крайне категорично не переносил неясности любой степени: они раздражали, будили легко просыпавшуюся фрустрацию, мешали сосредоточиться, а в данной ситуации и привычная брутальная сила не сослужила бы спасением, дабы развеять бессмысленные, туманные неопределённости…       Неопределённость происхождения незнакомки особенно занимала острый ум молодого человека. Если разбирать сумасшедшие варианты дальше, то следующим непременно становился элементарный… Это не случайная важная свидетельница или нужная для каких-то дел женщина, кою спасал лично Хибари Кёя. Это не просто кто-то по работе или из травоядных знакомых — это его женщина.       Сама мысль об этом мгновенно вызывала бурю раздражения: кем бы старший Хибари ни рос, представить, что он может сойтись с настолько беззащитной, попадающей в унизительные пленения девушкой, — попросту оскорбительно. Сколь хороша та ни была бы собой, само собой разумелось, что внешность играла куда меньшее значение для выбора Кёей партнёрши. Или в жизни старшего Хибари совершенно перевелись равноценные противники для в том числе физического спарринга? Вполне реалистичный вариант, с недовольством рассудил молодой человек. Их уже сейчас по пальцам считать можно. И всё-таки странно было бы для взрослого Кёи присваивать настолько нелепую жертву в качестве личной игрушки. Что в ней могло быть особенного? Или же это не единственная любовница, а лишь нынешняя? Думать о материях влечения, когда лежавшая перед ним незнакомка пребывала в отвратительнейшем состоянии, юноше было неприятно. Было бы о чём размышлять. Тем не менее существовал ещё один вариант: охотились непосредственно на него самого, то есть старшего Хибари, и захватили ту, с которой он проводил время, а теперь старший Хибари принялся спасать эту девушку не из чувств к ней, сколько из желания вернуть оплеуху и возместить ущерб. Кем бы она ни была, что с ней бы ни сделали, никто не имеет право посягать на личные вещи Хибари Кёи, даже если это люди и даже если владение им самим предполагается временное. Тогда логично, что хоть та и не единственная на протяжении всей его жизни, но раз похитили именно её, чтобы насолить Хранителю Облака, то и выручать приходится именно её. И логично, что её удалось выкрасть, коли уж она столь беззащитная травоядная, у которой кроме внешности настоящих достоинств не нашлось. И неудивительно, что её наружность настолько жестоко изувечили: это послание.       Какие омерзительные рассуждения… Ни за что бы Кёя не связался с подобной личностью. Уж лучше быть в одиночестве, доказавшем свою ценность и незаменимость. Вероятно, бурные теории строятся в голове исключительно из-за недостатка кислорода в крошечном, жарком каменном помещении без источников воздуха и света. Скоро время выйдет… скоро.       Было не только темно. Нехватка свежего воздуха сопровождалась высокой влажностью, затруднявшей дыхание и уплотнявшей и без того крошечное пространство невидимой гущей. Выполнявшую роль опоры левую руку юноши начало малость покалывать от напряжения и дискомфортной позы, и недовольный происходившим беспределом Кёя ненадолго поменял руки. Взгляд молодого человека, как бы он ни старался направить тот в черноту камней, постоянно возвращался к лицу незнакомки, но вместо того, чтобы сосредоточиться и разобраться, почему девушка кажется чем-то узнаваемой, Хибари даже во мраке видел отвратительные отпечатки, переходившие на шею, видневшиеся на не прикрытых пиджаком ключицах… продолжавшиеся, как он знал, по её телу ниже. Одни и те же мысли крутились в голове. Что это за женщина? Почему старший Хибари спасает её? Почему она подверглась столь изощрённым пыткам? Или это что-то обычное для сего мира? Как всё связано?..       Погрузившись в бесплодные размышления, Кёя пропустил произнесённую тихо, почти воздушно фразу, разобрать кою удалось благодаря хриплости голоса:       — Так и знала…       Будучи застигнутым врасплох, Хибари вздрогнул и немедленно взглянул на девушку, обнаружив, что она приоткрыла глаза и смотрит на него в ответ пустым, тёмным взором, точно на него и в никуда одновременно. Неожиданно незнакомка печально улыбнулась, а не понимавший, что происходит, молодой человек был готов утверждать, что увидел покатившиеся в грязный ком волос под её головой слёзы.       — Это иллюзия… — выдавила из себя дальше она, срываясь на шёпот, и вдруг протянула из-под пиджака к юноше руку. Податливая, ничем не закреплённая ткань моментально отпала и буквально обнажила частично торс незнакомки, но она будто бы и вовсе не заметила сей конфуз.       — Ои, — предупредительно бросил старшеклассник, не зная, стоит ли реагировать конкретнее или лучше оставить всё как есть. Во-первых, время всё равно скоро истечёт, а во-вторых, его «собеседница» могла бы как-то раскрыть свою личность в процессе попыток заговорить с ним, а значит, возможно, не нужно ей мешать откровенничать. Впрочем, рациональные, едва ли хладнокровные умозаключения рассыпались, стоило проигнорировавшей предостережение девушке коснуться левой руки Хибари и слабым, невесомым движением провести пальцами по коже. Её бессилие поражало: между дуновением ветра и тем, как она притронулась к нему, невозможно было бы найти разницу, и с учётом их нахождения в замкнутом, маленьком пространстве, о ветре не могло быть и речи. Не мог никак старший Хибари завести с этой мученицей отношения. Абсурд.       — И хорошо, — одними губами прошелестела она, занятая изучением предплечья молодого человека, доступного ей ввиду коротких рукавов летней формы. — Вот так… — простейшие действия, вероятно, изнуряли её, потому что почти сразу она взялась за плечо Хибари и упокоила свою руку поверх него, перенося необходимость разбираться с естественной тяжестью части тела на него.       Она говорила настолько беззвучно, что с трудом видевший её лицо в темноте Кёя был вынужден предполагать и догадываться, что именно та бормочет, однако следующая реплика была произнесена незнакомкой пусть вперемешку со слезами, но твёрдо и отчётливо:       — Иллюзионный Кёя…       Она знает его! И зовёт по личному имени? Теория о случайной жертве-свидетельнице неприятно треснула.       — …пусть будет.       Сумасшедшая! С чем или кем связался будущий Хибари Кёя и какие у него оправдания для младшей версии?!.. Возмутительно! Чем там он в будущем занимается!..       Не стеснявшаяся ничего женщина притронулась к рукаву рубашки и погладила кончиками пальцев край алой повязки Дисциплинарного комитета, после чего пространно обронила:       — Как реально… — и тягостно вздохнула. В её груди ясно послышались скрипучие хрипы, сопровождавшие каждый неровный вдох и выдох и не выдававшие себя однозначно до сего момента.       И не различает явь от глупых иллюзий?.. Точно сумасшедшая. Не способный сконцентрироваться, негодовавший юноша чувствовал чужеродную скованность, не позволявшую ни отбросить притязания незнакомой девицы, ни соображать живо и рационально. Её заигрывания с его рукой, лёгкие от слабости поглаживания участвовали в замутнении разума Хибари не хуже — а то и скоординировано — влажного, горячего воздуха, чья нехватка ощущалась всё острее при условии, как участилось вне воли господина дыхание. Может быть, и девчонка попутала реальность из-за перенесённых ранений и скорей всего пыток, дополненных недостаточностью кислорода на фоне и без того истощённого организма?.. Сколько тем травоядным нужно, чтобы лишиться последнего рассудка…       Рассудок сей определённо был утерян, поскольку в следующий миг девушка потянулась второй рукой к его голове и никак не отреагировала на факт своей абсолютной наготы: остававшаяся часть пиджака, пока ещё прикрывавшая малость хоть что-то, безразлично соскользнула вниз на камни под ней. Отвлечённый на вольный жест незнакомки и немедленно тут же на обнажённое тело под ним Хибари не увернулся вовремя, и незнакомка беспрепятственно достигла желанной цели, притронувшись к волосам молодого человека. Мягко, бессильно перебирая послушные шёлковые прядки и смотря в никуда пустым взором, направление коего установить у Кёи не получилось, она полушёпотом повторила:       — Как реально… — отсутствие капли эмоциональности в голосе в этот раз отдавало потусторонним холодом, эфемерно обдавшим молодого человека на долю секунды несмотря на настоящую жаркую влажность в закутке завалов.       Разве три минуты до сих пор не минули?..       Рассерженный — и не собиравшийся признавать внутренние причины сего, ибо виновны были, разумеется, лишь внешние, потому что незаконно провоцировали внутренние — и подозревавший, что ввиду очевидного невменяемого состояния та не способна на адекватную коммуникацию, Хибари недовольно, глухо бросил ей:       — Приди в себя уже, — он грубовато отмахнулся от девушки, резко оттолкнув её предплечье, и женские пальцы покорно покинули его волосы. Она лишь слабо уронила руку оземь и не отреагировала на выпад.       Раздражённый ситуацией Кёя потянулся за пиджаком, намереваясь укрыть бесстыдницу и заодно лишить её возможности касаться его посредством укутывания в ткань шаловливых ручек. Кто знает наверняка, что она безвредна?.. Доказать, что будущий Хибари Кёя не оказался в ловушке или что ловушкой не является именно сия… личность с развратными наклонностями, он прямо сейчас бы не смог. Чрезвычайно важно держаться начеку.       Однако девушка — осознанно или нет — расценила лёгкий наклон юноши к ней по-иному. Изменив позу, из последних сил она опять запустила обе руки ему за голову, не то притягивая к себе, не то притянувшись сама, и нежно обняла его, спрятав лицо у него на плече, а потом протяжно выдохнула, содрогнувшись всем телом и запустив одну ладонь снова в податливую шапку волос опешившего Хибари, но на сей раз замерла в бездействии. Не удержавшийся на её плечах пиджак остался лежать на камнях.       Совершенно растерявшись и злясь из-за сего неведомого ранее чувства, Кёя не был до конца уверен, если он ослышался или она действительно снова пробормотала «как реально», жарко дыша ему в шею.       Ощущая, что сердце непроизвольно ускорило ритм и не поддаётся на уловки принудительного спокойствия, старшеклассник тем не менее воспользовался случайно образовавшимся шансом сменить положение, причинявшее существенный дискомфорт, и нашёл чуть более удачное, сумев сесть и освободить обе руки от обязательства служить хозяину опорой. Не подававшая признаков жизни, застывшая на нём наглая особа ничего не заметила, по-прежнему крепко держась за молодого человека, но совсем не двигаясь.       Опять потеряла сознание?.. «Чёрт!..»       — Эй, ты, — хмурясь, позвал девушку Хибари, не повышая голос, ибо в том не было смысла: её острая серёжка впивалась ему в шею всеми крохотными пиками сразу, а значит, полоумная владелица драгоценности должна хорошо услышать и так. Однако та не откликнулась.       Время его пребывания — если было вообще ограничено!.. — должно было уже истечь, и невозможность посмотреть на часы — кармашек с телефоном опасно касался зоны декольте незнакомки и не был доступен без лишних предварительных шагов — и убедиться, что его не подводит собственное чувство времени, щекотала накалённые нервы юноши не хуже глупых обстоятельств, в кои его угораздило попасть. Они находились здесь столь долго, что Кёя не мог определить наверняка, действительно ли исчезли отдалённые звуки взрывов и боя или он их не слышит сам, потому что привык к звенящей, вакуумной пустоте завалов.       У будущего Хибари Кёи непременно — наверняка! — есть идеальное, простое, логичное объяснение тому, что в его жизни происходят подобные бессмыслицы. Скорей всего, его старшая версия сейчас тоже, как и младшая, полна фрустрации и заодно обучает нахальную пигалицу манерам и хорошему, послушному поведению. Нечто неприятно, ревностно ёкнуло в немного успокоившемся, почти пришедшем в норму сердце: с одной стороны, было бы чудесно, если вредная малявка вернётся к положенным заводским настройкам прилежности добровольно-принудительно и без его участия, а с другой, задача декодирования той в нормального человека — личная обязанность шестнадцатилетнего лидера Дисциплинарного комитета и вообще-то делегированию никому — хоть его взрослой копии — не подлежала.       Кто эта женщина? Она беспроблемно назвала его по имени, о чём это говорит?.. Доверять упрямому интуитивному подозрению, что он встречал её когда-то, Хибари не желал: слишком темно, девчонка буквально изувечена до неузнаваемости, мало ли что могло почудиться? Если это происходит больше, чем десять лет спустя, ведь десять минут точно истекли, то гораздо реалистичнее шанс, что их знакомство произойдёт позже. Может быть, девушка — чья-то родственница и напоминает Кёе о ком-то другом. Немало логически обоснованных вариантов роилось в тёмноволосой голове, профессионально мешая факты с желаниями, посему нелепому ощущению, утверждавшем иное, здесь не находилось место.       Однако как хотелось выведать хотя бы имя… Разумеется, чтобы при возможном столкновении с данной особой в реальной жизни благополучно разминуться и пресечь непереносимый бред, происходивший с ним сейчас и предполагавшийся — может быть — в будущем.       Намереваясь определить местоположение пиджака Хибари посмотрел вниз и невольно остановил взор на обнажённой спине прижимавшейся к нему девушки. Несмотря на мрак, её болезненно белая кожа слабо выделялась во тьме, словно обладала способностью светиться, и посему тёмные пятна чужих ладоней, обнаружившиеся и здесь, посягали на тусклое сияние и выглядели проклятьем, пожиравшим жертву снаружи внутрь. Уверенный, что проклятья не существуют даже в умелых руках лицемерных, склизких иллюзионистов без принципов и целей, Кёя выбросил нелепую ассоциацию из взъерошенных мыслей и вслепую потянулся к плитам рядом с собой, где сумел нащупать и ухватить ткань. Разбираясь с одеянием и его формой, пока возмутительная особа продолжала безжизненно висеть на нём, молодой человек случайно прикоснулся внутренней стороной запястья к ожогу на боку незнакомки и…       …инстинктивно отдёрнул руку. Тот аномально, обжигающе жалил, словно всаженное кем-то клеймо умело поддерживать ковочную температуру.       — Что с тобой… — глухо начал Хибари, не зная, как расценивать новую информацию. Выходит, ему не показалось, когда он счёл отметину на шее девицы чересчур горячей, и выходит, исходивший от неё знойный жар в районе его собственной шеи не зависел от влажности, духоты и нехватки кислорода в замкнутом, маленьком помещении, не говоря уже о практически элиминированной дистанции между ними и в принципе непосредственной близости, а производился жуткой вмятиной на её лице. — …делали?..       Преследуя цель проверить новое предположение, юноша позволил себе дотронуться до свободного от отметин участка спины кончиками пальцев, на что незнакомка неожиданно подалась вперёд, слабо выгнувшись в интуитивном поиске защиты, и обняла его крепче. Её реакция наравне с прохладностью кожи, не задетой жгучими шрамами, сказала Кёе всё, что он хотел подтвердить. Он также учёл отсутствие отклика у женщины, когда он задел отпечаток: возможно, разум сей несчастной туманили не столько обстоятельства, связанные с недостаточностью кислорода, и не столько боль от физических порезов, синяков и ран, сколько нечто, что поглощало её изнутри и заставляло мерзкие шрамы пылать. Или же те жестоким горением подтачивали психику несчастной, насильно удерживая в плену галлюцинаций и лихорадочного бреда. Другими словами, как бы то ни было, она действительно пребывала в чьей-то иллюзии и вовсе не была сумасшедшей… Впрочем, говорить о том, что нахалка не безумна, было необоснованно, но теперь стало понятно, почему она в принципе путала явь и фантазии, думая, что принадлежит именно миру иллюзий.       Не объясняло, однако, почему она узнала его. Знает старшего Кёю и определила того в юноше, хоть и находилась только что с другой версией?.. Она гладила его нарукавную повязку ранее: понимала ли она, что перед ней именно старшеклассник?.. Или она просто вела себя странно и гладила что попалось, потому что повязка лишь случайно была ей доступной? Возможно, её разум сливал воедино детали, помогая хозяйке определить их наличие, но не разгадать смысл. Сколь логичной ни была сия формула, оставалось неясным, как и почему для неё, находившейся якобы в изощрённой иллюзии, было естественно видеть там Хибари, но при этом иллюзия не разрушалась от парадокса ненормальности и лишь питала его: с чего бы кому-то было естественно…       Она плакала. Мелко содрогалась, обречённо сжимала его руками, прятала лицо в основании шеи, тихо всхлипывала… абсолютно точно плакала. Ворот рубашки быстро намокал, и влажность воздуха или проступивший пот из-за жары не были причиной обильности сего процесса.       — Хватит уже, — буркнул растерявшийся юноша и поторопился накрыть её пиджаком, собираясь насильно отстранить от себя, но перемешавшая границы жизни и миражей особа отчаянно вцепилась сильнее и неожиданно решила заговорить сквозь сдавливавшие рыдания:       — Извини… — она погрузила пальцы в мягкие пряди молодого человека и болезненно стиснула их, натягивая и дрожа всем телом. — Прости меня… пожалуйста…       Напряжённый и ожидавший нечестный подвох из ниоткуда Хибари предпринял попытку разжать хватку вокруг своего горла, поспешно поднимая руки к её, но вместо этого провёл ими по женской груди, задержавшись на долю секунду ввиду запоздавшего на сию долю осознания: контраст между прохладной, мягкой кожей, льнувшей к пальцам, и грубыми, жёсткими и тоже раскалёнными ожогами поражал мгновенно даже вслепую и послужил виновником, нагло отвлёкшим Кёю от понимания основной истины, в коей он без зазрения совести исследовал… Преисполненный фрустрацией, готовой вскипеть в гнев и немедленно поразить внешние факторы смертельным дисциплинированием, молодой человек резко убрал в стороны руки, рассчитывая перевести дыхание от бурлившего раздражения и решительно взять ситуацию под личный контроль. Мало ли сколько ещё этот беспредел будет совершаться!..       Впрочем, рыдавшая уже навзрыд девушка не обратила никакого внимания на неприличные, пусть и короткие, прикосновения, изрекая между всхлипываниями:       — Всё это… — цепкие пальцы, замершие в волосах парня, вдруг сменили тактику и принялись хаотично, жадно гладить Хибари по голове. — …из-за меня… — понукаемая неизвестными нуждами незнакомка укрепила объятие в очередной раз, будто желала прижаться к нему совершенно каждой частичкой тела. Теперь ей удалось придвинуться к юноше грудью вплотную, и одновременно будто бы нарочно она тоненько, с придыханием протянула на ухо своему пленнику: — Кёя… — затихнув на миг, пока лидер Дисциплинарного комитета всерьёз задумался, не находится ли он сам в чьей-то злой, отвратительной иллюзии, испытывавшей его терпение на прочность, девушка вроде бы начала успокаиваться, ослабляя вместе с хваткой пронзительный плач, но заканчивать спонтанную речь с признаниями не планировала: — Только я была виновата… — тяжело дыша, она говорила жарким шёпотом, почти не повышая голос, что затрудняло разборчивость фраз, которые исключительно благодаря простоте поддавались для дешифровки единственному слушателю, не собиравшемуся разбираться в драме, никак к нему не относившейся. — Это моя вина… Прости, Кёя…       Будучи не в силах поддерживать объятие, незнакомка малость отстранилась, возвращая скудное пространство между ними и не прижимаясь к юноше столь страстно, и уткнулась лбом в его яремную впадину, одной дрожащей рукой по-прежнему перебирая и поглаживая волосы, а другой ухватившись за рубашку на его плече. Для человека, определённо пережившего некие пыточные условия и находившегося на опасной грани ментально и физически, а значит, крайне истощённого, она цеплялась за Хибари со стальной решимостью утопающего, нащупавшего на поверхности воды соломинку. Воспользовавшись изменившимся положением, негодовавший и сдерживавшийся Кёя тщательно натянул на плечи девчонки пиджак, до сих пор рисковавший соскользнуть в любую минуту, и твёрдо взялся за её руки чуть выше локтей, на что та никак не отреагировала, как если бы говорила с воздухом и не воспринимала иные действия с ней как по-настоящему свершавшиеся. Это напоминало равнодушие раба в выученной безвыходности и вызывало неясные чувства у Кёи: неестественность оного отвращала и злила одновременно, словно это он был ответственен за что-то и допустил худшее случиться. Он жёстко отстранил её от себя и создал скудное пространство между их телами.       — Я должна была… выбрать… тебя, — на одном дыхании пробормотала незнакомка. Её затрясло, и вместо нового витка слёз она принялась жадно ловить губами воздух. — С самого начала… — вылетевшая из уст девушки фраза показалась свистяще тонкой и пронзительной. — Горько…       Абсолютно не способный постичь, куда его отправила — предположительно! — машина времени и не являлась ли та ловушкой-иллюзией на самом деле, и терявший остатки выдержки Хибари вдобавок ощущал, как начинает кружиться голова из-за сжатого, влажного воздуха, набиравшего температуру каждую секунду, однако выданное особой признание окончательно раздражило молодого человека. Что за чушь? Какое к нему — нынешней и тем более будущей версии — могла иметь отношение плаксивая женщина, слабая травоядная, кою легко подвергнуть иллюзионистским фокусам и которая чистосердечно признаётся, что виновата во всём, что бы то ни было, и что не «выбрала» его?.. Точно это не он выбирает? Звучало чудовищным бредом, и время ползло томительно долго, намекая о необходимости разбираться с ситуацией конкретно, а не бездействовать, пока временная петля завершит полёт и вернёт лидера Дисциплинарного комитета в нужную ветвь параллельных миров. Если вернёт!..       Не планировавший дальше ждать результатов и жаждавший привычный контроль Кёя властно оттолкнул подальше девушку за плечи от себя, предусмотрительно разбив контакт голой кожи между ними с помощью пиджака, и она неожиданно послушно подчинилась: женские пальцы покинули взмокшие у корней волосы парня, оставляя фантомное ощущение продолжавшегося присутствия в них. Стоило незнакомке нежно посмотреть заплаканными глазами на Хибари, как тот незаметно вздрогнул — не то потому, что она опять принялась самовольничать, бережно взяв лицо молодого человека в ладони, не то потому, что… мокрые от слёз очи полубезумной бесстыдницы более не казались Кёе непроницаемо чёрными во мгле на смехотворном расстоянии — будто рыдания частично очистили душу, блеснувшую в глубине её взора — и к тому же осмысленно, ласково взирали в ответ. Не пространный, пустой, попадавший в никуда, бесцельный взгляд, а… знакомый, осознанный, любовный.       Час от часу не легче — это не могло не почудиться Кёе, потому что бестолковые чувства травоядных, по его мнению, были примерно одинаковыми и уж он-то никак не смог бы различить и выделить из них ни одно, даже такое распространённое и банальное. Однако если всё-таки ему не привиделось, значило ли, что у старшего Кёи просто завелась глупая поклонница, вляпавшаяся в неприятности и по прискорбному совпадению ставшая рабочей необходимостью, включавшей спасение той из сих неприятностей?.. Нелепая картина, крупными мазками выстроившаяся в воображении лидера Дисциплинарного комитета, тем не менее была сочтена им гораздо реалистичнее, чем предыдущие теории. Неудивительно: мир полон сих безмозглых существ, которые всегда усложняют жизнь Хибари, посему странно надеяться, что досадные, организованные глупцами мероприятия по учинению беспорядков когда-либо прекратятся. Лишь одна из них. Не первая и не последняя.       Он опять грубо схватил её за предплечья, сжимая от раздражения и не реагируя на исходивший от кожи жар, буквально обжигавший пальцы, и собрался было отстранить прилипчивую особу от себя в очередной раз, но…       — С тех самых пор… — беззвучно прошептала девушка, и ожидавший подвох Кёя усомнился, что разобрал верно. — Всё это время… — шептала она, невесомо поглаживая пальцами юношу по щекам и не прерывая зрительную связь, как если бы та питала истончившиеся резервы женщины. — …всегда…       Судя по всему, новая догадка про навязчивую воздыхательницу неплохо уловила суть происходившего конфуза и бессмыслицы, подтверждаясь на месте. И всё-таки подозревавший о непременно грядущем коварстве Кёя был готов к чему угодно, но не к тому, что, закрывая глаза, женщина притянется к нему и сомкнёт губы на его щеке, осторожно осыпая лёгкими, влажными поцелуями по пути к устам юноши.       Мгновенно возникшая ответная реакция — оттолкнуть её от себя и вместе с тем отшатнуться самому. И если первое у Хибари ненадолго получилось, то второе потерпело неожиданную неудачу: резко отпрянув назад, молодой человек напоролся затылком на остро выступавший камень, и голова от впечатлявшего удара немедленно заполнилась обескураживавшей гулкой болью, бесцеремонно наваливавшейся, оглушавшей и один за другим осаждавшей рефлексы, а перед глазами поплыла мутная пелена, мешая юноше чётко соображать и действовать своевременно. Удерживавшие предплечья девушки руки малость ослабли хватку, и это будто придало нарушительнице его телесных границ дополнительные силы. Она беспорядочно, но неторопливо целовала лицо Кёи словно хрустальную драгоценность, едва касаясь кожи: почти невидимо, совершенно слабо, оскорбительно нежно.       Подавлявший волю, отвратительный чугунный звон в голове парализовал Хибари, чьё затуманенное сознание продолжало фиксировать происходящий с господином абсурд относительно ясно, и удивительным образом ощущение времени синхронизировалось с неровным сердцебиением юноши, потерявшим из-за наглости привычный размеренный ритм. Один удар — одна секунда. Искромётно пролетавшая и при том длившаяся вечность вопреки любому здравому смыслу, покинувшему крошечный каменный завал вместе с остатками кислорода.       Раз.       Зажившие и свежие, рассечённые рубцы — жёсткие, неровные, царапавшие — на её устах первыми спешили оставить на щеках молодого человека невидимый след, болезненность коего мимолётным утешением сглаживала не тронутая ранами нежная плоть. Жаркое, смешивавшееся дыхание горячими прикосновениями обдавало лицо хаотичными волнами, и прохладные ладони заботливо остужали эффект и защищали собою от дальнейших дуновений. Слабые пальцы проходились будоражившим жадным танцем по вискам и, вплетаясь в короткие, тонкие прядки по линии волос, пропитанные потом, несдержанно дёргали их, когда резво перемещались к ушам, принимавшим следующий виток ласки и внимания.       Два.       Привкус солоноватой сладости, порождённой её слезами ранее, неизбежно сменился горечью, в неравных пропорциях сливаясь с доминировавшим железным вкусом крови, стоило нахальной девице мельком коснуться его губ и вновь перейти к уже одаренным поцелуями участкам. На миг она прижалась щека к щеке и судорожно выдохнула, после чего продолжила со всё той же лаской и осторожностью, точно восполняла бездонную нужду, не удовлетворявшуюся несправедливо долго.       Три.       Секунды происходившего предательски растягивались в пространстве и таяли одна за другой в сжатом, жарком, влажном, крошечном вакууме, будто были способны остановить безжалостное к людским страстям время, и шокированный бесстыдством событий Хибари Кёя молниеносно возвращался к самообладанию, пока вязкая металлическая боль в голове принялась утихать, оставляя пульсирующее наследие на затылке, не воздействовавшее на него столь же сокрушительно. Собиравшийся немедля оттолкнуть, обезвредить нахалку, жёстко обездвижить её насовсем молодой человек вновь грубо, без лишнего милосердия сжал предплечья девушки, уверенный, что причиняет ей боль, стоило ему окончательно прийти в себя, и в процессе исполнения намеченного плана действий вдруг… неожиданно ощутил пустоту вместо молниеносно ускользавшей тёплой мягкости, дополняемой податливой тканью пиджака. Не успел лидер Дисциплинарного комитета оценить ситуацию, как разгоравшийся жар в груди и в чувствах, переполненных яростью и праведным гневом, резко сменился чувством свободного падения и…       Вероятно, у времени всё же был некий лимит, потому что Хибари Кёя — раздражённый, взбудораженный, возбуждённый, неудовлетворённый, ничего не узнавший и не взявший требовавшиеся объяснения, эмоционально и физически распалённый новизной и телесным голодом — переносился обратно.       …не заметившую миг замены одного человека другим женщину, самозабвенно целовавшую любимого, мягко снова взяли за руки — на сей раз у запястий — и бережно, но требовательно развели их в сторону. Она медленно отстранилась и, обречённо повесив голову, ни разу не взглянула на того, кто был перед ней и вынудил прекратить.       — Ран… — терпеливо обратился к поникшей девушке принадлежавший своему времени тридцатиоднолетний Хибари Кёя, вернувшийся из уже далёкого для него прошлого. С притворной усмешкой он выдавил максимально нейтрально и сдержанно: — Что ты делаешь?       Предугадавший заранее, что должно было случиться, мужчина прекрасно знал, чем была занята Цугэмия Ран с его младшей версией не потому, что тоже мельком коснулся её губ только что и мог делать соответствующие выводы, а потому, что однажды с ним это уже происходило. Пятнадцать лет назад случайно попавший под машину времени подросток очутился наедине с подвергшейся изощрённым пыткам незнакомкой, поцеловавшей его, и когда временной круг совершил полный оборот, повзрослевший Хибари провалился в 2006-ой год, подменяясь собой из старших классов. Его личное прошлое словно повторилось, однако на сей раз он уже был на другой стороне истории. Предвидеть, что произойдёт, подготовиться к этому и знать, что оно происходит, поскольку уже происходило… Наслаивавшиеся события жизни, полученный опыт и чувства настоящего собирались воедино, чтобы истинным значением, запоздавшим уведомлением о пропущенном и упущенном, общим пониманием и принудительной необходимостью ретроспективного взора успешно, настойчиво причиняли Хибари Кёе тонкую, непрерывную боль. Обманчивая слабость оной компенсировалась неутомимостью, терзая медленно и небрежно… и не беря кратчайших пауз.       Привыкший к физической боли — скорее дискомфорту — с малых лет, редко испытывавший её в полной мере ввиду собственной силы и положения в обществе, считавший ту лишь неприятным недостатком у ограниченного порой человеческого тела Хибари Кёя не переносил застрявший в груди чёрной дырой бесконечный пуд назойливой боли, никуда не уходившей ни самостоятельно, ни под давлением воли.       Предусмотрев, что юная версия, очень не вовремя лишённая атрибута, окажется здесь с минуты на минуту, мужчина создал в момент грянувшего взрыва спасительный вакуум для Цугэмии и себя школьника, не способного принести взрослой копии пользу в данном случае, и хоть шарообразный замкнутый щит с двумя людьми внутри существенно сжался, потеряв поддержку нужного пламени Облака, манёвр удался и сработал как часы. Однако Кёя задавался вопросом, почему, однажды узнав именно Ран в незнакомке, сорвавшей его первый поцелуй по неизменной у той в любом возрасте наглости, он за столько лет не преуспел в предотвращении того, что произошло с ней, даже когда все его действия были направлены исключительно на сию задачу, ведь вероятность, что сие неминуемо, была крайне высока. И преисполненные отчаяния и злости, и спокойные, намеренно отстранённые и хладнокровные размышления об этом оживляли разросшуюся липкой паутиной внутри боль, невидимой властью опутывавшей нервы, которые напоминали о своём присутствии ничем не заглушаемой горечью по всему телу. Точно всё, что он когда-либо делал, включая сознательные, обдуманные стремления защитить неугомонную Цугэмию от её будущего неважно какой ценой, привело безошибочно к тому исходу, от которого Хибари намеревался целенаправленно избавиться. И был абсолютно уверен, что — как во всём, что он считает нужным совершить или получить, — достиг преследуемого результата и что ничто исподтишка не повлияет на проложенную им новую траекторию. До сегодня.       Закончившая кольцо временная петля заставляла Кёю в дополнение к чужеродному комку эмоций вместо сердечной мышцы испытывать необъятную беспомощность перед чем-то огромным и не поддающимся контролю, и он ненавидел это чувство. Тем не менее пылкая ненависть освежала и бодрила, переключала внимание с паразитических ощущений в груди, побуждала к расправе и восстановлению справедливости, выражавшейся в возвращении дисциплины в мире на законное место, подстрекала пламя Посмертной воли вступать в реакцию. По молчаливому приказу господина защитный вакуум, не приступный никому снаружи, расширился, пополняя запасы воздуха в достаточной мере и увеличивая пространство, и слабо подсветился изнутри.       — Прости… — сдавленно прошептала Ран. Её мелко потряхивало, и она сжималась на глазах.       Желавший немедленно покинуть территорию врага — сражаться с безумными монстрами, когда от него полностью зависела собственная хрупкая драгоценность, в планы Хибари не входило, как бы ни хотелось срочно стереть в пыль тех, кто надругался над… — и не знавший наверняка обстановку вовне Кёя аккуратно отпустил запястья девушки, чтобы тут же перехватить её саму удобнее, с осторожностью обнять и взять на руки. Поднимаясь на ноги, мужчина услышал всхлипы и ощутил, как женская ладонь медленно скользнула ему под рубашку с галстуком.       — …я такая… жалкая…       Хмурость исказила точёные черты лица Хранителя Облака Нео-Вонголы, когда он взглянул на дражайшую ношу и был вынужден лицезреть подозрительно раскрасневшийся ожог в форме чужой ладони на щеке Цугэмии. Она пряталась у него на груди, как если бы боялась посмотреть прямо. Хорошо осознавший её неадекватное ментальное состояние Хибари не считал, что причиной мог быть стыд за развязное поведение с его юной версией, и был практически уверен, что потерявшая связь с реальностью Ран боится увидеть кого-то иного вместо него. И хоть эта нервировавшая догадка подстрекала Кёю к сокрушительным действиям в сторону обидчиков, приходилось сдерживаться.       — Ран, хватит, — повелительно попросил он, параллельно обдумывая, как поступить в сложившейся ситуации, перешедшей до знаменательного взрыва вовсю в боевую обстановку. — Соберись, — её рука под рубашкой замерла на его сердце, и чрезмерное тепло от этого заигрывало с самочувствием Хибари, удивительным образом смягчая бесконечный зуд, ответной реакцией унимавшийся и дополнявший горечь томительной сладостью. На миг ему показалось разумной идеей оставаться в защитном вакууме так долго, чтобы откреститься от всего мира и привести любимую женщину в сознание по-настоящему. Лишь её тревожащие жуткие раны, требовавшие скорейшей врачебной помощи, не позволили Кёе всерьёз задуматься об этой возможности.       Впрочем, воспринимать реальность… реальной Цугэмия словно не пыталась: пугающее впечатление, что её избавили от ответственных за это чувств, продолжало оправдывать себя с момента, как мужчина разыскал Ран во вражеском логове.       — Говорить это иллюзионному тебе… — горячо пролепетала девушка, беззащитно прижимаясь к Хибари. — …а не настоящему… — она буквально бормотала по слогам, но единственному слушателю не стоило труда разбирать немного монотонную, слабую речь.       Большего труда стоило не сорваться — заставить её взглянуть на него, убедить, что явь не обманывает, воспользоваться предоставленным шансом и интуитивной инициативой Цугэмии ранее, подразумевавшей стиснуть её в объятии и ответить на тот поцелуй, дабы всколыхнуть её память, разворошить воспоминания, пробудить истинные желания… Нельзя. Хрупкая уязвимость, до которой её довели, казалась прозрачной, физически ощутимой в воздухе и опасно истончившейся, и угрожала треснуть окончательно под малейшим напором. Даже столь личным для Ран, как его. Тем более его.       — …как же жалко, — повторила измученная Цугэмия с протяжным, жарким выдохом. — Я… Прости…       — Давай позже, Ран, — глухим баритоном отозвался Кёя, намеренно называя раз за разом имя в надежде помочь ей нащупать действительность, и подавил пробежавшуюся по спине несанкционированную дрожь, поскольку она наконец-то подняла глаза на него и едва заметно покачала головой.       — Позже больше не наступит… — на изувеченном, несчастном, блестевшем от не прекращавшихся слёз лице с почти отсутствовавшим взором на миг возникла лёгкая улыбка, недолго продержавшаяся на израненных устах. Она извлекла руку из-под рубашки и потянулась к щеке Хибари, с нежностью упокоив ладонь на ней. Её невинное действие повлекло за собой незначительное сползание пиджака, до сих пор надёжно укрывавшего испещрённое шрамами тело, но прикованный к неестественно тёмному, потухшему взору женщины Кёя не обратил на это внимание.       — Не говори глупости, — хрипло отмахнулся от глупого предсказания мужчина, отдалённо чувствуя, как горят его руки и каким странным жаром отдаёт от Цугэмии, и собираясь немедленно предпринять что-либо по этому поводу, однако ласково гладившая его по скуле невесомыми пальцами Ран тихо изрекла то, что заставило Хибари узнать, каково это, когда сердце пропускает несколько ударов и срывается в неведанную бездну, раскрывшуюся под ним подобно смертоносной чёрной дыре.       — Я люблю тебя.       Мягкий шёпот заполнил безопасный вакуум не существующим эхом, свободно повторяясь в сознании онемевшего мужчины, и продолжил сотрясать навсегда менявшуюся личную вселенную Кёи, потому что…       — Прости, что не смогла… — печальным, шелестящим голосом говорила она, всматриваясь в родные, чёрные очи с бесконечным теплом, разжигавшим в глубине её взора отблески прежних золотистых огоньков. — …стать тебе ровней… — женская рука с тщетной попыткой задержаться на лишнюю пару секунд усталым грузом обречённо соскользнула вниз, безжизненно повиснув. — …я тебя любила… — одними губами неслышно снова призналась Цугэмия прежде, чем её неподъёмно тяжёлые веки сомкнулись и в последний раз оборвали зрительную связь.       …потому что красневший, похожий на ожог след на лице девушки начал обильно пропитываться свежими рубиновыми каплями вместе с каждой аналогичной отметиной на теле, а ещё через миг они подобно неограниченно разливавшейся алой акварельной краске превратились в интенсивное кровоизлияние. Беспрепятственное и стремительно усиливавшееся, оно проворно насыщало пиджак, перетекало на Хибари и активно орошало избытком камни под его ногами.