Привязанный

      Отношения и все, что их связывало, было похоронено двумя простыми словами. Кенсу вспоминал тон голоса, лицо, искореженное гримасой ярости, и не мог поверить, что Чонин, который играл заботливого партнера, на самом деле был способен легко сказать такое. Отказаться от него без раздумий. Он пытался не зацикливаться на этом и жить как раньше, но мысли не покидали голову, приводя к стрессу, который сильно отражался на его самочувствии.       Чонин не писал, не звонил, не искал встречи, хоть Кенсу и работал в том же здании, лишь очень скучал и горевал по тому, что еще не произошло. Думал о том, какой бы прекрасной была его семья, и едва сдерживал слезы. Кенсу тоже был вспыльчивым, но если бы альфа только не додумывал и смог сдержаться, успокоить любимого, усадить его поговорить, он бы узнал правду о том, что на самом деле Кенсу все еще носит их ребенка и любит его. И вся эта напрасная боль не существовала бы. А Кенсу бы не выл ночами оттого, как было плохо.       Чувствовал он себя действительно ужасно. Каждое утро начиналось со слабости, головокружения и тошноты, он начал ненавидеть работу, не хотел идти в офис, но понимал, что ему необходимы деньги для жизни, никто его больше не обеспечит. По вечерам, после огромного потока раздражения, перенесенного на ватных ногах, он мучился от тянущей боли в животе. Эти страдания казались бесконечными, и Кенсу часто плакал в подушку.       Однажды ночью он позвонил Бэкхену, спрашивая совета. Друг накричал, а затем потребовал вызвать скорую помощь и лечь в больницу, не задумываясь о денежных затратах. Как и предполагал врач, Кенсу поставили диагноз «угроза прерывания беременности» и оставили в стационаре. Бэкхен оплачивал все больничные счета и подумывал сообщить Чонину о том, что его беременному омеге необходима поддержка. Однако вскоре, стоило прекратить волнения, Кенсу обрадовался хорошей новости о его скорой выписке. Бэкхен выдохнул и расслабился, так ничего и не сообщив Чонину. Он был в шаге от того, чтобы ослушаться друга и наконец уладить проблемы в чужих отношениях.       Кенсу появился в кабинете Сэхуна, чтобы занести необходимые справки и снова получить зарплату за больничные. Не поднимая головы от документов, эйчар не распознал вошедшего, хотя обычно ему хватало лишь запаха, чтобы узнать человека. Завидев на пороге Кенсу, бета удивился. Работнику был присущ немного иной аромат.       Разобравшись с бумагами и отправив омегу на рабочее место, Сэхун принялся за различные поисковики, его мучило обыкновенное любопытство. Почти каждый ресурс уверял, что изменение запаха на более мягкий — признак беременности. Частые больничные лишь подтверждали предположения. Зная о ссоре пары, он решил сообщить догадки Чонину лично, думая, что подобная новость заставит его растаять и подтолкнет на воссоединение. Ким ведь так и не раскрыл причину расставания.       Позабыв о желании встретиться в спешке рабочих моментов, Сэхун столкнулся с другом уже на парковке. — Чонин, — не откладывая разговор, позвал бета, — у меня для тебя хорошие новости. — Какие же? — удивился президент. — Я абсолютно уверен, что Кенсу беременный. — Исключено. — Почему это? — Есть свои причины, поэтому... — Но я чувствую, что его запах изменился, и все только подтверждает мои домыслы, — перебил Сэхун, — В прошлом месяце я видел, как он несся в туалет, прикрывая рот. Лухан сказал, что Кенсу больше не пьет алкоголь. Недавно он вернулся с очередного больничного. Разве все это просто совпадения? — Я знаю, что твое обоняние исключительно, но даже альфы иногда ошибаются. — Я не ошибся. Ты точно что-то путаешь. — Он сделал аборт, поэтому мы расстались.       Чонин хотел развернуться и уйти, но Сэхун ухватил его за руку и не дал ничего сделать. — Ты это придумал, или он сам тебе об этом сказал?       Сэхун был уверен в своем обонянии и чутье. Нос никогда его не подводил. А о привычке Чонина вечно додумывать он знал не понаслышке. — Не говорил, но... — А ты не хочешь сначала спросить у него?       Чонин раздраженно отвернулся и одернул руку. Он небрежно бросил слова прощания и сел в машину, собираясь ехать домой. Его прервал звонок с неизвестного номера. — Чонин?.. Это Бэкхен. — Здравствуй, — спокойно ответил альфа. — Кенсу только вчера выписался из больницы, и сейчас он позвонил мне, сказал, что снова плохо себя чувствует. Я волнуюсь. У меня сейчас нет возможности к нему приехать. Вы не могли бы... — Хорошо, — сразу же откликнулся Чонин, зная о том, как тяжело омега переносит болезни, — Куда ехать? — Кенсу живет в прежней съемной квартире... Извините, что не сообщил тогда.       Про себя Чонин сильно обматерил Бэкхена, но вслух лишь поблагодарил за то, что при всей неприязни он все равно доверил ему больного друга. Президент не раз сталкивался с разными состояниями Кенсу. Лишь представив себе абсолютно беспомощного, все равно любимого омегу, он не смог остаться в стороне.       Чонин должен был наконец-то встретиться с Кенсу спустя долгое время разлуки. Он нервничал настолько, что крепко сжал ладони в кулаки, стоял перед дверью, не решаясь позвонить. Он тяжело дышал и не знал, что произойдет через пару мгновений. Но волнение за жизнь и здоровье Кенсу затмило все. Он, наконец, нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открылась, за ней стоял удивленный брюнет. — Чон... — Бэкхен не мог приехать, — перебил Чонин, переходя через порог, тем самым не оставив шанса захлопнуть дверь.       Кенсу был одет в скромную пижаму с детским рисунком. Он выглядел даже не уставшим, а измученным. Под глазами кожа приобрела фиолетовый оттенок, а губы потрескались. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил альфа, пытаясь встать как можно ближе к небольшому парню.       Он прислонился губами в чужому лбу и снова задал вопрос. — У тебя температура?       Кенсу лишь кивнул. Он отпрянул от Чонина и ушел в комнату, чтобы лечь в кровать. Кенсу многое хотел высказать, но беременность высасывала из него все здоровье и силы, отчего вся деятельность замыкалась на лежании в постели.       Чонин сел на край кровати. Он положил на лоб Кенсу влажное прохладное полотенце, затем продолжил вглядываться в лицо, которое так долго не видел. Как только он приехал, сам перестал понимать, почему тогда высказался столь жестоко по отношению к любимому омеге, который со всей душой заботился о нем, скрашивая серые будни, когда они жили вместе.       Когда стало жарко, и Кенсу опустил одеяло, взгляд альфы зацепился за аккуратный, едва выпирающий животик. Брюнет очень похудел, и любые округлости были совершенно несвойственны такому низкому весу. Чонин не мог выбросить из головы слова Сэхуна. А вдруг он действительно был прав...       Ким положил руку на живот, чтобы убедиться, что это не просто топорщится ткань. Чонин отчетливо почувствовал небольшой холмик внизу живота и погладил его. Резким движением отвернувшись, омега накрылся одеялом.       Чонин не мог больше игнорировать факты. До него начало доходить, что запах, исходящий от любимого, вызывал другую реакцию. Раньше соблазнительный аромат возбуждал не на шутку. Теперь же феромоны поутихли, и милого брюнета хотелось лишь бесконечно ласкать и заботиться о нем, как о матери своих детей. Ким доверял инстинктам. Именно поэтому в тот день он оставил на тонкой шее метку.       Чонин, отключив всякие барьеры, опустился на кровать и лег, прижавшись к изящному телу так, словно и не было никаких ссор. Кенсу не противился, не хотел тратить на это силы, а еще соблазняло то, как спокойно и безмятежно он себя чувствовал в объятьях Чонина. Когда альфа вновь оказался рядом, ему полегчало.       Они лежали в тишине, пока Чонин не нарушил ее очевидным высказыванием. — Я был таким идиотом...       Никакой реакции не последовало. Кенсу мог только молча согласиться.       Чонин знал, что атмосфера между ними не располагает к разговору, и попытался уснуть, обнимая изящного брюнета. Он быстро провалился в самый крепкий сон.       С утра альфа с удивлением обнаружил, что место рядом пустует. Он услышал звуки воды — Кенсу уже принимал душ. Рядом с кроватью, на вешалке, была подготовлена офисная одежда. Чонину очень не понравился тот факт, что омега в его-то состоянии собирался на работу. Его раздражало, что Кенсу не ждал от него помощи и всегда хотел справиться со всем в одиночку, хотя президент был абсолютно согласен взвалить все, любые проблемы и нужды, только на свои плечи, чтобы его любимый никогда ни в чем не нуждался, не знал усталости и боли.       Заказав завтрак, президент Ким сел на кухне за стол и стал думать о том, как может загладить перед парой вину за то, что так грубо обошелся несколько месяцев назад. И за полчаса не нашел никаких вариантов достойных извинений.       Когда Кенсу, одетый в великоватый костюм, появился на кухне, его уже ждали горячая питательная каша и серьезный Чонин. Он много раз видел этот костюм на омеге, но никогда прежде одежда так не висела. Осознание того, что любимый исхудал, будучи в положении, заставляло его раскаиваться. Если бы они были вместе, Кенсу был бы самым цветущим беременным на планете... — Спасибо за завтрак, — поблагодарил брюнет, присаживаясь с градусником в руке, значение которого не внушало радости. — Сколько? — Почти тридцать восемь, — ответил омега. — Ты не пойдешь на работу. Я вызову врача, и ты будешь отдыхать, — в приказном тоне сказал Чонин. — Спасибо, но... — Не возражай, — перебил он. — Тебе нельзя болеть, а ты еще и хочешь перенести высокую температуру на ногах. Ты теперь отвечаешь не только за себя.       Кенсу послушно опустил голову, хотя и хотел вернуться в рабочий график, чтобы заработать денег и отдать Бэкхену все, что тот оставил в больнице за ту ужасную неделю. Для Кенсу это был почти целый оклад. Денег катастрофически не хватало.       Чонин отправился на работу, а квартиру посетил врач, выписавший подходящие препараты. Ким настаивал, чтобы любимый не вставал с постели, а потому Кенсу отправил ему список лекарств. Ответа не последовало, мужчина был слишком занят, сидя на встрече.       Уже ближе к вечеру Кенсу услышал, как кто-то тщетно пытается открыть его входную дверь. Ручку дергали в разные стороны, пытались вставить в скважину ключи. Он испуганно посмотрел в глазок и обнаружил знакомого человека. Кенсу открыл. — Что ты тут делал? — смешливо спросил он. — Я думал, ты спишь, и хотел сам... Ты поменял замки? — Любой владелец сменит замки после съезда квартирантов. Ты никогда не снимал жилье?       И оказалось, что существует хоть что-то, чего не знал Ким Чонин, который пытался попасть в квартиру с помощью старых ключей, чем заставил беременного лишний раз поволноваться.       Внимательный Чонин принес все лекарства и ужин. Кенсу эта ситуация напоминала одну из тех, когда они только познакомились и начали делать первые шажки навстречу друг другу. Именно тогда, когда он ощутил всеобъемлющую заботу, зародились первые чувства. Все же, несмотря на короткий срок отношений, Кенсу и Чонина связывало много воспоминаний и метка, от которой нельзя было избавиться.       Чонин заскочил ненадолго. У него было море дел, но он выделил время, чтобы проведать любимого. Накинув легкий плащ, занятой президент строго обратился к Кенсу. Прямо при нем он положил банковскую карточку на тумбу. — Ты оставил ее у нас дома. Пожалуйста, пользуйся ей в любой момент и не отвергай мою помощь. — Хорошо, — послушно ответил Кенсу.       Он стал более спокойным и прилежным. Возможно, гормоны уже перестали устраивать скачки, поэтому перепады настроения, раздражительность и агрессия, которые были его спутниками, больше не докучали. Да и Чонин снова старался вести себя прилично. Кенсу ведь носил их общего ребенка, он не мог позволить любимому страдать в одиночестве. Уже и так пропустил тяжелейший период, когда омега находился в больнице, нуждался в помощи и поддержке, а Чонин дулся в своем кабинете. За это он себя никогда не простит. За то, что так растоптал Кенсу, пытался забыть о нем, хотя был очень нужен.       Кенсу подхватил обычную простуду, поэтому быстро пошел на поправку и вышел на работу, несмотря на все попытки Чонина отговорить его от этой идеи. И даже после выздоровления внимания не поубавилось, альфа все равно частенько вызывался довезти пару до дома, словно ничего и не произошло. Навещал каждые выходные, причем никогда не предупреждал о своих визитах. Он осознавал свою вину и думал об этом каждую секунду, но боялся извинениями напоминать любимому о тех ужасных днях, которые, казалось, легко забылись. Однако Кенсу помнил каждую деталь и не хотел, чтобы Чонин считал, что все в их отношениях решается само собой. Он решил обозначить свою позицию. — Знаешь, не стоит больше приезжать ко мне вот так... — заметил вновь застигнутый врасплох хозяин дома. — Как? — Мы ведь больше не пара, но ты упорно продолжаешь вести себя так, будто мы в отношениях.       Эти слова открыли Чонину глаза. Он наивно полагал, что все разрешилось само собой и был рад этому, однако Кенсу не воспринимал его как партнера. И эти слова сжимали его сердце точно так же, как признание в ненависти сделало больно Кенсу. — Пора поговорить на эту тему, — сдержанно сказал Чонин, — Позволишь войти?       Брюнет отодвинулся, освобождая проход. Он и сам был не против все обговорить. Хотя после ссоры Кенсу и вычеркнул Чонина из жизни, он понял, что принял решение на эмоциях. Нельзя было так просто все свести к нулю, ведь добавлялось и одно обстоятельство: после рождения ребенка он бы просто не смог существовать. Течка обязательно пришла бы где-нибудь в людном месте, а затем... Дальнейшие события Кенсу боялся даже представлять.       Чонин сел за стол и жестом пригласил присоединиться. Любимый сел напротив и застыл в ожидании. — Тогда я поступил ужасно, но мне было больно, — начал президент, — мне казалось, что ты не хочешь детей именно от меня. — Я же сказал, что просто не готов. Я не говорил, что ненавижу этого ребенка, что ненавижу тебя. Но ты... — Я думал совершенно о другом. Я тебя не слышал. А потом, после твоих слов о том, что между нами все кончено... Я был уверен, что ты уже сделал аборт. — И вернулся лишь потому, что Бэкхен рассказал тебе об обратном? — Нет! Он просто сказал, что ты чувствуешь себя нехорошо. Как я мог не прийти? Что бы между нами не происходило, я беспокоюсь о тебе. — Правда? Тебя несколько месяцев не интересовало, как я живу. Ты знаешь, что каждое утро я думал о том, что лучше умереть, чем так жить? Что я лежал в больнице с угрозой, и все из-за стресса? — Теперь знаю. Прости. Я сожалею об этом. Если бы мог, то вернулся в прошлое и не совершил таких глупостей. Но я это уже сделал, и мне нет оправдания. Я оставил вас в самый тяжелый период. — Хорошо, что ты это понимаешь, — бросил Кенсу и захотел встать, но его остановил заключительный вопрос. — Ты простишь меня? Позволишь принимать участие в вашей жизни? — Посмотрим, — буркнул омега.       Он дал Чонину самый последний шанс на построение нормальных здоровых отношений, и у того больше не оставалось права ни на единый промах.