Гадалка
15 июля 2019 г., 19:23
Утро следующего дня встретило Тома легкой музыкой, доносящейся с улицы сквозь раскрытое окно, ароматом свежесваренного кофе и бодрой, но какой-то настороженной улыбкой Поттера.
— Я заказал завтрак на десять.
— А сейчас? — лениво поинтересовался Том, разглядывая его из-под полуопущенных век.
Поттер, стоявший в дверях балкона, в одних джинсах и с еще влажными после душа волосами, глянул на часы.
— Без двадцати девять.
Час. Ну разумеется. Сначала кофе — черный, без сахара, но со сливками, а через час еда. Именно столько времени ему обычно требовалось, чтобы полностью проснуться и ощутить легкий голод. И что-то подсказывало, что по поводу меню тоже можно не беспокоиться.
— Омлет, тосты и свежие овощи… — задумчиво протянул он, глядя на Поттера.
— Омлет с беконом, тосты с сыром, овощи безо всяких приправ, — тот продолжал улыбаться, но во всем его облике сквозило плохо скрытое напряжение.
— Однако, ты не слишком разговорчивый сегодня, — заметил Том, уже стоя на пороге ванной, и успел заметить легкую тень, скользнувшую по его лицу.
Прохладная вода прогнала последние остатки сна, а в памяти замелькали подробности вчерашнего вечера.
Он позволил себе слабость. Информация о крестражах обрушилась на него лавиной, к которой он, несмотря на все предупреждения Поттера, оказался не готов, и совершенно выбила из колеи.
Слишком откровенный разговор, которого он не планировал. Слишком понимающий взгляд зеленых глаз, которому трудно сопротивляться. Слишком много коварного южного вина. И он поддался. Позволил и себе, и Поттеру гораздо больше, чем хотелось бы.
«По всем законам жанра — это ты должен сейчас чувствовать себя неуютно, а вовсе не он» — тут же ненавязчиво заметил внутренний.
С его логикой было трудно спорить.
«И тем не менее, он нервничает, хоть и очень старается это скрыть, а ты спокоен, как Будда, забавно, да?»
— Что ты хочешь сказать? — недовольно поинтересовался сам у себя Том.
«Только то, что обычно люди нервничают, когда боятся. Например, что им сделают больно»…
— Чушь!
«Разве? Этот глупый мальчишка любит тебя. Любит так, как никто и никогда не любил. Но он помнит, кто ты, и каждую секунду ждет удара в спину».
— О, умоляю, — Том поморщился. — Этого Поттера ничем не прошибешь, уж поверь, я пытался!
«Волдеморт пытался. Но Волдеморта он не любил».
— Я — Волдеморт!
«Да ну? Имей совесть, кого ты пытаешься обмануть? Волдеморт — всего лишь маска, которую ты себе когда-то придумал и в которую настолько поверил, что она приросла к тебе. Ты очень долго прятался за ней, так долго, что забыл свое истинное лицо, подменил его этой маской, чтобы она защищала тебя. Но сейчас ты чувствуешь, как она трещит по швам и вот-вот рассыпется в пыль».
— Поразительно глубокая философия, как для фантома… — попытался съязвить Том.
«Сам ты фантом, — обиделся внутренний. — Я — это ты. Та часть тебя, которая не боится говорить правду. И не боится чувствовать».
— О, нет, даже не начинай! Ничего я не чувствую, ясно?
«Предельно. Ты — покойник».
— Это угроза?
«Констатация факта. Ничего не чувствуют только покойники, стало быть ты из их числа. Чего уж тут неясного?»
— Ты, наверное, кажешься сам себе очень остроумным, да?
«Заметь, это не я сказал. Как и то, что ты уже неоднократно пытался избавиться от Поттера, сделав ему больно. Тогда это не сработало, а вот сейчас вполне может. Только перед тем, как это сделать, спроси себя, действительно ли ты этого хочешь? Ведь если ты продолжишь испытывать его чувства на прочность, то в один прекрасный день он может уйти».
— Да с чего ты взял, что мне вообще есть дело до его чувств? — не выдержал Том.
«А иначе зачем ты до сих пор меня слушаешь?»
***
Гарри с нарастающим волнением наблюдал, как Том пьет кофе, и не мог избавиться от ощущения, что в нем что-то изменилось. Что-то невидимое, почти неуловимое, на уровне излучаемой им энергии. Раньше — да что там раньше, еще вчера! — это был туго сплетенный клубок нервов. Скрученная спираль, готовая вот-вот сорваться. От нее веяло страхом, гневом и нездоровой паранойей. А сейчас… Сейчас все это тоже было, но как-то бледнее, фоном, будто спадающая после тяжелой болезни температура. А на передний план вышло еще хрупкое, но вполне осязаемое спокойствие, легкая задумчивость и всепоглощающий, как у внезапно прозревшего слепца, интерес к окружающему миру. Поттер все это видел. Но поверить было страшно. В первые дни общения с этим Томом он чувствовал себя тараном, пытающимся проломить неприступную крепостную стену, а сейчас его место занял канатоходец — одно неверное движение, и все полетит в бездну. — Надеюсь, это формула философского камня, — внезапно рассеянно произнес Том, глядя на раскинувшийся за перилами балкончика город. — А? — отвлекся от своих размышлений Поттер. — Ты так пристально на меня смотришь, будто на мне написано что-то очень интересное. Надеюсь, это формула философского камня, — он усмехнулся уголком губ и сделал глоток из тонкой чашки. — Кстати, не такая уж и полезная штука, — легкомысленно заметил Поттер, оценив его юмор. — Ты знаешь, что у эликсира на его основе есть существенные недостатки? — Полагаю, не столь существенные, раз они не помешали Фламелю дотянуть до шестисот семидесяти… — То-то и оно, что дотянуть, — фыркнул Поттер. — Ты когда-нибудь встречался с ним лично? Том оторвался от созерцания города и недоверчиво оглянулся на него. — Только не говори мне сейчас, что ты… — Ну, в гостях я у него не был, но видел однажды мельком. — Вдохновляющее зрелище? — Ага, до икоты. — Неужели самый богатый человек планеты так плачевно выглядит? — На все свои шестьсот семьдесят он выглядит, — Поттер криво усмехнулся. — Трясущиеся руки, морщины, хрупкие кости… И, судя по всему, выглядит он так уже не первый век. Ирония философского камня в том, что он дает вечную жизнь, но не вечную молодость. А я что-то с трудом представляю тебя, сидящим безвылазно в четырех стенах и трясущимся от каждого сквозняка. Том негромко хмыкнул себе под нос. — Никогда об этом не задумывался. — О сквозняках? — наигранно беззаботно уточнил Поттер, внутренне напрягшись. — О старости, — спокойно ответил Том. — Был одержим идеей вечной жизни, но почему-то всегда был уверен, что умру молодым. — Был? — осторожно спросил Гарри, чувствуя, что идет по лезвию бритвы. Том внимательно посмотрел на него. — Я могу быть сумасшедшим, Поттер, но я не самоубийца. Если бы я знал, что на самом деле представляют из себя крестражи, мне бы и в голову не пришло использовать тот ритуал. — Значит… ты уничтожишь их? — Гарри затаил дыхание. — У меня нет выбора, — в голосе Тома прозвучала легкая досада. — В моем нынешнем состоянии даже один якорь может нанести серьезный ущерб. Магия и тело слишком нестабильны. Впрочем, как и рассудок. — Сейчас ты рассуждаешь вполне здраво, — Поттер слабо улыбнулся. — В тех книгах было сказано, что разум начинает восстанавливаться первым. На первой стадии начинаются редкие просветления, на второй, как сейчас, более менее стабилизируется, на третьей полностью возвращается контроль. И чем быстрее исчезнут якоря, тем быстрее пойдет процесс. — Наш самолет вечером, — Поттер ощутил, как по телу пробежала дрожь облегчения. — К ночи будем дома. Это я к тому, что у нас есть целый день, который нужно чем-то занять… Том посмотрел на него с подозрением. — Нет. — Что «нет»? — Поттер поднял брови. — Что бы ты ни собирался предложить — нет, — отрезал Том. — Я не буду шляться по дурацким музеям, пляжам, достопримечательностям или какую там еще культурную программу ты себе придумал… — Вообще, я собирался предложить тебе заглянуть в магический квартал. Том закатил глаза. — Можно подумать, он чем-то сильно отличается от нашего. — О, — глаза Поттера загадочно сверкнули. — Ты удивишься…***
Магический квартал Рима, который по сути занимал гораздо большую площадь (куда там скромным двум с половиной улочкам в Лондоне), действительно производил впечатление. Причем в процессе экскурсии, Том внезапно вспомнил, что уже был здесь во времена своих путешествий по миру, но почему-то впоследствии совершенно об этом забыл. А ведь он еще тогда отметил, что неплохо бы было организовать в Англии что-то похожее. Чистые, красивые здания, аккуратные вывески магазинов, которые здесь были представлены в ассортименте, никаких вопящих торговок, путающихся под ногами — для них была отведена небольшая квадратная площадь — нечто вроде рынка — заставленная по периметру яркими лотками. Единственным, что здесь мало отличалось от своей британской версии, был «Гринготтс», ослепительно сиявший на солнце белыми колоннами и превосходящий все окружающие здания своей пафосной роскошью. — Да-а, мир другой, а здесь ничего не изменилось, — весело заметил Поттер, шагавший рядом по чисто выметенному тротуару. — О, смотри, видишь тот разноцветный павильончик? Там сидит предсказательница. Между прочим, настоящая пифия. За пару сиклей расскажет все, что захочешь, о твоем будущем. Зайдем? Том недобро сощурился. — Я не буду подслушивать, честное слово! — поднял руки Поттер. Прищур темных глаз стал еще более выразительным. — Нет, ну вот что ты за человек, а? Как во всякие сомнительные пророчества пьяных шарлатанок верить — так он первый, а как правду узнать… — Поттер, а ты не боишься? — Чего? — тот осекся. — Что я могу узнать нечто лишнее? То, что тебе не понравится? В зеленых глазах мелькнул странный огонек. — А тебя действительно волнует, что мне что-то может не понравиться? — тихо и даже как-то интимно спросил он, внезапно оказавшись совсем рядом. Том скрипнул зубами. — Не обольщайся, — процедил он и, резко развернувшись, двинулся к павильону гадалки. Поттер призрачно усмехнулся, проводив его взглядом.***
— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я подождал снаружи? Внутри царила полутьма. В воздухе витали клубы каких-то благовоний, создавая таинственную атмосферу. Сама гадалка — древняя старуха, несмотря на жару, закутанная в цветастую шаль, искоса наблюдала за посетителями черными, как антрацит, глазами. — Зачем же? — Том ухмыльнулся. — Это ведь была твоя идея. К тому же, ты связан клятвой, а значит, что бы ты здесь ни услышал, не сможешь использовать это против меня. Ну? — он скептически хмыкнул, обернувшись к гадалке. — И что же ждет меня в будущем, провидица? Старуха молча протянула морщинистую руку, и Том, бросив короткий взгляд на отошедшего в угол Поттера, вложил в нее свою ладонь. В тот же миг глаза гадалки закатились, оставив в разрезе век лишь потустороннюю белизну. В воздухе разливался аромат сандалового дерева. — Спрашивай, — хриплый голос старухи зазвучал, казалось, сразу отовсюду. — Я одержу победу в войне? — Том ощутил, как цепкие пальцы крепче сжали его руку. — Это не тот вопрос. — Что значит, не тот? — сощурился Том. — Ты хочешь знать не это. — Я достигну своей цели? — Это не тот вопрос. — Какого черта? Ты… — Это не тот вопрос. — Ты видишь мою смерть? — вырвалось у Тома помимо воли. Повисла напряженная пауза. — Да. Ответ прозвучал коротким сухим щелчком. — Меня убьют? — Том впился взглядом в отрешенное морщинистое лицо. — Ты умрешь от чужой руки. — Когда? Когда это случится? — Когда ты об этом попросишь. — Что? Что за чушь?! — Том хотел было выдернуть ладонь из рук гадалки, но та внезапно посмотрела прямо на него. — Я вижу кровь. Невинную кровь на твоих руках. За нее придется платить. Не смертью, жизнью. И ты заплатишь. Но не сейчас… не скоро… — Хватит! — Том резко вырвал руку, отступив на несколько шагов. — Бред какой-то! — и он, раздраженно отдернув занавеску, прикрывавшую дверь, вышел на улицу. Поттер рванул было за ним, но в этот момент почувствовал чью-то сильную хватку на своей руке и, обернувшись, столкнулся взглядом с черными глазами. — Ты знаешь, что я сказала правду, — быстро заговорила старуха, не отпуская его взгляда. — Ты уже слышал все это однажды. Ты знал, что я скажу. Гарри молча смотрел в ее глаза, а когда заговорил, его голос звучал хрипло. — Я надеялся, что здесь все будет по-другому… — Может, — тихо сказала гадалка. — Я видела глаза его смерти. Твои глаза. Но пути, которыми он придет к ней, могут быть разными. — Он погиб, защищая меня, — выдохнул Гарри куда-то в пустоту. — Там, в другой реальности… — А в этой ему было суждено погибнуть от твоей руки. Но твое появление здесь изменило ход событий. Видишь? Одна точка — разные пути. — Но он все равно умрет… — Все когда-нибудь встречают смерть, — старуха разжала пальцы и отступила в тень. — Но не все встречают ее с сожалением.
