Я готов задыхаться ради твоих объятий

— Шастун, — уже обречённо выдыхает Арсений и откидывает голову на подушку. В его глазах уже нет той теплоты. Теперь там бесконечный океан с льдинами в глубине. — Зачем ты пришел? Поиздеваться надо мной снова? Антон наблюдал за тем, как веки парня напротив медленно закрываются и открываются, будто стараясь убрать наваждение. Он смотрит на длинные ресницы и с трудом сглатывает вязкую слюну, а потом тянется дрожащей рукой ко лбу, чтобы потереть виски и наконец что-то ответить. Молчание затягивается, а напряжение растет. — Я хотел извиниться перед тобой… — всё-таки произносит Шаст и утыкается взглядом в острый нос новенького, который как-то морщится и даже не открывая глаз, чтобы посмотреть на собеседника тут же спрашивает. — Зачем? Вопрос ставит Антона в тупик. Зачем люди обычно извиняются? Это же нормально. Извиниться за свой некрасивый поступок. Но размышления Шастуна прерывают. — Зачем? — повторил Арс, открывая свои глаза и внимательно разглядывая потерянное лицо напротив. — Ты решил меня добить? В прошлый раз не получилось, так что пришел снова, чтобы уж наверняка? В голосе парня слышалась открытая издёвка, от чего сердце Антона сжималось и больно кололо. — Нет. Я… Я не… — Шаст снова начал мямлить что-то непонятное, но потом выдохнул и сказал уже спокойнее. — Мне очень жаль, что так всё вышло. Я правда не хотел, чтобы ты пострадал из-за меня. Арсений отвел взгляд в сторону, стараясь не встречаться им с зелёными омутами, в которых почему-то всё время боялся утонуть. Он злился на парня, но что-то внутри упорно пыталось заглушить это чувство. Что-то очень сильное, от чего становилось страшно. Это ощущение разливалось все больше и грозилось вырваться наружу чем-то неприятным. — Ты не хотел, — как-то задумчиво произнес юноша. — Ты не хотел этого ровно до того момента, пока зашли твои дружки. А потом тебе было плевать на всё и на меня в том числе. Произнесенные вслух слова заставили Антона съежиться в комочек на кровати Арсения и обнять себя руками, настолько точными они были. Фразы били в самое больное, ведь произнесенное было истинно верно. Шаста словно ударили под дых, и он стал непроизвольно хватать воздух ртом, пытаясь запастись кислородом. Слова так подействовали, потому что они были правдой. В тот момент парню действительно было плевать на новенького и что с ним будет дальше. Тогда он думал лишь о собственных целях и авторитете, который нельзя было потерять перед друзьями. Но это было давно. За это время многое поменялось и теперь Антон готов был на любые унижения ради этого парня. Ради того, чтобы с ним всё было хорошо. Шастун готов был ползать перед ним на коленях и целовать его руки, хотя руки это явно лишнее, чтобы заслужить прощение. — Я понимаю. Я виноват, — опустил голову вниз Антон и уставился в пол. — Но я правда сожалею о том, что сделал тогда. Прости меня, пожалуйста. Конец предложения был совсем тихим. Он будто утопал в гудком сердцебиение сердец двух юношей, которые предательски сильно бились в это мгновение. — Да мне не нужны твои «прости», — Арсений резко поднялся с кровати, от чего у него слегка закружился мир вокруг, и быстрыми шагами преодолел расстояние между ним и высоким светловолосым парнем. Они стояли очень близко друг от друга и тяжело дышали, чувствуя чужое дыхание на своей коже. — Мне не нужны твои извинения. Ты предал мою веру в тебя. Ты упал для меня в бездонный колодец. Антон рвано выдохнул и по телу собеседника пошли мурашки. Потом громкий вздох. И снова мурашки. Они приятно щекотали что-то внутри Арса, и он даже позволил себе поднять уголки губ. Но атмосфера лишь накалялась. — Послушай. То, что я сказал тебе тогда… — Шаст наклонился как-то совсем близко. Создавалось ощущение, будто он пытался услышать мысли новенького. — Это же всё неправда. Просто набор слов. Я тогда был не в себе. Арсений тяжело вздохнул. Теперь очередь мурашек у Антона. — Да нет, это как раз и есть правда. Поэтому я так и отреагировал. Шастун недоуменно смотрел на собеседника и, время от времени, открывал рот, чтобы что-то сказать, но почему-то не решался этого сделать. — Я никто. И никому не нужен. — заключил Арс и подошёл к постели, садясь на ее край. Шатен медленно двинулся за ним и уже на полпути заметил на щеках парня что-то блестящее. Слезы… Он плачет и снова из-за Антона. Ну сколько можно, Шастун? Когда ты уже оставишь бедного юношу в покое? — Арс, ты чего? — тихо осведомился одногруппник. — Ничего. Всё нормально, — откликнулся голос. — Антон, прошу тебя, уходи. — Уходить? Я пришел, чтобы ты простил меня. И пока ты этого не сделаешь, я останусь тут. — упрямо сказал Шастун и сложил руки на груди. — Я тебя простил, — устало произнес Арсений. — А теперь уходи. Антон стушевался. Он не знал, как ему поступить. Вроде бы он уже получил то, зачем сюда явился, но всё было каким-то не таким. Ненастоящим. Ни тон голоса, ни обстоятельства. Он не мог поверить, что юноша напротив говорил искренне. Арс сидел на кровати и тихо плакал. Его внутренний заслон сломался, и теперь чувства хлынули наружу, унося с собой горькие невкусные слезы. Шаст ощущал практически физически, как было плохо сейчас Попову, поэтому отбросив все свои заманчивые варианты уйти в закат или скрыться за облаком дыма, остался стоять на месте. — Нет, — твердо сказал парень. — Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Я хочу помочь. — Чем ты мне поможешь? — горько рассмеялся Арсений. — Как ты исправишь то, что я смертельно болен и от того никому нет до меня дела? Никто не хочет испытывать боль, когда болезнь заберёт меня, поэтому все держаться на расстоянии. Чем ты тут поможешь?! Во время своих рассуждения юноша постепенно повышал голос, а в конце и вовсе сорвался на крик. Шастун отшатнулся, не зная как реагировать на сказанное. Было понятно, что Арсу очень больно об этом говорить, что для него это очень важно. — Послушай. Ты… — Антону договорить не дали. — Да я устал уже слушать! — выкрикнул Арсений и кинул злой взгляд на Шаста. — Свали отсюда и оставь меня в покое! — Арс, но ты же не в себе, — сделал ещё одну попытку наладить контакт юноша, но та с треском провалилась, потому что Попов, сидящий на кровати, вскинул руку, затыкая Антону рот, и вновь начал говорить. — Всё у меня нормально! Выйди вон. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Шастун непонимающе посмотрел на Арсения, но уже через секунду дверь в палату громко захлопнулась, потому что парень быстро выбежал из комнаты, оставляя Арса один на один со своими мыслями. Больной упал на успевшие остыть простыни и залился слезами. Так отвратительно, плохо и больно ему не было ещё никогда. Воздуха снова стало не хватать, но Арсению было плевать. Сейчас он был не против умереть от своей страшной болезни, ведь только что оборвал все возможные связи с человеком, в присутствии которого хотелось жить… *** Дима сидел как на иголках. Его внутренний голос твердил, что с Арсением что-то не так и в больнице что-то происходит. Позов пытался заглушить в себе эти чувства и сосредоточиться на лекции, но мысли всё равно упрямо возвращались к другу. Не найдя взглядом Шастуна, у Димы ещё больше закрутились догадки о том, что могло произойти и почему же на душе так неспокойно. — Всё в порядке. С ним всё хорошо, — повторял мысленно Поз. Его глаза блуждали по кабинету и не могли сфокусироваться на каком-то конкретном объекте. Как вдруг он поймал не менее беспокойный взгляд карих глаз и замер. Серёга, который сидел в другом конце класса тревожно осматривался и поглядывал на Диму, подавая тому какие-то сигналы. Позов уже не мог терпеть. Он резко выдохнул и, вдохнув, быстро произнес на весь класс: «Извините, Павел Алексеевич. Я должен идти.» — Зачем? — сощурился учитель и присел на край стола, разглядывая стушевавшегося юношу. А правда, зачем? Не скажет же он преподавателю, что у него, видите ли, плохое предчувствие. За такое над ним лишь посмеются и посадят на место. — Так что? Куда это тебе надо идти прям посреди пары? — гнул своё Павел Алексеевич, и в его голосе уже слышалась усмешка. — Мне это… — пытался судорожно что-то придумать Дима. Почему-то в этот момент все идеи из головы вылетели. Там вообще было пусто, как в чистом поле. Но внезапно над головой юноши будто лампочка загорелась. Гениально. Почему же он сразу не додумался до этого? — Арсению стало плохо в больнице, и мне надо к нему срочно приехать. Парень выпалил это так быстро, что даже сам себе не поверил, но осмотревшись по сторонам и заметив сочувствующие взгляды одногруппников, довольно поднял уголки губ и посмотрел в сторону учителя. Тот скорчил жалостливую гримасу и выпустил Димку из аудитории, тяжело вздыхая и продолжая вести лекцию. Позов, не до конца ещё веря своему счастью, замер посреди коридора, чтобы перевести дыхание. Врать иногда бывает очень сложно. Особенно преподавателю и особенно перед всей группой. Не прошло и минуты, как дверь в аудиторию снова распахнулась и к парню подбежал запыхавшийся от волнения Матвиенко. В его руке тоже был рюкзак, но спрашивать как ему удалось улизнуть от Павла Алексеевича было пустой тратой времени. — Что случилось? — Дима направил полный непонимания взгляд на Серёжу. — Это я у тебя хотел спросить, — тут же отреагировал тот и стал нервно заламывать свои короткие пальцы. — Ну ты знаешь больше, чем я. Где Шастун? — напирал Поз. — Этого я тоже не знаю. Как ты вошёл в кабинет, он как-то странно на тебя посмотрел, а потом собрал вещи и быстро ушел, — вспомнил недавние события Матвиенко и ухмыльнулся. Казалось, решение этого ребуса лежит на поверхности, но додуматься никто пока что до него не мог. Позов продолжал с непониманием взирать на Серёгу, как вдруг картинка в его голове наконец выстроилась и он воскликнул: «О нет! Он поехал к Арсу в больницу!» Матвиенко дрогнул от такого громкого голоса. Он обдумал слова собеседника и тоже пришел к этому выводу. Теперь оставалось только одно. Что могло случиться в больнице? Почему и у Матвиенко на душе было как-то неспокойно? Парень достал из кармана телефон и, набрав номер службы такси, бросил Диме: «Едем.» *** Выйдя из машины, Позов сразу бросился в отделение, а Серёга остался, чтобы оплатить. Дима быстро добежал до входа в больницу, пронесся мимо медсестер, взбежал по лестнице, так как подниматься на лифте показалось для него вечностью, и помчался по хорошо изученному пути к палате его друга. Но вдруг к самой двери он увидел человека в черном плаще, накинутом на голову, и его сердце ещё сильнее забилось. Предположения подтвердились. Это был Шастун, который сидел на полу, оперевшись о стену рядом с дверкой и закрыв лицо руками. Плечи его немного вздрагивали, неровно поднимались, а потом спокойно опускались. — Антон? — тихо позвал парень в очках и осторожно приблизился. Ему не ответили. Шаст продолжал вздыхать и шумно выдыхать, видимо пытаясь заглушить душившие его чувства. Дима стоял в недоумении и пытался хотя бы представить себе, что могло произойти между двумя юношами, что Антон так отреагировал на это. Но когда Позов вспомнил, что могло случиться с Арсением, сердце его совсем опустилось и теперь еле-еле билось где-то в пятке. Страх заползал под кожу скользкой змеёй и сжимал шею, не давая нормально вздохнуть. Дыхание Поза стало поверхностным и неровным. Он часто вдыхал, пытаясь захватить как можно больше воздуха, но полностью наполнить свои лёгкие у него почему-то не получалось. Затем он рвано выдыхал и всё повторялось снова. — Антон, — твёрже, чем первый раз, но все равно достаточно мягко позвал парня Дима. — Что произошло? Ты можешь мне сказать? Шастун лишь покачал головой, и Позову стало совсем не по себе. Он сглотнул и, страшась того, что может там увидеть, открыл дверь, дернув за ручку. *** В то время, как вне стен палаты что-то творилось, внутри погибал Арсений. Нет, с его здоровьем всё было как никогда хорошо, что даже странно. Он гиб морально, истязая себя самокопанием. Парень ненавидел себя за то, что так обошёлся с Антоном, хоть тот с ним тоже некрасиво тогда поступил. Ему до одури хотелось заглянуть в эти зелёные омуты и найти там какое-то успокоение и умиротворение, которых в душе сейчас не было ни капли. Всё внутри переворачивалось, иногда то скручиваясь, то раскручивать. Боль от осознания того, что Арс не сможет больше наладить контакт с этим светлым мальчиком, в волосах которого так ярко играет солнце и от того изнутри всё начинается радоваться и излучать тепло, медленно разливалась по всему телу и остатки вытекали в виде холодных капель на подушку. Арс следил за Шастуном на парах. Он старался делать это незаметно или вовсе не делать, но взгляд упрямо тянулся к этому зеленоглазому неуклюжему чуду, который старался строить из себя вожака стаи, ставя себя перед всеми чёрствым и злым, таким каким и полагается быть главарю, но на самом деле Попов видел, что в парне нет той злости и жестокости, которую он хочет показать другим. Он видел в Антоне лишь свет и доброту и от этого ему было так мучительно плохо, когда парень накричал на него в аудитории. Попов любовался Шастом на парах. Когда он смотрел на парня, то что-то внутри ломалось и заставляло сердце биться чаще. Он ловил себя на мысли, что у Антона безумно красивое лицо, а в особенности профиль. Иногда на парах Шаст поднимал глаза к потолку, чтобы выдохнуть и немного отдохнуть от скучной лекции. В те моменты всё в Арсении сходило с ума. Во рту пересыхало, а зрачки непроизвольно расширялись, потому что сердцебиение резко ускоряло свой темп. Юноша как заворожённый смотрел на плавные изгибы шеи, четкие контуры подбородка, выпирающий кадык и опущенные мелко подрагивающие пушистые длинные ресницы. Мир вокруг казалось замирал и ничего не оставалось, кроме Антона и Арса. Но как только Шастун менял свое положение, наваждение тут же пропадало, оставляя после себя приятное послевкусие. Попов тут же отводил взгляд и опускал его в пол. Ему было ужасно стыдно за такое поведение. Стыдно и страшно, потому что это неправильно, когда парень поднимает в тебе такие чувства, неправильно так смотреть на него, не желая отводить глаз от прекрасных черт лица. Он же натурал! Так почему же это происходит? И Антон натурал. Арсений боялся, что если юноша узнает о том, что новенький тайком наблюдает за ним и в его душе зарождаются пока непонятные даже ему самому чувства, то он просто изобьет его. Потому что… Ну потому что Шастун же старается быть таким крутым. Самый популярный парень в универе, встречается с не менее популярной девушкой. У них вроде бы всё хорошо. Они любят друг друга, что непременно доказывают на каждой перемене, когда целуются прямо в аудитории. Только вот в их глазах нет огня, нет хотя бы чего-нибудь, за что можно ухватиться и держаться на плаву. Но это ничего не значит. Так ведь? Какое кому дело до блеска во взгляде? И Арсу действительно страшно. Что, если он не сможет подавить в себе это что-то? Что, если кто-нибудь узнает? Но хуже всего — неразделённая любовь. Она убивает похлеще любой смертельной болезни. Человек, заболевший этим страшным заболеванием, теряет вкус к жизни, перестает воспринимать окружающий мир и постепенно угасает, умирая. От всякой другой болезни есть хоть какое-то лекарство, которое пусть даже немного, но помогает. Здесь же медицина бессильна. Разбитое сердце не так-то просто склеить. Оно будет ныть, и его свет будет тухнуть, излучая последние искры в полнейшей, беспроглядной тьме. Хоть Попова и так уже было не спасти, он все же не хотел бы ощутить на себе весь спектр этих разрывных чувств. Только почему-то он не подумал, что сейчас, лежа на больничной койке и убиваясь своей душевной болью и слезами, он уже это испытывает эти самые чувства, только понять пока их не может. Да и не хочет он этого делать, если честно. Ему было бы гораздо спокойнее, если бы в его жизни не было всего этого. А так, он находится между двух огней, на границе пропасти. И если он хотя бы немного покачнется, то рухнет в зеленую бездну с головой. А это ужасно страшно… *** Сережа подлетел к Антону, запыхавшись от быстрого бега. Он еле-еле смог найти отделение, которое смской скинул ему Дима и палату, в которой лежал Арсений. Шастун продолжал сидеть на полу и над чем-то усиленно думать, разглядывая узор на больничной плитке. — Вот же… — тихо ругнулся Матвиенко и опустился на колени перед другом, пытаясь заглянуть тому в глаза. Но как бы он не пытался вглядеться в них, те были пустые и безжизненные. В них не проскакивало ни единой эмоции, которая могла бы разъяснить что-нибудь и объяснить состояние парня. Зелёные радужки как-то резко посветлели и стали почти серыми, оставляя лишь лёгкий салатовый оттенок. Серёга мысленно снова выругался. Что же случилось такого, что Шасту так плохо сейчас? Парень не видел друга таким ещё никогда, а потому больше всего на свете сейчас боялся, что будет дальше. Он с замиранием сердца думал, что могло произойти с новеньким, и что будет с Антоном.  — Тох, — позвал Сережа. — Ты как? Отличный вопрос человеку, по которому и так прекрасно видно его состояние. Браво, Матвиенко. Но на всеобщее удивление, Шастун ответил. — Всё в порядке, — тихо, совсем тихо, почти шепотом сообщил юноша, не отрывая взгляда от пола и будто гипнотизируя очередной завиток на плитке. — Что случилось? — также тихо спросил Серёга и взгляд его наполнился каким-то сочувствием и заботой. — Тоха, пожалуйста, ответь, — попросил он, когда ответа не последовало. Прочную плотину внутри Антона разрывало на мелкие куски, и сейчас все чувства готовы были вырваться наружу, если он заговорит, поэтому он молчал и лишь пялился в одну точку. — Шастун, расскажи мне, пожалуйста, — жёстче сказал Матвиенко. — Я, блин, переживаю за тебя! А тебе плевать? Я же хочу тебе помочь, а ты отвергаешь мою помощь. От этих слов у Антона внутри что-то треснуло, и эмоции всё-таки прорвались. Парень теперь уже осмысленным взглядом посмотрел на друга. Сережа успел заметить в нем боль, горечь, страдание и что-то ещё. Что-то, что пыталось скрыться за остальными чувствами. Что-то, что пряталось даже от самого Шастуна. В следующую секунду глаза Антона стали красными, наполняясь горючей влагой. Слезы одна за другой стали падать на его черную футболку. Губы задрожали, словно Шаст готов был прямо сейчас разрыдаться в голос и закричать. Закричать от всего того, что сейчас его мучило и сводило с ума. Сережа с удивлением смотрел на друга, но будто опомнившись, через секунду схватил худые плечи и прижал Антона к себе, обнимая дрожащее тело. Шастун захлебывался слезами, роняя капли на уже почти полностью промокшую рубашку Матвиенко, но Серёге было плевать на одежду, ведь тут его друг и ему плохо. Ужасно плохо, как он поглядит. Шаст содрогался иногда от тяжёлых вздохов. От них у Серёжи всё внутри ещё больше сжималось, и он ещё сильнее прижимал к себе хрупкого парня. — Антош, может пойдём? — легонько поглаживая юношу по спине, спросил наконец Матвиенко и получил в ответ слабый кивок. Парни кое-как поднялись с холодного пола, и, окинув дверь хмурыми взглядами, поплелись на выход из отделения. *** Дима нерешительно остановился возле входа в палату и окинул взглядом помещение. Плотно закрытые окна, куча аппаратуры, белые простыни, голубовато-зеленоватые стены. Всё как обычно, только вот что-то было не так. А именно всхлипывающие звуки со стороны кровати, на которой лежал больной. Позов подошёл к Арсению и положил свою теплую ладонь тому на плечо. Парень вздрогнул и поднял свои испуганные заплаканные голубые глаза. Увидев перед собой Диму, юноша расслабился и вновь уставился прямо перед собой, погружаясь в свои мысли. — Может расскажешь? — просто ради приличия спросил Позов, прекрасно понимая, что ему ничего не ответят. Арс отрицательно покачал головой. Что и требовалось доказать. Дима вздохнул, когда получил подтверждение своей теории, и придвинул стул, стоящий недалеко от окна, к койке. Усевшись на него, Поз достал свой телефон и молча стал в нем что-то разглядывать и читать. Попов был очень благодарен другу за такую ненавязчивую заботу. Да, Дима умел быть лучшим другом на всем белом свете. Сейчас, когда Арсению просто необходимо было многое обдумать, он не стал мешать, а просто сел рядом, как верная собачка, и начал ждать, когда Арс сам всё выдаст, когда он будет к этому готов. Арсений улыбнулся уголками губ и закрыл глаза, ещё больше укутываясь в одеяло. Не прошло и пяти минут, как сознание юноши отключилось, и им завладел сладкий, но беспокойный сон. Когда Поз услышал мирное посапывание, он оторвался от гаджета и посмотрел на уставшее даже во сне лицо Попова. — Что тебе снится, Арсений Попов? — задумчиво тянет Дима, но тут же осекается, потому что губы друга немного приоткрываются и тот тихо шепчет. — Антон, не уходи… Вот так сны.