осколки.

      Весь июнь проходит словно в бреду. Алеся капает на мозги тем, что хочет съездить куда-нибудь отдохнуть, а Глебу не то, что из Москвы, из собственной квартиры выбираться никуда не хочется. Артём ему больше ни разу не писал, они никак не общались и не пересекались.       Шатохин надеялся, что после той неприятной ситуации в начале месяца, Ксюша изменит к нему свое отношение и он спокойно свалит вместе с Панком. Но девушка пообижалась часа два, а потом словно забыла. Это очень раздражало Артёма.       Он, поняв, что от милой дамы никуда не деться, стал зависать много на студии. Записывал треки, большинство из них удалял, ибо считал хуйней полной. Те, что нравились, скидывал друзьям на оценку. Домой не хотелось вообще. Шатохин все чаще максимально оттягивал это событие. Возвращался со студии пешком, ехал на такси в час-пик, зависал во дворах, лишь бы не видеться с Ксюшей.       Невольно вспоминается, что когда они жили с Глебом, домой хотелось буквально бежать. Да и они в основном записывались вместе, потом вместе и возвращались домой. Артём сидит во дворе своего дома, задницей на отсыревшей доске скрипучих качель, ковыряя носком кроссов сухую землю, анализируя всю эту ситуацию с Глебом. Вспоминается забавный случай:       Как-то, одним майским вечером, Глеб предложил Теме доехать со студии домой на метро, как тот выразился: "людей посмешить", хотя правильней было бы сказать, что самим посмеяться с их реакции.       – Без пидорства? - спросил Шатохин у Голубина, когда те спускались в подземку.       – А тут мы уже посмотрим, - Глеб засмеялся, обнажая ряд кривых зубов.       Так как на улице было часов десять, в метро в основном была молодежь, изредка лишь можно было встретить людей старше двадцати пяти. За то время, пока они спускались непосредственно к поезду, к ним подошли пару достаточно адекватных парней и несколько девушек, с просьбой сфотографироваться, кто-то просто респектовал, кто-то спрашивал про концерты, альбомы и всякое такое. Пока что никакого треша, короче.       – Молодые люди, можете не дышать своим сигаретным запахом в мою сторону, я с ребёнком! - сказала какая-то женщина в полупустом вагоне, на коленях с дитяткой лет восьми.       – Нихуя себе у вас ребёнок. - ответил той Артем, окидывая презрительным взглядом.       – Какие вы токсичные! - проворчала девушка лет семнадцати, стоящая сзади них.       Те, не сговариваясь, одновременно повернулись лицом к юной особе. Она явно очень удивилась, даже кофе из старбакса из рук выронила.       – Блять, это было ебучий год назад, - констатирует факт самому себе Шатохин.       Тот достаёт из кармана наушники, спутавшиеся и похожие на ебаный морской узел, вставляет их в телефон и переслушивает голосовое Глеба. Тогда не ответил, сейчас уже считает это неуместным.       Впервые за долгое время Артём рад звонку Ксюши. Девушка просит его вернуться домой и говорит, что скучает. Если бы не этот звонок, то самокопание бы продолжились, все бы это закончилось тем, что Артём не выдержал и написал Глебу, но он твёрдо решил, что делать этого больше не будет. Поэтому парень встаёт, приминает кроссовком разворошенную землю, и отправляется домой, заскочив по пути за кормом Панку.       Седьмого июля альбом уже полностью готов, но выложить его Шатохин решает двадцать второго числа. Ибо двадцать второго апреля две тысячи шестнадцатого года они начали встречаться с Глебом. Депо сам смеётся с этого. Для всех так и остаётся загадкой, почему именно двадцать второе. А Глеб, случайно увидев где-то информацию, издаёт истерический смешок. Как комично, блять.       На презентацию релиза Депо зовёт всех, в том числе и Глеба, но не на прямую, просит передать Федю, какой же детский сад. Артём слегка нервничает, но вида, разумеется, не подаёт. Голубин приходит вместе с Алесей и менеджером. Для себя Шатохин подмечает, что блондин все так же кусает губы, носит вещи с длинным рукавом, а значит, режет руки.       Тема смеётся, наверное, чрезмерно много и неправдоподобно, дарит что-то Алесе, и подвеску с сердечком Глебу. Брюнет при этом шутит, но внимательно наблюдает за реакцией блондина. Когда тот протягивает руку за подарком, она предательски дрожит. Стоит пальцам чуть соприкоснуться, Голубин отдергивает руку, как ошпаренный. Благо, рядом никого нет, кроме самого Артёма.       Концерт ещё не начался, Айсикс, Панк, Давид, Настя, Леся, Ксюша и ещё пару ребят сидят на другом конце гримерки, увлечённо болтая. Артём стоит напротив Глеба, смотря в изумрудно-зеленые глаза. Того трясёт, он даже эту ебаную подвеску нормально убрать в карман не может. Голубин хочет что-то сказать, но Артёму буквально страшно это слышать. Поэтому тот, не дожидаясь, пока блондин откроет рот, заявляет, что пора бы уже заваливаться на сцену.       Все эти полтора часа Шатохин, как и Голубин, чувствует себя очень тревожно. Хотя, казалось бы, закрытая презентация, не особо много людей, все вообще круто должно быть. Но оба словно на иголках. Это замечают все, но заговорить решается лишь пиздаболка Алеся.       – Котик, с тобой все нормально?       – Леся, блять, отъебись.       После мероприятия ребята довольно быстро разъезжаются по домам. Остаются лишь они в четвером: Глеб, Артем, Ксюша и Алеся. Второй выходит к запасному выходу клуба и тут же закуривает, стоит ему оказаться на улице. Сзади на плечо падает чья-то рука, он узнает это касание из тысячи. Именно по этому Шатохин буквально отскакивает, тем самым убирая костлявую руку с собственного плеча.       – Не подходи ко мне никогда больше! - увидев в коридоре силуэт Кафельниковой, Артем продолжает, - это был твой осознанный выбор.       Скрыться хочется как можно скорее. На улице начинается дождь, поднимается ураган. Артём забирает свою джинсовку и мобильник из гримерки, выходит снова через этот выход, невольно задевая плечом Алесю, и удаляется. Хлюпает мокрыми кроссовками по лужам, специально не вызывая такси. Проходит мимо их старой квартиры, задирает голову и смотрит в окно седьмого этажа.       Новые хозяева сняли те милые шторы на кухне и перенесли в спальню огромный кактус. Шатохин уже хочет пойти дальше, но на балкон выходит девушка, её, кажется, совсем не смущает дождь. Светлые волосы раздувает ветер, она громко смеётся, а в след за ней появляется симпатичный парень, держа в руках бутылку вина. Романтично, однако.       Артёму становится мерзко, то ли от одежды, прилипшей к телу из-за дождя, то ли из-за пустоты внутри. Парень старается удалиться с этого места как можно скорее. Глеб обожал сидеть ночью на балконе, курить кальян, долго разговаривать.       Артём заходит домой, Ксюша уже тут. Она спрашивает, почему Артём так быстро ушёл, где его все это время носило. Но тот ей не отвечает, запирается в ванной, включает горячую воду и добавляет туда максимально много пены. Хочется согреться, поэтому он берет ещё и водку. Блять, когда он успел до этого дойти? Бухать блядской водкой в собственной ванне.       Глеб по пути обратно в аэропорт не вынимает руку из кармана, зажимая меж тонких пальцев цепочку подвески. Он так ненавидит Алесю, которой всего лишь нужно было не выходить тогда на улицу, всего лишь не появляться в жизни Глеба.       Полтора часа полёта от Питера до Москвы кажутся адом. Алеся спит, расположившись на коленях блондина. А тот лишь кусает губы и вертит в руках телефон. Когда они прилетят, в обеих столицах будет три часа ночи. Но Голубина это вообще не волнует.       Ветер дует ещё сильнее, когда они спускаются с самолёта, получают багаж, и выходят на улицу.       – Вызывать такси, солнышко?       – Лесь, бери свой чемодан и поезжай домой, я один чуть позже приеду.       Девушку этот вариант совсем не устраивает, но она все же садится в ближайшую машину и уезжает. Глеб закидывает на плечи лёгкий рюкзак, не понимая, зачем Алеся на один день поездки брала с собой чемодан.       Москву Голубин знает идеально, всю жизнь тут прожил. Именно сейчас ему почему-то хочется прогуляться по Никольской, может быть, там ещё играют музыканты? Именно поэтому парень вызывает такси и минут за тридцать доезжает до центра.       Улица красиво украшена фонариками, людей почти нет. Глеб неспешно идёт от метро к самой Красной площади. Вдруг тот слышит очень знакомые слова, но переделанные немного в иной стиль. «Дорогой, печальный стайл озадачен только кэшем. Тут - Depo Boulevard с иголки, катит в Kenzo, полный fashion!»       Блондин изумленно поднимает голову и видит небольшую группу студентов, ребятам не больше девятнадцати. Один играет на гитаре, другой на барабанах, третий поёт. У Голубина дух захватывает, он никогда не слышал собственную песню в живом звучании. Он достаёт из бумажника деньги, складывая в чехол от гитары, лежащий на асфальте. У парней глаза округляются от суммы, а когда они видят, кто положил деньги, барабанщик палочки роняет.       – Чуваки, это охуенно, продолжайте! - Глеб улыбается и уходит.       – Депо салют передавай, спасибо вам за творчество!       От этих слов у Голубина внутри все сжимается. На часах четыре утра, но ему почему-то кажется, что Артём не спит. Он набирает полную грудь воздуха и звонит. На удивление, трубку тот берет довольно быстро. Оба молчат.       – Что тебе надо? Позовешь Алесю, чтоб в трубку мне простонала, как тогда?       – Я хочу тебя увидеть, - голос у Глеба дрожит, сердце уходит в пятки.       – Виделись сегодня, хватит, - чуть помолчав, тот добавляет, - вот ты где в Федином сообщении видел фразу «приходи с Кафельниковой»?       – А ты меня сам позвать не мог? Ещё и взгляд прятал весь день. Тебе, вроде, двадцать пять, а не тринадцать исполнилось.       – Слушай, хватит. Я тебя, будем откровенны, любил пиздецки. Люблю до сих пор, - слышно, как тяжело Артёму даются эти слова, - но я тоже человек. Хватит. Ты сам так решил, тебе лучше с Алесей.       Глеб не успевает ничего сказать, Шатохин завершает вызов и блокирует номер.       Артема трясет, даже несмотря на то, что вода, в которой он уже пятый час сидит, достигает градусов сорока, если не больше. Он ныряет с головой в воду, надеясь хоть как-то избавиться от собственных мыслей.       Один посреди пустой и такой чужой в этот момент Москвы, другой в ебаной ванной у ненавистной Ксюши, в таком одиноком Питере. Два долбоеба. Разбили свое счастье, не смогли удержать. Оно разлетелось на мелкие осколки, как разлетается посуда из сервиза. А теперь осколки уже вонзились в босые ноги, в ледяные руки, в любящее сердце. Их, увы, не вытащить.

завтра будет только хуже.