Я готов задыхаться ради твоих объятий

Прошло два дня. Состояние Арсения за это время значительно улучшилось. Он был в сознании, кушал, общался с Димой и постоянно шутил. — Арс, ты день назад тут чуть коньки не отбросил, а теперь шутки шутишь? — давался диву Позов, радостно улыбаясь выздоравливающему другу. — Ну что поделать? — пожимал плечами парень. — Я и шутки неразделимы. — Ладно, юморист, — засмеялся Дима. — Ты лучше мне скажи, как ты в себя то пришел? Как ты выжил? На этот вопрос Арсений ответа не знал. У него было странное видение, но вряд-ли оно было правильным. В том состоянии, в котором юноша находился тогда, могло почудиться и не такое. — Просто взял и очнулся. Ты что, не рад? — перевел стрелки на Поза брюнет и обиженно засопел, но после не выдержал и громко рассмеялся. — Что вообще тогда произошло? Дима задумался о том, стоит ли рассказывать об этом. — Ты перестал дышать, — сглотнул вязкую слюну Позов. Для него эти воспоминания были самыми ужасными в его жизни, поэтому он не хотел лишний раз напоминать себе о той ночи. — А дальше? — заинтересованно приподнялся на кровати Арс и уже чуть ли не хвостиком сзади махал, показывая, как он хочет услышать продолжение. — А дальше… — хмыкнул Дима. — Врачи бились над тобой какое-то время, после чего сказали, что ты умер. Я тогда чуть сам коньки не отбросил, — смешок, но явно не весёлый. — Как же я тогда испугался, Арс. Ты не представляешь. Потом пришел Шастун. — Чего? — оторопел Арсений. — Да, точно. Антон! Как я мог забыть! Это же он был с тобой в палате, когда ты очнулся. Весь интерес Арса резко куда-то исчез, и он сполз на подушку, укладываясь поудобнее. — Понятно, — озвучил он и отвернулся к стенке. — Эй, ты чего? — неудоменно посмотрел Позов на друга. — Что не так с Шастуном? — Это ты у него спроси, что с ним не так, — зло ответил Арсений. — Не хочу вообще ничего о нем слышать. — Но… — хотел было что-то ещё сказать Дима, но был перебит. — Нет. Ничего — это значит ничего. Никаких историй про него, ни простых упоминаний, ни даже его имени. Мне неприятен этот человек, — Арс скорчился, как от зубной боли. — Ладно, ладно, — поднял руки в примирительном жесте Поз и засмеялся, но вот на лице друга не проскользнуло даже мимолётной улыбки. — Я хочу поспать, — устало выдохнул Арсений и Дима, кивнув, тихо вышел из палаты. Выходя и закрывая дверь, он подумал, что что-то во всей этой ситуации не так, но пока что цельной картины в голове не выстраивалось. Арс тоже думал. Чем больше он думал, тем сильнее его душили чувства и эмоции. Ему было мучительно больно, что Антон так поступил с ним. Да, он ничего не был должен парню, но накричать, тем более говоря такие ужасные вещи… Извините, но Арсений никак не мог его простить, хоть тот и приходил к нему в больницу тогда, как бы показывая, что полностью раскаялся. Но Арс не верил. Он не верил ни единому действию одногруппника. Теперь не верил. Шастун сжег всю надежду внутри юноши. Сейчас Арсений был уверен, что чтобы не предпринял Антон, это все будет игра и в конце концов он выставит новенького дураком или ещё чего похуже. С такими разрывающими душу мыслями парень и уснул, во сне иногда дергаясь от событий происходящих в сновидениях. *** А Антон в это время себе места не находил от беспокойства за ставшего для него очень дорогим новенького. Он понимал, что всё-таки должен извиниться нормально и помириться с Арсом, но как это сделать, если ты причина приступа, который чуть не привел к смерти парня? Время от времени, Шаст начинал глупо улыбаться, вспоминая поцелуй. Он был всего лишь в щёчку, но это было так невероятно. Хотя тогда юноша об этом совсем не думал. Только сейчас к нему стало приходить понимание, что тогда произошло и только сейчас он начал краснеть за свой поступок. Поцеловать парня? Совсем сумасшедший? Да это ничего не значит. От всех мыслей, которые лезли к нему в сознание и пытались там все разрушить, Шастун уже тихо завывал. Антон твердо решил, что завтра же поедет в больницу и будет ползать на коленях перед Арсением до тех пор, пока тот его не простит. Вот только как быть с Димой, который ни за что не подпустит Шаста к своему другу, парень ещё не придумал. Ну ничего. Время то есть. Впереди целая ночь. *** — Поз, тебе надо поспать, — твердо сказал Арс, приподнимаясь на кровати и оглядывая измученного всей этой историей друга. — У тебя вид сейчас хуже чем был у меня день назад. Посмотри на себя в зеркало, Дим! Позов отстранённо махнул рукой, будто не желая этого слушать и продолжил сидеть, глядя в одну точку прямо перед собой. Его веки слипались, а в голове начинался шум, говорящий о том, что парень вот-вот заснёт. — Дима! — вновь позвал парня Арсений и уже хотел было кинуться своей подушкой в него. — Я хочу, чтобы ты поехал к себе домой и поспал, а завтра утром сходил на пары. Нельзя пропускать из-за меня столько занятий. Тебя же потом к сессии не допустят! Позов глянул с надеждой на друга, но тот был непреклонен. Он упрямо указывал на дверь, а на лице не было ни одной эмоции. — Ладно, — сдался Дима. — Мне правда стоит сходить завтра в университет, а сейчас нормально отоспаться. Так что я поеду к себе, но если ты думаешь, что я перестану следить за тобой, то ты глубоко заблуждаешься. Арс засмеялся, а Поз быстро сложил все свои раскиданные по палате вещи в рюкзак и остановился. — Мне все равно страшно за тебя. Я так боюсь, что завтра утром мне сообщат что-нибудь ужасное. Арс, береги себя. Я очень тебя прошу, — он сказал это с такой тоской в голосе, что у Попова защемило сердце. Димка действительно очень переживал за парня. За эти дни, проведенные в больнице, они стали практически родными людьми. — Я буду звонить тебе как можно чаще, а после занятий сразу же приеду. Не скучай тут. Дима улыбнулся и вышел из комнаты, осторожно прикрывыв за собой дверку. Арсений улыбнулся своим мыслям и устроился поудобнее, закрывая глаза. *** Ночь для всех выдалась спокойная. Луна ярко сияла на ясном звёздном небе. Оттенки тёмно-синего, голубого и черного сливались и перемешивались, образуя нереальные космические картины. Своим светом луна отгоняла от парней страшные и неприятные сны, которые готовы были уже броситься на студентов. Но свет всегда побеждает тьму, а значит и тут справится. Юноши могут спать спокойно. Ворочался один лишь Матвиенко. Его земной спутник решил не беречь и предоставить всем кошмарам, что гуляли по округе. Серёже снился белый туман, сжигавший его лёгкие изнутри и не дававший дышать. Он судорожно хватал ртом воздух, но надышаться не мог. Белый дым полз по рукам, ногам и только сильнее жег все внутри. Потом во сне он увидел Антона, который просто лежал на земле и истекал красно-багровой жидкостью. Матвиенко подошёл и опустился на колени перед другом, приставляя руку к рваной ране на груди. Пальцы тут же почувствовали тепло крови. Сережа резко отдернул ладонь. Кровь… Это кровь! О нет! Шаст! Серёга носился вокруг парня и старался что-нибудь предпринять, сделать что-нибудь, что помогло бы его лучшему другу, но придумать ничего не мог. Отчаяние охватило юношу и он упал на чёрный каменный пол. Вдруг за спиной послышались голоса и звуки. Матвиенко повернулся и увидел всю свою банду. Они весело смеялись, смотря на бесдыханное тело Антона. Сережа недоумевающе поднял бровь. Что тут смешного? Их друг погиб, а они хохочут? Может быть просто парень все не так понял и это просто какой-то глупый розыгрыш? Может быть Шаст жив и просто решил так поиздеваться над другом? — Что случилось? — не нашел ничего лучшего, как просто спросить Матвиенко и тут же получил едкие смешки. В центр комнаты вышла Ира, девушка Антона, и, пнув тело ногой, зло усмехнулась. — Как хорошо, что теперь не надо играть эту грёбанную любовь! Честно, я уже устала. Он мне надоел. Хочу новенького чего-нибудь. Она говорила это с таким безразличием и холодом в голосе, будто Шастун был для нее никем и его гибель не имеет никакого значения. Кузнецова развернулась и ушла в толпу студентов, где тут же впилась требовательным поцелуем в какого-то нерадивого парнишку. Сережа раскрыл рот от удивления и поежился. Он такого не ожидал. Всем было наплевать на их главаря. Всем было на всех наплевать, кроме самих себя. Фальшивые улыбки и эмоции, мутные от опьянения и наркоты глаза, нарушенная координация. Матвиенко стало жутко противно от этого зрелища и он отошел на пару шагов назад. Он хотел бы уйти, но не мог бросить Шастуна тут одного. Это же его единственный настоящий друг. Никто из этих фальшивок. Настоящий друг сейчас лежит на холодной земле и истекает кровью. — Серёг, пойдем с нами! Будет весело. Мы такое место нашли. Там классная травка. Тебе понравится! — крикнул какой-то парень из толпы, имени которого никто не знал, потому что это и не нужно никому было. Все они незнакомцы. Все они никому не нужны, поэтому пьют и курят всякую дрянь, чтобы отвлечься от этих душевных терзаний. Но Матвиенко так жить больше не хочет. Не хочет и не будет. Он решил это для себя, когда увидел все это со стороны. — Нет, я остаюсь с Антоном, — тихо, но твердо ответил Сережа. Солнце начало постепенно подниматься над горизонтом, и сон Матвиенко ушел вместе с темнотой ночи. *** Утро Антона прошло скомкано. Он никак не мог заставить себя поехать в больницу к Арсению и поговорить с ним. Пролитый кофе, убежавшая не пойми куда каша и разбитая вдребезги пепельница. Вот что преследовало Шастуна те полчаса, пока он собирался на пары. Квартира Шаста располагалась недалеко от универа, поэтому он решил пройтись и проветрить мозги перед трудным днём. На улице было прохладно. Даже очень прохладно. Осень в Питере была в этом году теплой, но солнечная и радостная погода стала сходить постепенно на нет. Холодный ветер трепал светлые волосы юноши и пронизывал всё тело через тонкую ветровку. В голове слишком много мыслей. Они кружились и били в самые больные места. Шасту было больно осознавать, что из-за него Арс чуть не погиб. Это осознание преследовало его повсюду. Не давало спокойно спать, есть, разговаривать. В сознании всегда был бледный Арсений с грустным выражением лица и слезами на щеках. Ужасная картина… Ещё Шастун очень боялся, что новенький даже слушать его не захочет и выгонит. Ему казалось, что он никогда не получит прощения. Слишком много всего легло на худые плечи студента. Антон поежился от порыва ветра и от эмоций, которые овладели им. Почему ветер не выметет их оттуда? Зачем ему эти постоянные угрызения совести, которые с каждым днём лишь усиливаются? Не проще бы было, если бы парень просто забыл обо всем случившемся и не мучился бы так? Перед первой парой Шаст сидел мрачнее тучи. Его доставал Серёга, который почему-то стал проявлять какую-то неземную заботу о друге. Он все время спрашивал о состоянии парня, осматривал с волнением во взгляде и говорил без умолку о какой-то ерунде. Шастун не знал, чем были вызваны такие резкие изменения в поведении армяна, но сейчас и думать об этом не было сил. Всё уходило на мысли об Арсении. И это начинало жутко бесить. Вскоре пришла Ира. Роскошные волосы средней длины были покрашены в светлый оттенок, чёрное платье подчеркивало все достоинства фигуры и скрывало ее недостатки, а из-за пышных ресниц не было видно глаз. Она горделивой походкой прошла к третьему ряду и остановилась возле первой парты, кладя руку на стол и ставя сумку рядом. — Тоша! Я так скучала. Ты не представляешь! — как-то очень весело воскликнула Кузнецова и незаметно поджала пухлые губы. — Привет, — безрадостно приветствовал ее Шастун, кривясь в фальшивой улыбке. — Я тоже рад тебя видеть. Матвиенко лишь странно сощурился и отвернулся от парочки, залипая в свой телефон. Время от времени он тяжело вздыхал, давая понять, что чем-то очень озабочен. Ира, подойдя на неприлично близкое расстояние, прижалась своими горячими губами к холодным губам Антона и дерзко прикусила их. Парень тут же отпрянул, сам не зная почему. Ему было неприятно. Он смотрел на Кузнецову и в нем боролись противоположные чувства. С одной стороны, она вселяла ощущение нормальности и обыденности. Они встречались уже целый год и за это время успели привыкнуть друг к другу, ко всем недостаткам. Но вот с другой. Там всё было сложнее. Их отношения давно перестали походить на нормальные. И каждый из них это понимал. Они больше не были влюблены. Они скорее были привязаны друг к другу. Знаете, это тупое чувство, когда ты вроде бы ничего не ощущаешь рядом с этим человеком (твой пульс не учащается, дыхание остаётся ровным), но просто уйти от него не можешь, потому что что-то связывает вас крепко-накрепко и не отпускает, как бы ты этого не хотел. Вот у Антона сейчас такое же. Он пялится на Иру, заглядывая в ее глаза и не видя в них ничего, за что бы можно было зацепиться. Лишь холод и мрак. Это убивает морально, ведь ты постоянно ищешь хоть каплю какого-то тепла. Ищешь, чтобы согреть свою истерзанную душу, но там его нет. — Милый, что ты так смотришь? — смешливо говорит Ира. — Со мной что-то не так? Она присаживается на край парты и внимательно наблюдает, как эмоции на лице ее парня сменяются одна за другой. — Нет, всё прекрасно, — не находит ничего лучшего, чем солгать Шаст и продолжает разглядывать свои пальцы, на которые надел сегодня все свои самые любимые и удачливые кольца. Зачем? Он не знает ответа на этот вопрос. — Наверное, мой зайчик просто устал, — умиленно тянет девушка и ладонью проводит по щеке Антона. Она делает это нежно, но во всем этом чувствуется фальш, которую замечает Сережа и вновь тяжело вздыхает. Ему даже смотреть сейчас на Кузнецову не надо. Он предвидит каждый её жест, потому что всё идёт в который раз по кругу. — Да, наверное, я просто устал, — соглашается Шаст и низко опускает голову, тем самым не давая Ире продолжить свои ласки. Тогда девушка наклоняется через парту и тянется к самому уху парня, щекоча его своим холодным носом. — Тогда я жду тебя сегодня вечером. Предки укатили в Бельгию, так что мы сегодня будем одни, — она шепчет это так сладко, что у Антона оскомина. Он кривится, но тут же исправляется и демонстрирует Кузнецовой яркую наигранную улыбочку. — Конечно, — кивает парень, на что девушка отвечает коротким поцелуем и уходит в конец ряда к своей подруге. Шастун стал ещё мрачнее. Теперь он должен был прийти сегодня вечером к Ире, чего он делать совсем не хотел. — Ты ее любишь? — не отрываясь от телефона вдруг спросил Матвиенко. Он пытался сделать вид, что это не важно для него, но все внутри замерло, ожидая ответа. Ну же, Шастун! Скажи, что нет. Она же не пара тебе. Ты ей не нужен. Ну как же ты этого не видишь? Серёга и сам только сейчас смог разглядеть все безразличие Иры к Антону, но он почему-то надеялся, что друг не станет допускать той же ошибки. — Наверное… — неуверенно тянет юноша и откидывается на спинку стула. На самом деле, он не знал правильно ответа. Всё стало слишком сложно. —  Наверное, люблю. Серёга цокает и снова отворачивается, не желая глядеть на своего тупого друга. До начала пары остаётся три минуты. Дверь резко распахивается и в кабинет заходит запыхавшийся Позов. «Вот так сюрприз, — думает Антон. — Он же должен был быть сейчас в больнице и помогать Арсу. Почему же он тогда здесь? Стоп. Если Дима здесь, то Арсений в больнице один. Это знак!» Шастун вскакивает со своего места и быстро собирает вещи, разбросанные по столу. Матвиенко наблюдает за этим, но ничего не говорит. Наверняка он ждёт, когда парень сам все объяснит, но тот, молча собрав всё что нужно, вылетает из аудитория, на ходу бросая: «Мне надо идти!» Серёга обиженно сопит и пытается в очередной раз прочесть одну интересную статейку в интернете. Она про вещие сны. *** Шастун судорожно тыкает замёрзшими пальцами по клавиатуре своего новенького телефона и набирает какой-то номер. Как выясняется позже, это был номер такси. Белая иномарка подъезжает к остановке, находящейся недалеко от универа, через две минуты, и в нее тут же заскакивает нереально высокий парень. Он называет адрес, по которому надо ехать, и машина трогается, постепенно прибавляя скорость. Антон куда-то спешит. Он сам не знает куда, но все внутри него так торопится и учащает пульс, что тот уже не может сидеть на месте. Такси тормозит около высокой арки. Шастун расплачивается с водителем и тут же вылетает из машины. Он на всех парах несётся в огромное многоэтажное здание больницы, чтобы найти там Арсения. Человека, из-за которого он мучился все эти дни и пребывал к полнейшей прострации. Парень оббегает несколько отделений и только в пятом находится некий Арсений Сергеевич Попов. Какое шикарное сочетание. Арсений Сергеевич. Звучит, будто имя какого-то плохого учителя. Антон смеётся над своими мыслями, пока медсестра провожает его к нужной палате. Он искренне благодарит девушку, ведь без нее парень целый век бы искал 205-ую комнату. Блондинка миленько взмахивает ручкой в каком-то непонятном жесте и уходит, оставляя юношу одного. Шастун замирает возле двери. Ему страшно до дрожащих коленок. Во рту уже давно все пересохло, а сердце мечтает разорвать грудную клетку и сбежать от нерадивого хозяина, так нахально эксплуатирующего его. Юноша неуверенно берется за ручку двери и через секунду, собрав все свои мысли и силы, дёргает её, открывая деревянную дверь с металлическими и стеклянными вставками. В палате тихо. Тишина окутывает все вещи в этой небольшой комнатке. Лишь негромкое посыпывание со стороны кровати разрывает воздух. Антон на негнущихся ногах медленно подходит к больному и чуть ли не охает от увиденной картины. Арсений спал в позе эмбриона, хватая себя руками за коленки и прижимаясь головой к груди. Темные, почти черные, волосы были расстрепаны, а кожа была уже не такой бледной, как в ту ночь. Розоватый оттенок на щеках делал лицо живым и ещё более красивым. Какой же Попов сейчас невероятный… Антон! Когда ты стал на парней засматриваться? Шастун отвёл взгляд от спящего юноши, понимая, что это как-то неправильно, так плотоядное смотреть на человека своего же пола. Оставалось только окно, а за ним серое, невзрачное небо, ничем не выделяющееся на фоне бетонных стен больницы. Шаст снова посмотрел на Арса и тут уже не смог сдержать восхищённого вздоха. Юноша перевернулся на спину и теперь ко всему предыдущему добавились чуть приоткрытые губы и слегка подрагивающие ресницы. Антон тихо, чтобы не разбудить Арсения, приблизился к нему и лёгким движением своих длинных пальцев убрал прядь волос, которая выбилась и упала на правый глаз. Шастун завис над лицом парня ещё на несколько секунд. Он слышал его ровное дыхание, хотя у самого всё внутри трепетало, и кислород поступал неравномерными порциями. А ещё дыхание Арса было темным и приятным, когда попадало на тонкую чувствительную кожу Шаста. Как же прекрасно вот так вот нависать над юношей и просто наблюбать, как он спит. В тот момент всё страхи отступили, а сердце наполнилось непонятной радостью и томительным волнением. Неловкий жест со стороны Антона немного затянулся. Расстояние между ним и новеньким было несколько миллиметров, а Шаста это абсолютно не смущало. Он истинно наслаждался этим вряд ли повторимым моментом, а поэтому не хотел упускать возможности побыть в такой близости с Арсением ещё хотя бы пару секунд. Зачем? Слишком много вопросов. Антон ещё сам не разобрался. Внезапно, дыхание Арса стало сбивчивым, а голубые глаза резко распахнулись. Шастун отпрянул и тут же покраснел, будто был уличен в каком-то преступлении. Больной лишь недоуменно смотрел на него. — Привет, — неуверенно начал Антон. — Шастун? — неверяще воскликнул Арсений, даже приподнимаясь немного на кровати. Их взгляды встретились. И Антон увидел в глазах Арса всё: недоумение, злость, радость и… тепло. Тепло, которое грело душу…