Irrepressible Madness

あたらしい未来

The New Future

      August 19, 2007       Namimori, Japan              Вернувшийся в Намимори после короткой личной поездки Кай Альфани обнаружил дом Кикунаги Масаэ совершенно пустым. Удивившись отсутствию Цугэмии Ран, предпочитавшей тётино жилище родительскому как минимум в выходные, мужчина проницательно не оставил без внимания, что избегавший в основном сие место и переселившийся Ронан Хеффернан тоже явно побывал не так давно здесь. Бегло осмотрев первый этаж, итальянец спокойно поднялся на второй и прошёл в неофициальный кабинет, принадлежавший главе Ризольверы по наследству от основательницы Ассоциации. Было непохоже, что нынешняя юная кайчо занималась какой-либо работой в комнате, если вообще заходила сюда в последние дни, но осуждать девушку Кай не спешил, зная, что та не расстаётся с документацией и старается уделить каждую минуту работе. По мнению Альфани, взвалившей на себя слишком многое школьнице стоило наоборот делать перерывы, однако мог лишь забирать часть груза на себя.       Тем более когда он был одним из тех, кто переложил на племянницу Масаэ несоответствующее возрасту той количество обязанностей и ответственности. Да и сама Кикунага вряд ли представляла, насколько подмена затянется и в какую гнилую кашу она лично угодила.       Расслабленно проведя пальцами по массивному рабочему столу, мужчина обошёл его и после секундной нерешительности устроился в кресле, с удобством откидываясь на спинку. Теперь его неторопливо исследовавшему кабинет взору открывался полноценный вид на абсолютно всё в помещении.       Кай тоже не ожидал, что всё настолько пойдёт не по плану, к тому же перепроверенному Кикунагой множество раз, и что он потерпит немало поражений в попытке защитить Масаэ и восстановить нарушенную справедливость. Сказанные ему больше недели назад отцом слова сохранялись в голове молодого мужчины болезненной мыслью на повторе: «Ей уже ничем нельзя помочь». В сочетании с правотой Тимотео о том, как мало времени осталось до необратимых событий, и о том, что на мир надвигается огромная, кровопролитная мафиозная война за переделку власти и влияния, конкретно эта фраза переживалась словно горькая правда, принимать которую за данность не хотелось во что бы то ни стало. Впрочем, сдаваться Альфани не собирался. Если потребуется, любую войну он без колебаний использует ради собственной выгоды.       И тем более Ризольверу. Особенно когда любимая женщина рассчитывает на него и ждёт помощь, находясь в опасном положении, усугублявшемся в прогрессии, чья скорость не была никому известна и в чьей крайней токсичности сомневаться не приходилось.              過去のどこかで— Somewhere In The Past       Italy. Vongola Headquarters       1990. End of December              Не по годам высокий, худощавый подросток напряжённой струной неподвижно стоял возле монументально огромного, едва приоткрытого окна в замке, служившем штаб-квартирой Вонголы, и впивался хмурым взором в отлично просматривавшееся поле прямо перед шикарной крепостью: туда плавно, без лишней спешки садился вертолёт, оглушая округу стрекотом и запуская шёлковые беспорядочные волны изумрудной травы, отживавшие своё мгновение за мгновением. Неосознанно копировавший любимую позу отца и державший руки за выпрямленной спиной, отчаянно сжимая кулаки, четырнадцатилетний Федерико Феррино уверенно унимал рвавшиеся из груди неприятные чувства досады, раздражения, нетерпения и особенно мерзко коловшей ревности. Её наличие, сколь мало бы ни было, оказалось способно отравить существование юноши и перенять внимание от гораздо более важных вещей, а вдобавок не поддавалось гонениям и находило самые неподходящие моменты уязвимости для вставления очередной сатирической ремарки в адрес него и его семьи.       Неторопливо покинувший крылатое средство Девятый дон Вонголы Тимотео с достоинством прошествовал несколько метров. Навстречу ему выбежал десятилетний мальчишка, однако, не достигнув своей цели, вдруг неловко замер, остановившись как вкопанный без каких-либо причин для замешательства. Не имея возможности разглядеть наверняка, Федерико с непреклонной убеждённостью предположил, что отец улыбнулся, прежде чем подошёл к новоявленному из ниоткуда «новому» младшему сыну и мягко потрепал смоляные кудри ребёнка. Обменявшись с мальчиком репликами, Тимотео взял угрюмого мальца за руку и вместе с ним продолжил путь в поместье, куда последовали трое верных Хранителей — двое прибыли с боссом, один оставался в качестве ответственного за семью дона и вышел почтить вернувшееся начальство. Покоившийся на площадке вертолёт дождался, пока пассажиры отойдут на безопасное расстояние, и под управлением пилота через миг поднялся в небо, улетая в неизвестном Федерико направлении. На сей раз поднявшийся резкий ветер самовольно ворвался в тонкую оконную щель и обдал прохладным дуновением мрачноватое лицо юноши, взъерошивая послушные пушистые волосы, достигавшие плеч и до сей секунды сохранявшие аккуратную структуру и естественную укладку.       Удивительным образом неожиданный поток свежего воздуха успокоил нервничавшего будущего главу Вонголы, позволил тому облегчённо выдохнуть и оторвать наконец взор от прекрасной картины малахитовых полей и лесов, простиравшихся вокруг гнезда влиятельнейшей семьи мафиозного мира.       — Феррико, — ласковым, тихим голосом позвала подростка сидевшая в уютном кресле-качалке подальше от окна, утопавшая в пледах и подушках болезненно хрупкая женщина, вышивавшая что-то почти не глядя, поскольку наблюдение за Федерико занимало её полное внимание. — Поговори с ним. Ещё раз. И ещё.       Повернувшись к матери лицом, юноша незаметно обследовал внешнее состояние родительницы и, удовлетворившись отсутствием любых подозрительных симптомов, возразил:       — Он не хочет слышать меня. Сколько раз бы я ни говорил с ним.       Уверенно подойдя к ней ближе, Федерико взглянул на работу ниток и иглы в слабых руках и опознал очередную икону: его мать была чрезвычайно верующим человеком, и сия тема была столь постоянной в её интересах, что практически всегда стопроцентно предсказуемой. Как только её угораздило угодить в чернейший мрак мафиозного мира и стать женой могущественнейшего босса всех криминальных группировок? Однако пока ещё не законченная картина имела и другой смысл: «защитная» от плохих сил христианская вышивка предназначалась свалившемуся в их жизни незаконнорожденному сыну дона Тимотео. Похожие до сих пор висели в навсегда опустевших комнатах старших братьев Федерико и в его собственной, как бы скептически подросток ни относился к увлечению матери.       — Я не понимаю, зачем ты… — глухо начал парень, но осёкся. Разумеется, по-иному его добросердечная родительница даже не может. И недовольно выдохнул риторический вопрос, не надеясь на объяснения: — Кто этот мальчик вообще?       Появление в семье маленького Занзаса, одарённого мощным пламенем Неба, воспринималось Федерико хлёсткой насмешкой отца в контексте смертей первых двух наследников на титул дона Вонголы, которые Тимотео будто и не заметил наряду с мгновенно критически сдавшим здоровьем жены. Постепенное отдаление того от супруги и в принципе нарушенная связь родителей стали сюрпризом для ещё ничего не понимавшего Федерико и одновременно уроком о жестокости жизни в экспресс формате. И после всего пережитого сострадательная матушка кропотливо вышивает подарок для доломавшего их семейный уклад бастарда?.. Словно пропустив очевидную, наглую измену мужа и его холодное отношение к ним? Не говоря уже об отсутствии всякой реакции на последовавшую одну за другой гибель старших сыновей, коих Девятый босс нескрываемо обожал когда-то.       «Зато отец наконец-то получил что хотел. Сильное пламя Неба… Ещё один шанс на достойное продолжение рода», — едкая мысль расставляла все точки по местам, объясняя даже нежелание Тимотео проводить время с младшим ребёнком, смахивавшее на неосознанное отвержение, и тем более учитывать особенности того. Вероятно, Ноно воспринимал оставшегося — не считая новоявленного Занзаса — сына личной неудачей ввиду разочаровывавшей мутации пламени Неба и Облака у Федерико, из-за которой ни один из атрибутов не был развит до удовлетворительного уровня и оба оставались крайне слабыми, не говоря уже о том, что против воли Федерико стремились к слиянию, а слившись, взаимоисключающе исчезали. И Тимотео, и Федерико прекрасно понимали, что с подобной мутацией и практически без пламени ему не видать роли Десятого босса Вонголы, и тем не менее не собиравшийся легко сдаваться Ноно по-прежнему слепо требовал от сына разрабатывать оное вне зависимости от выданных карт и точно отказывался признавать безнадёжность ситуации вопреки ярчайшим доказательствам и словам будущего наследника о его невозможности стать нужным Вонголе и миру мафии лидером. Как вовремя нашёлся новенький наследник с подходящим талантом!       — Феррико, — ласково обратилась к сыну мать, нежно улыбнувшись мрачному подростку. — Он ни в чём не виноват. Будь помягче к нему. Дети не отвечают за грехи родителей.       Не думая развязывать заведомо проигрышную дискуссию, юноша только неодобрительно покачал головой и мысленно добавил: «Да. Они за них платят».       — Может быть, это твой шанс тоже, — шелест мягкого голоса женщины был едва различим в пустом, гулком пространстве. — Теперь, когда есть Занзас.       О чём это она? Молодой человек посмотрел в яркие, шоколадного цвета глаза родительницы: говорила ли матушка о его нежелании в принципе наследовать махину Вонголы и становиться пилотом той до конца жизни? Он никогда не обсуждал с ней подобные мечты, но догадывался, что от неё это всё равно не могло укрыться.       — Поговори с отцом, — повторила мать и слабым жестом подозвала парнишку.       Тот молча послушался, приблизившись вплотную к креслу-качалке, и склонился за невесомым сухим поцелуем в лоб, однако женщина не дала ему быстро выпрямиться, заправляя сыну пушистые взъерошенные волосы за ухо.       — Всё не просто так, — сказала она, любуясь собственным ребёнком словно бесценным произведением искусства. — Даже если твоя мутация случайна или имеет объяснение, но у тебя не получается исправить её как положено, это значит, что пора исследовать что-то новое и брать за основу другие координаты.       Не понимая, что мать имеет в виду, Федерико выпрямился, и она взяла его правую руку в свои, накрывая обеими ладонями. Её немощные прикосновения почти не ощущались на коже, словно юноша общался с призраком.       — Я думаю, ты способен извлечь выгоду из мутации и сделать что-то неподдающееся нормам своей силой, — её слова никак не поддавались для расшифровки, и решивший не возражать или спорить молодой человек терпеливо слушал пространные рассуждения. — Ты можешь пока этого не видеть, потому что ты ещё это не создал.       В дверь коротко постучали — Федерико не сомневался, что Тимотео отправил за не вышедшим к нему сыном прислугу.       — Отдыхай, пожалуйста, и зови меня, если потребуюсь, — попросил парень, освобождая кисть из слабого плена, и направился к выходу из комнаты.       — Поговори с ним, — раздался ему в спину тихий шепоток.       Направлявшегося в кабинет Девятого Федерико преследовало навязчивое чувство абсолютной беспомощности: будто обладание полноценной волей и влиянием ничего не значило в этом мире, продавливавшем пути и дорожки по проторенным настройкам, менять кои не позволялось никому.       Или же мало кто дерзал обновить их на свой лад?.. А может… редко кто преуспевал?              過去のどこかで— Somewhere In The Past       Italy. Vongola Headquarters       1994. In The Middle of October              Шокированный увиденным, но отлично контролировавший себя и не выдавший и толики изумления Тимотео в ожидании смотрел на сына и не спешил комментировать впечатлявшую и одновременно крайне тревожившую демонстрацию юноши. Без труда восстановив дыхание, восемнадцатилетний Федерико Феррино приложил гораздо больше усилий для сохранения невозмутимости и сокрытия бурлившего в груди раздражения.       — Теперь ты знаешь наверняка, — резко произнёс молодой человек, удерживаясь от сжимания кулаков. Хладнокровность давалась ему непросто, ведь за свою жизнь он не впервые был вынужден вступать в эту конфронтацию с отцом и прекрасно помнил почти каждую из бесчисленных провалившихся попыток прежде. Эта не обладала какими-то особенно обнадёживавшими отличиями от предыдущих в пользу успеха. — Я не могу быть наследником Вонголы, — и добавил смягчавшую заявление ложь: — Как минимум в ближайшем будущем.       «А на самом деле никогда». Несложная мысль почему-то никак не давалась Девятому дону Вонголы, не желавшему признавать печальную для него данность. Однако выражать её отцу Федерико не рисковал, приплетая в аргументацию заведомо несуществующие шансы ради смягчающего эффекта при столкновении с жёсткой правдой.       — Не может быть… — тихо, но отчётливо начал Тимотео, цепким взором глядя сыну прямо в глаза, — …что это всё, на что ты способен.       — Разумеется, нет, — сыграть дискуссионную партию с отцом было сложнее, чем обыграть старика в любимые им шахматы. — Но в данных условиях — это всё, — Федерико говорил кротко, управляя интонациями и уверенно вступая в игру манипуляций. Что ещё ему оставалось?.. Лишь то, что он желал избежать. — Для развития этого пламени… мутации мне требуется больше знаний, исследований, изучения… Требуется найти людей, у которых могло быть что-то похожее. Были ли те в истории, оставив след, или, вероятно, кто-то есть и сейчас. Мне нужны учителя, которые могут помочь с моим…       — Мы обсуждали это уже, — резко прервал юношу дон, нахмурившись. — Никто, за исключением уже вовлечённых лиц, не должен знать о твоей… мутации. Хотя бы пока она в настолько сомнительном состоянии.       Пропустив мимо ушей раздражающий комментарий о явной хилости его дара, Федерико незаметно выдохнул и спокойно продолжил:       — Я понимаю. Как первый в очереди по наследству я не могу оповестить весь мир о своей слабости, которая со мной, возможно, навсегда.       Тимотео кивнул и откинулся на спинку кресла, а потом устало добавил:       — Я не хочу, чтобы это известие превратило тебя в мишень тоже. Ты, как и твои погибшие братья, и так являешься ею с рождения… — пожилой мужчина прискорбно нахмурил пышные брови. — Вовсе не нужно подавать никому опасные идеи, где ты… скорей всего не сможешь даже по-настоящему защититься. Даже… они не смогли, хотя в их способностях я был уверен, — несмотря на полноценное осознание, как жесток криминальный мир и что от его злодеяний не спасены тем более его участники, Тимотео считал себя не самым плохим, ответственным родителем и, принося жизнь в сей мир, понимал связанные с переплетением зла и добра риски. И всё-таки он частенько задумывался о том, что подвёл старших сыновей лично и что дело не столько в стечении изначально нехороших обстоятельств, а в его неудачах как их отца. Посему младшему досталось от дона немало ограничений, а уж из-за дефектного атрибута сына Девятый и вовсе заточил того в максимальной безопасности чётного количества стен. Ради Федерико — пусть юнец и протестует, не понимая важность и щепетильную заботу о нём. Однако Тимотео бы солгал, если бы принялся отрицать, что надеялся и рассчитывал, что любые дефекты будут одолены и исправлены уж хотя бы к данному моменту. Признавать ошибки никто не любит, а лишаться надежд — и подавно ни один человек на свете, будь он безумен или в полном рассудке.       — Я хочу это изменить, — твёрдо бросил Федерико, не сознаваясь отцу, что тот не прав и что демонстрация его странного таланта не включала немало мощных трюков. Ему очень хотелось, чтобы отец отпустил его в мир, а не продолжал держать в условной безопасности замка, раз наследник и сам разобрался со своей проблемой атрибута, а значит, совсем не нуждается в том, о чём проповедует. — У меня есть план, — волнение на миг прорвалось в ровный голос юноши, но тот выше вскинул голову и сделал вид, что этого не было.       Долго рассматривавший серьёзно настроенного младшего сына нечитаемым взглядом Тимотео всё-таки поддался любопытству и со снисходительной усмешкой осведомился:       — И какой же?       — Инсценировать мою смерть как убийство со свидетелями, — на одном дыхании произнёс Федерико, с волнением следя за реакцией отца. Тот, впрочем, показался ему разочарованным и совершенно не впечатлённым, не говоря уже об отсутствии заинтересованности и вовлечённости, какие амбициозному парню хотелось бы получить от родителя немедленно. Оставалось настаивать на своём: — Тогда я смог бы под новой личностью отправиться на поиски необходимых знаний и мог бы свободно тренироваться без привлечения к себе лишнего внимания. Уже четвёртый год я не появляюсь ни на каких официальных мероприятиях, люди вообще не могут знать, жив ли твой третий сын, и уж тем более не представляют, как я сейчас выгляжу, — последнее Федерико по совету матери проворачивал несколько лет исключительно с целью сего аргумента, и дон ни разу не пытался требовать от будущего наследника прекратить избегать публичности. Молодой человек был уверен, что частично отец хотел скрыть от общественности «неудачного» отпрыска и стыдился его, а посему спускал тому очевидные обязанности следующего в линии босса Вонголы, и отстранявшийся от чувств гордости и обиды Федерико без стыда пользовался всеми перепадавшими удачными шансами, которые сыграли бы ему на руку в нужный момент.       Угасшая от сердечных болезней чуть более полгода назад супруга Тимотео была хорошо осведомлена о мечтах Федерико и помогала тому выстраивать план конфронтации сына с отцом в пользу первого, периодически предлагая им вдвоём поставить отца и мужа перед разнообразными фактами. Однако Федерико не хотел покидать родительницу раньше времени и пускаться в самостоятельный путь куда бы то ни было, осознавая, что навещать часто или в принципе у него скорей всего не выйдет. Теперь, когда женщина отправилась в лучший из миров, без живой поддержки подле себя парень решился на разговор с Девятым. Делать в этом замке, где его заточили точно как то ли немощную принцессу, то ли сказочного принца, Федерико Феррино больше было нечего во всех возможных смыслах.       — Можно представить похожего на меня человека, инсценировать его смерть, назвав в качестве мотивации и триггера непосредственно первое появление на публике после долгого отсутствия, и, когда потребуется, то есть когда я достаточно разовью своё пламя, раскрыть тайну, — он внимательно смотрел на Ноно, как и тот в ответ на него, но оба не смогли бы чётко сформулировать мысли и чувства собеседника. — Уверен, Крокан Буш легко справится с задачей.       — Я ведь тоже не вечный, — терпеливо озвучил Тимотео яснейший намёк, скептически воспринимая авантюрную затею отпрыска. — Ты не можешь быть неизвестно где в этот момент. Ты не можешь подвергать себя опасности, которая всё равно будет поджидать тебя и без статуса моего наследника. Погибнуть можно и по глупости, по незнанию.       Немного раздражённый, что отец высказывает именно ему эти вещи, но внешне спокойный Федерико возразил:       — Как бы то ни случилось, у тебя есть Занзас.       Явно что-то хотевший сказать Девятый отчего-то не стал, закрыв рот и нахмурившись сильнее прежнего.       — И тот японский мальчик, прямой потомок Примо, — упрямо вёл свою линию молодой человек. — Вонгола не останется без защитника и продолжателя.       Не ожидавший от сына построения тупикового положения Тимотео сдержался не то от гордой улыбки, не то грустной усмешки. Зря он оплошно поделился с Федерико в качестве налаживания доверительных отношений с выросшим чадом подробностями недавней поездки в Японию: теперь тот не постеснялся использовать сию информацию с выгодой для себя. Понимая, что воспитание юноши в условиях золотой клетки и постоянной опеки рано или поздно перестанет иметь смысл и что польза сего метода обернётся злом и для сына, и для его будущего, навсегда связанного с махиной Вонголы, Девятый тяжко вздохнул. Рассказывать подростку о настоящем происхождении приёмного Занзаса, как и о только строившихся планах на потенциально сильного Саваду Цунаёщи, Тимотео пока не собирался, но без сих весомых причин отказывать тому в амбициозных мечтах было нелогично и недальновидно. Повидавший в жизни многое пожилой дон отлично представлял, что усмирять собственного ребёнка более не выйдет и что однажды тот перейдёт от просьбы разрешить ему действовать к бунтарскому неповиновению, что в свою очередь может принять совершенно разные формы. Как бы родителю ни хотелось защитить единственную родную кровинку от жестокостей и подлостей мира, пришло время дать тому шанс разобраться в перипетиях и законах реальности лично. Удивительно, что спасти от смерти возможно, но от жизни — нет.       — Одно условие, — жёстко молвил мрачный Тимотео, в упор глядя Федерико в глаза. — Как только я или долг перед Вонголой призовём тебя, ты вернёшься так быстро, как сможешь. Вне зависимости от стадии своего обучения и исследований, а также состояния и развитости твоего пламени.       — Само собой разумеется, — подавляя радость, кивнул юноша, догадываясь, что или не сдержит обещание, или ценность его сдерживания канет в лету.       — И ты останешься на связи со мной, — продолжил отец.       — Конечно, — повторно кивнул Федерико, не веря своим ушам и происходившей с ним действительности. Столько лет и наконец-то?..       — Что ещё ты придумал? — спросил Тимотео после секундного колебания, рассматривая молодого человека перед собой: высокий, стройный парень с лёгкими, взъерошенными тёмными кудрями и таким же, как у отца, строгим карим взором давно перестал быть ребёнком, но как многие родители, особенно терявшие детей, Девятый тщательно избегал подобных осознаний, не желая расставаться с мнимой безопасностью и иллюзией остановившегося времени. Горечь из-за необходимости отпускать чадо на волю сливалась в сердце со сладостью гордости за это же чадо, пока босс крупнейшей мафиозной семьи слушал чёткий, отшлифованный план будущего наследника сей семьи и попутно отмечал в мыслях, что выстроенной Федерико стратегии практически не требуются правки. Тот предусмотрел всё, как и положено достойному наследнику мощнейшей криминальной организации.       И если бы Тимотео знал, к чему приведёт это решение отпустить в жизнь единственного отпрыска и как всё сложится в ближайшие десять лет, он бы ни за что не позволил себе расслабиться и довериться желаниям рвавшегося на волю сына. Судьба одной Вонголы — сомнений у дона никогда не возникало — гораздо важнее и приоритетнее любой песчинки, попавшей в сию махину и влиявшей на весь процесс работы ювелирно сложного механизма, состоявшего из бесчисленного количества людей — и почивших, и тем более живых, и даже будущих. Отчего-то Тимотео был уверен, что привил Федерико эти ценности и стандарты и что те незыблемы и вечны в душе юноши.       Можно уберечься от конкретных разочарований, но лишь платой проживания иных, и в конечном итоге далеко не всегда ясно, стоил ли обмен затраченных усилий и боли.              過去のどこかで— Somewhere In The Past       Tibet. Qamdo Bamda Airport       2003. The Beginning of March              Пробиравшаяся в конец самолёта сквозь шумных пассажиров Кикунага Масаэ мысленно кляла почём свет стоит и неожиданную переполненность железной птицы, и невозможность повысить класс обслуживания ввиду примитивности средства, и необходимость возвращаться в Японию как можно скорее. Радовало лишь, что путь из Тибета до Чэнду в Китае, откуда планировалась пересадка до Токё, не должен был занять больше двух с половиной часов, и молодая женщина надеялась, что как бы то ни было, именно ей повезёт и…       …сосед, разумеется, у неё не просто был — уже занял собственное кресло. Заранее разочарованная Кикунага, подходя к своему месту, окинула на всякий случай взглядом остальные рядом: все были заняты, не оставляя даже слабой надежды, что что-то будет свободно после взлёта. Масаэ с трудом распихала чужие вещи на верхней полке, стараясь не раздражаться лишний раз, и закинула туда спортивную сумку, служившую единственным багажом за исключением дамской сумки, и потом хмуро осмотрела не шелохнувшегося, спокойно читавшего книгу мужчину возле окна прежде, чем решила сесть рядом. Явно молодой, не старше тридцати, и весьма колоритно выглядевший, он был одет в монашескую простецкую робу невзрачного не то серого, не то неопределённо бежевого цвета, но совершенно точно не был представителем ни одного тибетского монастыря — длинные тёмные волосы, небрежно сплетённые в слабую, растрёпанную местами косу, переброшенную на плечо, свидетельствовали об особом положении и статусе незнакомца, как и его практически безупречная ухоженность в целом. На миг Масаэ заподозрила того в принадлежности к мафиозному миру и особенно миру, пользовавшемуся пламенем Тумана, как она сама, однако быстро отказалась от сих теорий: молодой человек отчего-то меньше всего казался опытной женщине иллюзионистом, но вот догадку про криминальные связи проверить она посчитала нужным. Интуиция подсказывала, что незнакомец определённо как минимум осведомлён и как максимум вовлечён в жизнь тёмного подполья, которое подпольем является лишь фигурально. Есть у того атрибут или нет — вопрос тоже немаловажный, если не первичный. Мало ли кто и с какой целью мог — или приложил усилия — якобы случайно стать её соседом по полёту?..       Заняв кресло, Кикунага обнаружила новый повод для удивления: загадочный сосед читал что-то на японском. Меньше всего он был похож на японца, но нескромно изучавшая того Масаэ не особенно смутилась: как отпрыск интернационального брака она лучше всех понимала, что фактическая внешность далеко не всегда достоверно отражает генетическую реальность. Внимательно читавший книгу молодой мужчина словно застыл расслабленным изваянием, периодически небрежно помогая страницам перелистнуться большим пальцем правой руки. Его точно вообще не беспокоили ни шумные пассажиры, ни треск неразборчивых объявлений на нескольких языках, ни в упор уставившаяся на него, хмуро сощурившаяся соседка. Однако стоило Кикунаге без зазрения совести направить на незнакомца частицы пламени Тумана для попытки идентифицировать в нём присутствие другого пламени, как неожиданно тот произнёс на японском:       — Одолжить вам книгу?       На секунду растерявшись, Масаэ сразу свернула подозрительную деятельность, и мужчина встретился с ней взглядом: тёмно-карие — словно горький шоколад — глаза безэмоционально смотрели в янтарные, и иллюзионистка была абсолютно уверена, что видит скрытую насмешку в его взоре, хотя мужское лицо оставалось возмутительно безмятежным. Поскольку женщина не соизволила ответить, он мирно дополнил:       — Вижу, вы заинтересованы в том, что я читаю. Одолжить вам книгу на время полёта?       Прекрасно понимая, что нахал забавляется, заинтригованная Кикунага сдержанно отозвалась:       — Что вы, не нужно. Вы только на половине, читайте дальше, — она с демонстративным удобством откинулась на спинку кресла и поменяла немного позу, дабы убедить собеседника в собственной невиновности и простом недопонимании. Впрочем, зрительный контакт Масаэ прекращать не стала. Случайный незнакомец был слишком хорош собой и привлекателен по её мнению. Кем бы он ни был, она хотела выяснить больше.       — Как вы внимательны, благодарю, — его тихий низкий голос доносил мысль хозяина чётко и понятно, будто самолёт не был переполнен хаосом разных звуков на перемешанной громкости. Мужчина позволил объекту разговора аккуратно захлопнуться, чтобы показать название и автора: — Я перечитываю её не в первый раз, поэтому с удовольствием предоставлю вам для ознакомления.       Федерико Феррино, живший уже почти десятилетие под именем Кая Альфани, также был не прочь узнать подсевшую рядом женщину поближе. Их непрерывная невербальная связь вызывала у него ленивый и пока неорганизованный, но хорошо осязаемый марш мурашек по коже. Ему не нужно было спрашивать её, чтобы знать, что ощущение зеркально взаимное.       Кикунага не соблаговолила посмотреть на обложку, не желая поддаваться и первой отводить взгляд, но беззастенчиво воспользовалась пламенем Тумана для искажения реальности в свою пользу на миг: так она немедленно опознала книгу.       — Надо же, я тоже уже читала её и не единожды, — с деланой вежливостью протянула Масаэ, невинно улыбнувшись уголками губ.       — Жульничать нехорошо, — вдруг спокойно обозначил Кай и тоже улыбнулся. В отличие от по-прежнему нахмуренной соседки он позволил собственному взгляду измениться и потеплеть.       Самолёт начал медленное движение к взлётной полосе, и к паре подошёл бортпроводник, напоминая пристегнуться на ломаном английском, что послужило поводом для кратковременной паузы во взаимодействии новых знакомых.       Непринуждённо отвернувшись от собеседника, Кикунага последовала указанию стюарда и, используя этот момент в качестве оправдания своему поведению, делала вид, что не заинтересована возвращаться ни к странному разговору, ни к продолжению беседы в ином ключе. Однако она могла поклясться чем угодно, что пристальный взор неспешно обжигает её, изучая и словно ощупывая против воли, и Масаэ не привыкла отказывать себе в правильности выводов рассудка: ей не мерещилось. Слабые, словно игривые порывы ветра, коего в теле железной птицы быть не могло, касания с ясными намерениями проходились по оголённой коже рук снова и снова, фактически превращаясь в поглаживания. Неужели тоже иллюзионист? Тогда почему она не видит сквозь творившуюся иллюзию и не чувствует чётко чужое пламя?       Невинно развлекавшийся Кай не планировал приступать снова к чтению и не менее нескромно, чем соседка минутами ранее, внимательно рассматривал женщину рядом, при этом почти не шелохнувшись и не нарушив комфорт, с коим он почивал в старом самолётном кресле. Красивая, ухоженная блондинка — скорей всего ровесница — привлекала его взгляд легко и естественно, приковывая к себе и снисходительно поощряя любование. Волнистые, коротко остриженные светлые волосы едва прикрывали уши, украшенные золотыми серьгами с прозрачными камнями, и благодаря косому пробору растрёпанной пышной шапочкой удачно скрывали от наблюдателя верхнюю часть лица. Впрочем, лукавая усмешка на едва тронутых алой помадой губах, предоставленных к обзору, абсолютно точно предназначалась Альфани, без проблем расшифровавшему намёк. Строгий наряд только казался таковым: у белой шёлковой блузки отсутствовали рукава, открывая плечи, а её высокий ворот аккуратно прятал шею в жёстком объятии; чёрные, в едва заметную серую полоску расклешённые от талии брюки напоминали длинную свободную юбку, особенно из-за того, что незнакомка небрежно перебросила одну ногу на другую; вместо подходящих к одежде классических туфель обнаружились удобные белые кроссовки. Через колено она перебросила тёмную, местами выцветшую джинсовую куртку, поставив небольшую дамскую сумку сбоку от себя на сиденье — между двумя креслами. Отдельным пристальным вниманием Кай одарил и её обнажённые руки и в частности увидел примечательное, немного вычурное, словно самодельное и оттого грубоватое кольцо с лунным камнем на среднем пальце правой.       — Меня зовут Кай Альфани, — мужчина приветственно протянул для пожатия руку, вынуждая женщину вступить с ним в новый раунд игры взглядов.        «И впрямь хафу, значит…» — рассудила исключительно из-за имени Масаэ, повернувшись к нему головой, и после демонстративного колебания пожала предложенную руку. Интимное соприкосновение в силу медлительности оного разослало по телу женщины определённого рода электричество, подтверждая для неё вновь факт напитывавшего сжатое пространство между ними обоюдоострого влечения. Разумеется, оно не исключало подставных ловушек и непосредственного таргетирования её лично.       — Кикунага Масаэ, — благосклонно представилась она, собираясь извлечь собственную кисть из тёплого плена, но…       Альфани не позволил ей это, с нежностью меняя положение будто для поцелуя, чтобы это предоставило ему отличный шанс рассмотреть ближе занимательный перстень.       Не подозревавшая о намерениях нового знакомого, но на миг пропустившая вздох Кикунага поймала себя на мысли, что галантное, очень бережное обращение мужчины с её рукой наравне с уверенным, хозяйским движением приходится ей по вкусу.       — Столь необычное кольцо, — задумчиво прокомментировал Кай, восстанавливая зрительную связь с Масаэ.       — Где же твоё? — хриплым голосом задала на итальянском встречный вопрос иллюзионистка, внимательно следя за ним полуприкрытым взором.       Переключение между языками отнюдь не смутило её соседа, и он покачал головой, отвечая тоже на итальянском, который в отличие от его японского был чист и естественен:       — Обхожусь без него.       Заполнивший салон гулом самолёт, выехавший на нужную точку, дёрнулся и принялся набирать скорость для взлёта. Никакие манипуляции железной птицы не отвлекли Кая и Масаэ друг от друга ни на миг. Её рука по-прежнему оставалась в нежном владении у мужчины, и тот неспешно принялся невесомо поглаживать женские пальцы большим.       — У тебя планы в Китае? — опередил Кикунагу Кай.       — Никаких, — она немного развернулась в кресле, устраиваясь удобнее и полностью поворачиваясь лицом к собеседнику. — Только пересадка в Японию. У тебя?       — Надо же, какое совпадение, — усмехнулся Альфани. — Я тоже держу путь в Японию.       Ожидавший наследника Вонголы в аэропорту Чэнду, куда направлялся самолёт, частный джет в очередной раз показался ему огромной помехой, от которой хотелось без промедления избавиться. Причина, по которой его отец непременно желал проконтролировать путешествие сына, была проста и очевидна: дон подозревал, что нехотя согласившийся стать репетитором для японского потомка Примо, совсем отбившийся от отцовского влияния, своевольный Федерико обязательно сменит планы, если представится что-то более любопытное и нужное ему. Иногда Кай испытывал немало раздражения, что Тимотео, каким бы не особо удачным родителем ни был, всё равно мог знать отпрыска наперёд. Что ж… раз всем всё было понятно изначально, неприятно удивлять никого не придётся. Хоть и потребуется решить новую транспортную загвоздку.       — Что же у тебя там за дела? — скептически уточнила Кикунага, пытаясь понять, действительно ли он говорит правду или только что сменил место назначение на такое же, как у неё. Не зря же спросил первым!.. Уж она-то бы сделала то же самое, успей поинтересоваться на миг раньше, включая придумывание необходимого бизнеса на китайской земле.       — Сакура скоро зацветёт, — улыбнулся Кай, и Масаэ без проблем считала ложь, однако та лишь больше завела женщину.       — Рановато для сакуры, — вкрадчиво подловила его она, прищурившись. Конечно, если привлекательный незнакомец держит путь гораздо южнее, чем она в Намимори, то нельзя считать сей повод непременным враньём. Да и длительность его пребывания в родной стране Масаэ тоже имела значение, мало ли как долго тот собирался находиться в Японии и где именно…       — Разве? — наигранно усомнился Альфани, после чего расслабленно поцеловал руку женщины, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. — Уже всё расцвело.       — И правда, — на одном дыхании изрекла Кикунага, легонько прикусив губу, чтобы сдержать довольную улыбку. Пытавшееся сохранять хозяйку настороже сознание твердило о необходимости выяснить сначала, являлся ли мужчина её врагом косвенно или напрямую и желал ли ей вреда, нёс ли опасность любого рода, однако она решила отложить разбирательства на… позже. Кем бы он ни был, она справится с чем угодно. Не терпелось быстрее приступить справляться.       Стремительно набиравший высоту самолёт прорывался сквозь редкую пелену облаков и отвоёвывал положенное ему место в густоте прозрачного неба цвета бесподобной весенней синевы.              August 19, 2007       Italy. Varia Headquarters.              — И ты только сейчас решил рассказать, что твой последний родной сыночек жив-здоров? — не то глухо, не то угрожающе, но весьма и весьма зло уточнил Занзас, в упор глядя на возмутительно спокойного Тимотео, смотревшего на пасынка с нечитаемым выражением лица. Будто и не сообщил только что новости с эффектом оглушительного взрыва бомбы! Что эта семейка себе позволяет?..       Закрывший парой минут назад дверь в кабинет, но оставшийся по требованию босса — вероятно, исключительно в пику желанию дона на полную, конфиденциальную аудиенцию с главой Варии — мрачный Супербиа Скуало нескрываемо хмурился и внимательно следил за обоими. Несмотря на то, что, по мнению мечника, пожилой Девятый не представлял угрозы для бывшего воспитанника, история отношений Ноно и Занзаса оставляла пространство для страхов и проблем того сорта, что возникают из ниоткуда за доли секунды и воспламеняют во всех смыслах всё на своём пути. Примерно как потрясающая новость, обронённая доном шокирующе обыденным тоном.       — Мне необходимо решить вопрос с наследником Вонголы, — нейтрально отозвался Тимотео. — К сожалению, некоторые обстоятельства требуют ускорить этот процесс.       Коротко рассмеявшийся Занзас мгновенно взял себя в руки и с нескрываемым злорадством вкрадчиво, не имея намерения превращать факт в риторический вопрос, неспешно постановил:       — И ты с этими твоими проблемами пришёл ко мне.       — Я рассчитываю на твою бесспорную лояльность Вонголе, — спокойно кивнул дон, не реагируя на очевидные обвинения, застрявшие в воздухе подобно прозрачному, заразительному яду, отравлявшему достаточно, чтобы испортить жизнь, но не убить.       Уставившись на старика, стоявшего возле окна и опиравшегося на трость, Занзас не поверил ушам своим и на минуту позволил неприятной паузе повиснуть между ними. Не ослышался ли он?.. Ну и наглость!.. Одновременно в памяти молодого мужчины завихрились яркие воспоминания, связанные с редкими встречами с Федерико: высокомерный засранец почти никогда не пересекался с младшим «братом», а при случае намеренно игнорировал, едва ли уделяя тому хотя бы случайный взгляд. Отвечая тем же, гордый Занзас ни разу не заговорил с Федерико, а теперь должен помочь несостоявшемуся папочке и — без сомнений родному и единственному, последнему в живых! — сынку воссоединиться на престоле крупнейшей мафиозной семьи? Фееричный поворот носил в себе заряд неприемлемого сарказма, граничившего с унизительностью и вызывавшего физическое отвращение.       Справившись с острым желанием врезать посетителю и выставить того подальше, босс Варии привёл бурлившие от несправедливости чувства в холодный, строгий порядок и заставил себя вернуться к здравомыслию. Неизвестно, сколько потрясающего идиотизма и гадостей от дона он сможет вытерпеть, однако разобраться в ситуации и выяснить намерения Ноно Занзас счёл необходимым. Как же он ненавидел, когда Тимотео явно неспроста попадал в точку и был совершенно прав!.. Верность пресловутой Вонголе, изменившей жизнь парня и ставшей сей жизнью, и впрямь не подлежала ни одной перепроверке. «Ксо ояджи!!»       — Тогда тебе придётся всё подробно объяснить, — сквозь зубы молвил юный босс старому, и Девятый устало согласился:       — Для этого я встретился с тобой лично, — и последовал к шикарному креслу перед внушительного размера столом, служившим в качестве центра впечатлявшего убранством кабинета. — Возможно, нам стоит уединиться…       — Чёрта с два, — резко отказался Занзас, даже не задумавшись, и широким шагом отправился к собственному креслу за столом, тут же рукой махнув Скуало на диван напротив Девятого. — Пересказывать я ещё ему буду!..       — Хорошо, — не стал настаивать Тимотео. — Разговор будет долгим.       Дождавшись, пока пропустивший грубость начальства Супербиа займёт место, босс Варии перебросил ногу на ногу и криво хмыкнул:       — Мы никуда не спешим. Начинай.