Я готов задыхаться ради твоих объятий

После того, как веки Арсения закрылись, а дыхание прервалось, мир погрузился для него в пустоту. Вокруг не было ничего, кроме темноты и невероятно глубоких зелёных омутов. Они словно затягивали парня в себя и бросали на самое дно, не давая шанса подняться и идти дальше. Они ломали что-то внутри новенького и разжигали непонятное волнение и панику. Они ломали пол, и под ним открывалась бесконечная космическая бездна с тысячами звёзд и созвездий, галактик и черных дыр. И Арсу было страшно. Ему действительно было страшно падать туда. Он боялся утонуть там и никогда больше не выбраться. Изо всех сил парень старался выкарабкаться из этой затягивающей всё вокруг себя воронки, но силы его постепенно покидали, не давая сопротивляться, и вскоре руки опустились, а ноги безвольно повисли в воздухе, и юноша начал медленно падать в бескрайнюю пропасть. *** За партой послышались приглушённые хрипы и стоны, а после всё затихло. Антон неуверенно повернул голову в направлении стола, за которым сидел брюнет, и с ужасом осознал, что того нет на прежнем месте. Глаза метнулись к торчащим из-под парты кроссовкам и сердце Шаста пропустило удар, а затем и второй. Он медленно сглотнул, выстраивая единую картину в голове и чуть ли не падая от пришедшего в миг осознания. Арсений болен. И Антон абсолютно ничего не знает о том, чем именно. Возможно, у парня случился приступ, связанный с эмоциональным потрясением. Где-то Шастун об этом читал. Не может быть… Он же не умрет?! Только не из-за него, не из-за Антона! — Арс? — тихо, словно боясь что-то сделать не так, позвал Шастун новенького и сделал маленький шаг к ряду. Ответа не было. Тишина окутала кабинет. Серёга и остальные ребята замолчали и просто взирали на их друга, у которого лицо было белее полотна, а руки отчего-то стали мелко подрагивать. — Арс? — уже громче произнес Антон, но вновь не услышал ничего в замен. Мертвенная тишина продолжала нагнетать атмосферу. Лишь солнце за окном радостно светило, и в его лучах игрались веселые крикливые птицы. Снаружи может быть оно было и так, но здесь, внутри аудитории, всё пребывало в невыносимом ожидании и страхе того, что парень с удивительным именем больше никогда не откроет свои прекрасные голубые глаза. То, что новенький был без сознания, было ясно, как день, но Антон снова и снова звал парня по имени, подходя всё ближе к столу. Ему было до безумия страшно, до трясущихся рук и ног, до стучащих друг о друга зубов, до головной боли в висках. Серёга в недоумении смотрел на Шаста и на парту, к которой тот приближался, выкрикивая «Арсений» каждую секунду. Он ничего не понимал, а потому просто наблюдал за всем этим действием, ничего не предпринимая самостоятельно. Когда Антон подошёл в плотную к столу, то был уже на грани отчаяния. Он предполагал, что увидит, но все внутри его вновь затряслось и затрепетало, когда его взору открылся вид Арсения, со сложенными на тонкой шее руками, слезами на щеках и немного приоткрытыми губами, а ещё плотно сомкнутыми веками. — Арс… — обречённо прошептал парень и рухнул на пол рядом с новеньким, потому что ноги перестали держать. В глазах тут же образовалась влага, а в голове было полная пустота, будто бы Шаста выпили вместе со всеми воспоминаниями и чувствами. Он просто сидел и смотрел на болезненно бледную кожу Арсения, на его темные волосы, на хрупкое тело и на удивительно хорошо сложенные черты лица. Через пару секунд, хотя для Антона они показались вечностью, к Арсу подскочил Серёга и крикнул остальным, чтобы те помогли поднять новенького и отнести в медпункт. Потом Матвиенко что-то кричал Шастуну, при этом давая лёгкие пощёчины, чтобы тот очнулся и вышел из анабиоза, но Антон не реагировал. Его конечности отказывались двигаться, веки никак не хотели моргать, а мысли -возвращаться на прежние места. И Шаст не знает, что этому послужило причиной. Почему он так отреагировал? Потому что он был в этом виноват. Он довел парня до такого состояния. И кто знает, выживет ли Арсений вообще. А ещё… Нет, сейчас не об этом. Серёга вышел из аудитории, громко хлопнув дверью, и оставил друга одного в холодном и мрачном кабинете. Шаст пялился какое-то время в точку перед собой, а потом упал на спину и закрыл лицо руками, заходясь в немых рыданиях. Его тело содрогалось от захлестывающих его эмоций, а плечи дрожали от постоянных всхлипов. Он же не умрет? С ним же всё будет хорошо? Только об этом мог думать сейчас бедный парень, который винил себя и лишь себя в произошедшем. Хотя так, наверное, оно и было. *** Арсения принесли трое парней в кабинет медсестры. Взволнованная женщина стала распрашивать ни в чем не сведующих студентов о том, что случилось, но те лишь пожимали плечами и отнекивались. Бросив это неблагодарное дело, медсестра осмотрела больного и осталась очень озадаченный. Всё вроде бы в норме, но в то же время и нет. — А почему он не просыпается? — настороженно спросил Сережа, вглядываясь в лицо Арса. — Я пробовала привести его в чувства, но ничего не вышло. Что-то тут не так. — женщина с задумчивым выражением лица нарезала круги по комнате. — Может быть вы знаете чем он болеет? Возможно, это связано с этим. Все трое отрицательно покачали головами, а медсестра удручённо вздохнула, присаживаясь на край кушетки. Она убрала локон темных волос с закрытых глаз брюнета и вновь перевела взгляд на студентов. — Точно! — чуть ли не подпрыгнул до потолка Матвиенко. — У него же эти… Трубки из носа торчали! Серёга довольно заулыбался, будто важнее этой информации ничего быть не могло. — Трубки из носа говоришь? — женщина встала со своего места и подошла к телефону, тут же набирая какой-то номер. — Алло, скорая? Это очень срочно. У нас… *** Целая вечность. Казалось, что прошло уже около двух часов, за которые Антон успел выплеснуть наружу весь свой годовой запас слез, когда дверь аудитории снова открылась. На пороге появился Матвиенко. Он уверенным шагом подошёл к другу и резко поднял его на ноги, хватая за плечи и встряхивая. У Антона по-прежнему был нечитаемый отсутствующий взгляд, а кожа такой же белой. Надо же, тут они с Арсением похожи. — Антох? — протянул Серёга, беспокойно оглядывая худощавое тело. — Всё хорошо, слышишь? Ты чего так испугался? Влюбился что-ли? Шутка оказалась более чем удачной, потому что Шаст густо покраснел и наконец осмысленно посмотрел на друга. — Как он? — тихо осведомился шатен и заломил руки в непонятном жесте. — Ну как тебе сказать, — нехотя откликнулся Матвиенко, разглядывая пол и вид за окном. — Плохо. В сознание так и не пришел. Скорая увезла его пять минут назад. Сердце Антона рухнуло на пол и разбилось на сотни мелких осколков. Тело осталось стоять лишь потому, что Серёга крепко держал тонкие руки и не выпускали даже тогда, когда Шастун стал вырываться. — И что? — голос Антона сорвался и предательски задрожал. — Он не выживет? Если бы вы знали, как парень боялся услышать положительный или хотя бы частично положительный ответ. Всё внутри него было сейчас натянуто в одну струну, которая была готова порваться в любой момент и тогда Шаст бы просто сломался, не выдержал бы всей жестокости этого мира и упал бы глубоко в себя, кончая свою жизнь какими-нибудь невкусными и сильнодействующими таблетками.  — Врачи сказали, что это просто очередной приступ из-за его болезни. С твоим дружком все будет в порядке, но потребуется время на восстановление, — Матвиенко хлопнул друга по плечу и ободряюще улыбнулся. От такого прозвища Арсения, Антон скривился и хотел бы возразить, но волна облегчения и осознания произнесенных слов накрыла его раньше. — Точно? — с прищуром, но уже с улыбкой переспросил парень. — Да, дурень. Точно. — Сережа весело рассмеялся и теперь спокойствие вернулось в душу Антона, хоть и не полностью заполняя ее. — В какой он больнице, ты знаешь? — вновь посерьёзнев, спрашивает Шаст. — Да, знаю. Он в пятой. Отделение экстренной медицинской помощи. Возможно, на днях его переведут в какое-то другое, — кивнул Матвиенко. — Я должен его навестить. Надо съездить к нему, — схватив сумку с пола, Антон уже почти сорвался с места, но тяжёлая рука друга резко затормозила его, не давая двигаться дальше. — Эй! Ну ты чего? — Антох, брось, — кидает Серёга. — Тебя к нему всё равно не пустят. К тому же он ещё без сознания и наверняка в плохом состоянии. Так что… Да стой ты уже на месте! — прикрикнул Матвиенко, когда Шастун снова порывался выбежать из класса. — И вообще, зачем тебе нужен этот новенький? Антон вздохнул и опустился на стул, стоящий рядом, кладя сумку на парту. Одной рукой он потер немного вспотевший лоб, а второй стёр остатки слез со щек. — Понимаешь, получается, что в этом всем виноват я. Потому что именно я довел его до такого состояния, — парень горько усмехнулся. — Ты когда-нибудь чувствовал, что ты убил человека? Что ты виновен в его смерти? — Серёга непонимающе покачал головой. — А я чувствовал. И сегодня было тоже самое. Я думал, что Арс не выживет. Ты не представляешь насколько это страшно… Гулкая тишина вновь повисла в аудитории. Странно было то, что никто из студентов до сих пор не пришел на первую пару, да и собственно пара так и не началась. — Тох, успокойся. Я же знаю, что ты не хотел делать новенькому плохо, — начал было Матвиенко, но тут же был перебит. — Арсений. Его зовут Арсений, — твердо заявил друг. — Хорошо. Ты не хотел сделать плохо Арсению. Не бери в голову. Всё с ним будет нормально, — заключает свои рассуждения Сережа и встаёт с места, снова хлопая шатена по плечу. — - Не кисни, Шастун. Всё будет четко. И вот он. Прежний Матвиенко. Такой же пофигистический ко всему и даже жестокий в некоторых отношениях. Матвиенко, которому плевать на чувства и эмоции других людей. Матвиенко, который не ценит никого и никогда. Матвиенко, для которого главное в жизни — алкоголь и дешёвая наркота. — Ладно, Тох, пойдем уже, — смеётся Серёга и хватает сумку подзависшего друга. — Куда? — тупо спрашивает тот, но потом исправляется. — А пары? — О, точно! — хлопнул себя по бедру Матвиенко. — Я же тебе не сказал. Их, оказывается, отменили. Представляешь? Надо всё-таки иногда эту беседу группы читать. Там полезное что-то бывает. Антон усмехнулся и двинулся за другом в сторону двери, по пути разглядывая парты первого ряда, а точнее первую. Она теперь была, словно помечена галочкой в сознании Шаста «обязательно к просмотру». Теперь с ней было связано столько неприятных воспоминаний, что, увидев ее, сразу хотелось отвернуться, но не получалось. Она тянула взгляд на себя, как магнит, и завораживала своей историей. И хотя Антон разрешил себе сегодня веселиться, в его душе по-прежнему одно из первых мест занимал бедный новенький, которому так не повезло встретиться с Шастом. А Шасту с ним. *** Арсений не приходил в себя целые сутки. Целые 24 часа он был без сознания. Дима, примчавшийся в больницу сразу же как узнал, не мог найти себе места от беспокойства. Он пытался храбриться и шутить сам с собой, но получалось из рук вон плохо. Когда ты смотришь на друга, который смертельно болен и сейчас его жизнь висит на волоске, никакие шутки не помогают. Врачи делали что могли, но лишь разводили руками в стороны, когда Позов спрашивал, почему его друг всё ещё не очнулся. Все показатели вроде бы в норме, но глаза были по-прежнему закрыты. Дима дежурил рядом с кроватью Арса и день, и ночь. Он хотел уже было позвонить родителям парня, но вспомнил, что не знает их телефона. Так всё и осталось. Поз не спал и все время следил за показателями монитора компьютера, датчики которого были подключены к Арсению. Не просто следил, а гипнотизировал. Он ждал чего-то. Ждал, когда хоть что-то измениться. Но всё было как обычно. Ровный, но слабый пульс, ровное дыхание, нормальная температура тела. Стабильность штука хорошая, но иногда она просто убивает морально. — Почему же ты не просыпаешься? — задумчиво тянет Дима, а после отходит к маленькому диванчику в углу палаты, чтобы устроиться там и поспать хотя бы часик, потому что организм требовал подзарядки, а кофе давно перестал помогать. Он в который раз беспокойно оглядывает неподвижное тело друга и осторожно прикрывает красные от бессонных ночей глаза, не заметив абсолютно никаких изменений. Мысли роились в голове Позова. И одна была ужаснее другой. Но парень настойчиво гнал их всех из своего сознания и окунался в сладостный, но беспокойный сон. В ту страшную роковую ночь Диме снился сон. Одинокий Арс, который сидел, схватившись за свои худые коленки, посреди ромашкового поля и тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха. По рукам стекали горькие слезы, а ветер развевал темные волосы парня. Внезапно, рядом открылась черная воронка и стала засасывать Арса. Он поднял свои невероятные голубые глаза и посмотрел, казалось, в самую душу Димы, от чего тот поежился во сне. Взгляд был полным отчаяния, страха и безысходности. Парень противился, пытался устоять на месте и спастись от этой затягивающей все вокруг в себя силы, но устоять не мог. Позов пытался помочь. Помочь бедному другу. Он протянул было руку к нему, но оказалось, что схватиться за нее Арс не может. Всё потому, что Дима был лишь зрителем, а не участником, поэтому дыра утащила Арсения в себя, надёжно скрывая от всего вокруг. Позов что-то закричал, но его слова утонули в тишине, воцарившейся на поле. Почему он не смог помочь ему? Почему это случилось? — Почему это случилось? — как на автомате повторил Дима, когда проснулся и тут же вскочил с дивана, понимая, что с его другом что-то не так. Приборы истерично пищали, а дыхание куда-то пропало, в прочем, как и пульс. Поз стоял и просто наблюдал за этим, думая, что это конец. Что Арсений не выкарабкается, но потом внутри Димы что-то включилось и он истошно завопил: «Врача!» Через секунду прилетели медсестры и врачи. Они вытолкали Позова из палаты, а сами кинулись к больному. Казалось, что прошла вечность. Всё смешалось сейчас воедино. Хаос, который царил в голове Димы рос с каждой секундой. Он не мог представить из-за кого у Арса произошел этот приступ, но дал себе слово, что когда найдет обидчика, то изобьет его до полусмерти. Писк за дверью никак не прекращался, а крики докторов с каждой минутой становились лишь громче. Позов сел на стул в коридоре и положил руки на голову. Не может этого быть! Арс не умрет! Нет, пожалуйста! Ещё несколько минут. Писк прекратился. Наступила долгая невыносимая и гнетущая тишина. Она рвала пространство на части. Дверь палаты открылась и из нее вышли уставшие медсестры и врачи. На них не было лица. Облегченных улыбок не было ни у кого, и у Позова рухнуло сердце. Он знал, какая фраза последует дальше, и через секунду услышал ее. — Не спасли. Извини парень, но твой друг не выжил. В тот момент Дима думал, что сломался. Он знал, что Арсений болен, и что не будет жить так же долго, как обычные люди, но Поз даже не подозревал, что они расстанутся так скоро. Парню тут же вспомнился его недавний сон, в котором Арс падал в бесконечный черный колодец. Наверное, это был знак. Дима на негнущихся ногах подошёл к кровати его друга и взял того за руку. Холодная, почти ледяная кожа. Она испепеляла своим холодом всё внутри студента. Приборы молчали. Всё вокруг молчало, будто специально давая парню возможность попрощаться с Арсением. Позов был вне себя от горя. Он знал парня всего чуть больше недели, но успел с ним так сдружиться, что своей дальнейшей жизни без этого веселого, жизнерадостного и смешного новенького просто не представлял. Слезинки одна за одной стали падать на кафель. Они разбивались и разлетались на сотни маленьких капелек, унося с собой частичку горя парня. Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге завис ничего не понимающий Шастун. Его пугало молчание и тишина, поэтому на лице тут же появилась нечем не прикрытая тревога. Он тупо пялился на молчащие приборы и на закрывающего свое лицо Позова, который трясся в немых рыданиях. Внутри Антона что-то оборвалось. Неужели он умер? Арсений… Из-за него, из-за Шаста. И Антон даже не успел извиниться за свои поступки. Нет, не может быть всё так! Ноги юноши как-то подкосились, но он всё-таки удержался и сделал крохотный шаг к кровати. Изнутри его разрывало на части от того, что хотелось кричать, но он сдерживался и, до крови кусая и так давно искусанные губы, стал продвигаться всё ближе. Дима услышал шаги не сразу. Он ничего не слышал и не видел вообще, кроме тонких пальцев Арса. Шастун подошёл совсем близко, а Позов никак не отреагировал. Он продолжал смотреть в одну точку и ронять на пол слезы. Антон оглядел тело Арсения. Кожа была мертвенно-бледной, с зеленоватым отливом, под глазами залегали темные, иссиня-черные круги, а само выражения его лица было таким жалким и унылым, что хотелось подбежать и обнять расстроившегося парня, чтобы тот никогда больше не грустил, но этим тут было не помочь. Ему вообще уже было ничем не помочь, но Шаст упрямо гнал эти мысли, стараясь не доверять себе, пока не узнает всё точно. Возможно, Арсений просто спит или без сознания до сих пор. Пожалуйста, пусть это будет так! Арсу было будто холодно. Его руки и ноги лежали в непривычных позах, а на лбу образовалась глубокая морщина, словно он был чем-то недоволен. — Он… Он мертв? — наконец озвучил свою догадку вслух Антон, обращаясь к парню в очках. Тот вздрогнул от неожиданности и поднял свои заплаканные глаза на высокого худощавого юношу, стоящего в двадцати сантиметрах от него. Позов сразу узнал в нем Антона Шастуна — предводителя банды самых сумасшедших студентов их универа, главного обидчика его друга. Карие глаза Димы тут же стали излучать лишь холод и безразличие. — Да, — коротко ответил он и вновь уставился на белую больничную простыню. Ему было больно видеть здесь этого парня. Зачем он вообще сюда пришел? — Мертв? — переспросил Антон, будто не веря в то, что расслышал все верно, но ответа не получил. Тут ноги всё-таки не выдержали и уронили бедного парня на твердый пол, а сердце отказалось биться. Зелёные омуты тут же наполнились горючей влагой и из глаз брызнули слезы. Он убийца. Он давно уже был убийцей. Но до этого он был связан с этим косвенно, не на прямую, а теперь Антон — причина из-за которой погиб такой добрый и светлый парень как Арсений. Эти мысли рвали душу, рвали сознание, рвали сердце, рвани все внутри Шаста. У него не было сил сопротивляться. Ему просто было смертельно больно. Всё. Он никогда больше не увидит эти прекрасные голубые глаза, не почувствует тех эмоций, которые испытывал рядом с новеньким. А ведь испытывал же. Хоть и боялся себе в этом признаться. Но он погубил все. Сам, собственными руками и словами погубил все, что только можно.  — Это всё я… Это всё я… — зашептал Антон, смотря на сверкающую своей чистотой плитку. — Что ты? — еле слышно откликнулся Дима. — Я убил его, — совсем тихо произнес Шастун и упал головой на свои руки. — Что ты сделал? — недоумевающе посмотрел на парня Поз и даже приподнялся со своего места. — Убил. Его. Я. — сказал Антон и вновь разрыдался пуще прежнего. — Из-за меня у него случился этот приступ! Я так накричал на него, хотя и не должен был. Я не хотел! Я правда не хотел, чтобы так все вышло! — Ах ты не хотел? — зашипел Дима, медленно приближаясь к сидящему на полу парню. — То есть ты нечаянно?! Громкие всхлипы и рыдания. Антон не мог сдержать непрекращающегося потока соленых и ничем не помогающих слез. Позов устало смотрел на это все и понимал, что Шастун действительно не хотел причинять зло его другу. Он видел, как страдал Антон, а поэтому решил оставить его одиного, просто развернувшись и выйдя из палаты. Шастун поднялся и, кое-как стерев соленые капли, подошёл к Арсению. Такие невыносимо прекрасные черты лица. Антон смотрел на парня и его боль внутри только росла, хотя куда больше то?! Подавшись порыву, Шаст прильнул губами к холодной щеке Арса и завис так на несколько секунд. Это прикосновение было чем-то очень важным для парня. Наконец, оторвавшись от лица новенького, Антон полушепотом произнес: «Очнись, пожалуйста. Я прошу тебя. Мне больше ничего не надо. Только бы видеть твою прекрасную улыбку и глаза вновь.» И Арсений очнулся. Его губы приоткрылись, и из грудной клетки вырвался глухой стон, а после последовал глубокий вдох. Приборы снова начали тихонько пикать. Пульс восстанавливался, а дыхание постепенно тоже приходило в норму. Шастун не мог поверить. Он пялился на вздымающуюся и опускающуюся грудь парня и расплывался в глупой улыбке. Ему на миг стало так легко, будто с его плеч свалился самый большой груз в его жизни. Антон вскочил со своего места и понёсся в коридор, радостно что-то выкрикивая. Через минуту в палате стоял счастливый Дима, а над больным носились ничего не понимающие врачи. Шастун же просто стоял в сторонке и тихо радовался тому, что теперь ещё какое-то время будет любоваться «прекрасной улыбкой и глазами».