Неповиновение

Ничего ровным счётом не изменилось с тех пор, как Тони была здесь в последний раз: пыльные полки, старая метла, стоящая в углу и закрывающая разорванные обои, выгоревшие колдовские плакаты с фотографиями её любимых команд по квиддичу, дырявый котел, лежащий под кроватью вместе с другой старой рухлядью, которые Антуанетта так и не решалась выбросить. Девушка молча лежала на кровати, глядя в пустоту и водя пальцем по выцветшим обоям, цвет который уже сложно было определить.Она уже потеряла счёт времени, наверняка уже прошло около 4-х дней, с тех пор, как она приехала из Хогвартса на Рождественские каникулы. Лежание на кровати и размышление о всем было единственным, чем Антуанетта могла себя занять. Не хотелось есть, не хотелось спать, а время незаметно утекало в никуда. Одиночество больше не причиняло боли, а молчание стало чем-то естественным. Внутри чувствовалась неприятная пустота, может из-за того, что в последний раз она ела вчера, а может из-за того, что ей не удается больше почувствовать ничего. Совсем. Раньше, в подобные моменты, наверняка она бы чувствовала обиду или же гнев, презрение или разочарование, а сейчас это была невыносимая эмоциональная измождённость, с которой она не в состоянии была справиться. Воспоминания о той ночи отрывками вспыхивали у неё в голове: кровь на снегу, боль, которую она не в состоянии осознать, шокированные лица людей сбежавшихся на шум, снежинки, приземляющиеся ей на грудь, и мгновенно окрашивающиеся в алый цвет. Воспоминания о НЕЙ обречены были мгновенно вытесняться, и отправляться в изгнание из разума гриффиндорки. Полная изоляция. Она все ещё думала, а не было ли лучше, если бы все закончилось в тот вечер? Было бы проще умереть, так и не осознав того, что тебя предал самый близкий человек. Снова мысли о ней. Прочь! Дамблдор был поставлен в весьма неприятное положение влиятельными родителями Слизеринцев, учинивших конфликт. Никто не понёс серьезного наказания, были лишь сняты очки у факультета. Снейп вовремя подоспел и смог спасти её от неминуемой смерти. Тони пока не понимала, благодарна ли она ему за это, или ей хотелось бы, чтобы он тогда не успел. Мерзкие высокомерные ухмылки Слизеринцев, знающих что их поступок остался безнаказанным. Ох, как бы ей хотелось больше не возвращаться в эту школу, а просто уйти на войну против пожирателей. Жить в лесах, скрываться, прятаться, присоединиться к отрядам. Все лучше, чем пытка некогда престижной школой, превратившейся в место политических интриг влиятельных родителей. На столе среди порванных бумаг, потёртых книг и разлитых чернил лежали две вещи — письмо от Вероники и браслет, подаренный слизеринкой. Письмо пришло вчера утром, но Тони до сих пор его не открыла. С одной стороны она знала, что могла бы написать ей Вероника, с другой стороны ей не хотелось знать этого наверняка, поэтому она старалась как могла отложить момент вскрытия. Время от времени ей хотелось надеть браслет, чтобы удостовериться, что Шерил жалеет о содеянном, и что ей тоже плохо, но она запрещала себе оглядываться назад, запрещала даже саму мысль о том, чтобы понять её поступок. Ночью желание надеть браслет было невыносимым, и когда Топаз поняла, что не в силах больше сопротивляться, она подошла и взглянула на болезненное воспоминание. Секунду она медлила, затем взяла его и попыталась надеть, будто находясь в трансе. В тот момент, когда застёжка почти замкнулась на запястье, Тони будто отошла ото сна, и с ужасом бросила браслет в темноту. Она злилась на себя за слабость, и поэтому пошла на кухню. Идея была безумной и извращенной, но ей уже не было никакого дела до рациональности своих поступков. Когда чайник закипел, Топаз с лицом, полным безразличия, подошла к раковине и облила руку кипятком. И в общем то, для неё не существовало разницы, между ожогом от кипятка, или ожогом, который она могла бы получить, вновь надев браслет. Было не так больно, как она думала, но после того, как заклинание ей вспороло грудь, ощущение боли стало для неё понятием довольно абстрактным. Сейчас, рассматривая красную кожу на запястье, Тони тешила себя мыслью о том, что она все сделала правильно. «Я виновата — я наказана» — твердила она себе. Виной, конечно, она считала не то, что ей пришлось ввязаться в глупую заварушку, а то, что она вновь поверила Слизеринке, готовой бросить её на растерзание змеям, лишь бы сохранить своё аристократическое лицо. Теперь в знак наказания у неё не только ровный шрам на груди, но и красный след на запястье, уже не причинявший никаких неприятных ощущений. Она засыпала, нервно просыпалась, вся в поту, и вновь погружалась в тревожные сны, которые она не была в состоянии запомнить. Дома никого не было уже совсем давно: дедушку около года назад отвезли в больницу святого Мунго из-за быстро прогрессирующей старческой деменции. Дядя появлялся здесь нечасто, да и Тони не особо интересовало, чем он занимается. Мысль о том, что на ней висит груз в виде письма Вероники, делали её попытки вновь спокойно заснуть безуспешными. Она знала, что ей нужно ответить, что Вероника за неё волнуется, но с другой стороны ей было совсем нечего сказать, чтобы успокоить подругу. Набрав воздуха в лёгкие, девушка встала и подошла к столу. Письмо из дорогой бумаги, подписанное аккуратным почерком Когтевранской отличницы, и там стояла именная печать Лоджей. Она вскрыла конверт, и разложила листок. Спустя пару мгновений разум будто взбодрился, и завёлся вновь. Девушка перечитала написанное вновь, кусая большой палец и хмуря брови. " Тони, очень надеюсь на то, что это письмо дойдёт к тебе в целости и сохранности. Хочется верить в то, что ты в порядке после случившегося. У меня проблемы. Большие. Я так тщательно старалась закрывать глаза на некоторые тёмные дела отца, что упустила очень важные вещи. Например, такие, как его причастность к делам Пожирателей. Я не могу тебе описать это все в письме, но очень надеюсь на то, что завтра вечером мы могли бы встретиться в косом переулке, и переговорить обо всем в безопасном месте. Жду тебя в шесть часов, возле книжного. Вероника.» Отложив письмо, Тони села на стул, задумчиво вглядываясь в аккуратно выведенные Вероникой буквы. Мысли путались, как и решения выхода из этой ситуации. Время показывало «15.43». Ещё с минуту побыв в состоянии размышлений, Топаз резко поднялась и начала собираться. Спустя час она уже была готова к выходу, и взяв с собой на всякий случай палочку и пару магических вещей, она открыла дверь в шкаф и посмотрела на мантию, которую ей когда-то дала Шерил. Ещё одно болезненное напоминание. Однако глупо было бы отрицать, что эта вещь не может быть полезной в предстоящем путешествии в косой переулок. Загнав свою гордость в дальний угол своей души, и закрыв её там на несколько замков, она взяла серебристую ткань, и бросила в сумку. Окинув взглядом комнату, в голове Тони пробежала мысль о том, что возможно она сегодня погибнет и больше никогда не вернётся в эту комнату. И поэтому она подошла к углу, присела, и подняла браслет, который выбросила вчера ночью в темноту. Она не могла не взять его с собой. Теперь она ушла и закрыла за собой двери в этот дом, где её не ждет никто. Никаких сожалений, Топаз. Она прибыла в Косой переулок строго к назначенному времени, и уже ждала Веронику возле магазина, озираясь по сторонам, на случай если это будет ловушкой. Девушка не знала чего и зачем ей бояться, ведь её жизнь не могла бы стать помехой для планов Тёмного лорда, но письмо Вероники было слишком тревожным. Внезапно, она почувствовала резкое прикосновение, и чья-то рука из толпы потянула её в сторону. Это был кто-то в черной мантии, лицо было скрыто капюшоном, но увидев знакомое кольцо на пальце, Тони успокоилась — это была рука Вероники. Они вошли в почти незаметный переулок возле магазина, скрытый от глаз прохожих. Вероника откинула капюшон, и обняла Тони. Топаз даже не знала, как важно ей было, чтобы её сейчас кто-то обнял. Отстранившись, девушка посмотрела гриффиндорке в глаза, и в её лице читалась тревога. — Не здесь, — произнесла она, и взяв Тони за рукав, повела её куда-то. Топаз покорно следовала за когтевранкой, ведущей её куда-то по темным и мрачным улицам и переулкам, в которых ей раньше бывать не доводилось. Стоял затхлый запах, вокруг шныряли подозрительные типы, чокнутые колдуньи, торговцы незаконными магическими вещами, и конечно-же люди, чьи портреты красовались на стенах с подписью «Разыскивается». Темное место. Мрачное время. Неясное будущее. Все переулки казались похожими друг на друга, и каждый вызывал о Тони лишь неприятные ощущения, будто это грязное место обволакивает её, и затягивает в свою чёрную безысходность. Наконец, они добрались до двери, скрытой от глаз других магическим заклинанием. Вероника сделала какие-то движения палочкой, и дверь распахнулась. Внутри было темно, и практически ничего нельзя было разобрать, но иного выхода не было, и Тони вошла туда, а за ней последовала Лодж. Двери закрылись за её спиной сами. Свет загорелся, и они оказались в весьма старой квартире, которую время не пощадило. Засаленные обои, картины, которые настолько выгорели, что уже не разобрать, что на них изображено, тусклые лампы, слабо освещавшие помещение. Пройдя вперёд, Вероника открыла ещё одну дверь — там света было уже больше. Это была столовая, и довольно просторная. За большим прямоугольным столом уже сидели Бетти, Джагхед и Арчи, их лица были мрачными. Увидев всех этих людей, Тони почувствовала облегчение. Возможно, сегодня она не умрёт. Она сняла с себя свою старую кожаную куртку, и повесила её на спинку стула вместе с шарфом и сумкой. Сев за стол, она вопросительно посмотрела на ребят, а затем на Веронику. Во взглядах читалось, что однокурсники тоже не знают, зачем они здесь находятся. — Вы все здесь в безопасности, — заговорила Вероника, развязывая шнуровку мантии, — По крайней мере сейчас. Это убежище, купленное моей матерью в тайне от отца, и нем никто не знает кроме вас. И не должен. Она села за стол, и щёлкнула пальцами. В проходе, ведущем в кухню показался домашний эльф, одетый в какую-то голубоватую ткань, обвязанную шелковой лентой. Он разнес всем вокруг чашки с каким-то согревающим алкогольным напитком, и поклонившись, вернулся на кухню. — Это Пикердрам, мой домашний эльф, — произнесла Лодж, сделав глоток, — Насчёт него можете тоже не беспокоиться. Вероника начала свой рассказ:  — Как вы уже поняли, я узнала кое-что, что меня очень сильно взволновало, если не напугало. И это что-то касается моей семьи, меня и в некотором смысле вас. Моя семья богата, ни для кого это не секрет, как и то, что с появлением Тёмного лорда состояние моей семьи увеличилось. Конечно, министерство будет до последнего это отрицать и укрывать от людей важную информацию, но мы все прекрасно понимаем, что наступили тёмные времена для магического мира. Вновь. Мой отец служит Сами-знаете-кому, как бы мне ни было больно это признавать. И самое ужасное в этой ситуации — он планировал и мое присоединение к Пожирателям. Последняя фраза настолько встревожила Арчи, что на секунду у него дрогнула рука, и пару капель из его чашки пролились на лакированный дубовый стол. Он открыл было рот, чтобы что-либо сказать, но Вероника жестом показала ему, что не намерена прерывать свой рассказ.  — Моя мать разумный человек, и к счастью для меня, она, несмотря на свою любовь к отцу, в состоянии понимать, что ничем хорошим такое развитие событий для меня не светит. Она сказала мне где спрятаться, дала средства к существованию и некоторые полезные сведения. Я не думаю, что мне было бы полезно сейчас вернуться домой, где мой отец так и намеревается оставить на моей руке чертову метку. За нами никто не следил, можете быть спокойны, мы пока в безопасности. Каникулы заканчиваются через три дня, и я бы хотела, чтобы вы на это время здесь остались для того, чтобы меня не нашли через вас, и для того, чтобы за это время мы могли разработать какой-то план действий. Я думаю, что пока что мы можем чувствовать в Хогвартсе себя в безопасности: хоть Дамблдор и ослаблен гадкими снобами и трусами министрами, но пока он в состоянии не допустить зло в нашу школу. Но перед тем, как начать что-то делать, я хочу спросить у вас: вы готовы к тому, чтобы присоединиться ко мне в этом противостоянии? Если вы по каким-то причинам откажетесь, то я пойму вас. —  Я всегда с тобой Вероника, — Арчи подскочил, ринулся к Веронике и взял её за руку, — Всегда. Ни смотря не на что. Вероника слегка улыбнулась, погладив большим пальцем запястье юноши. — Ты можешь на меня рассчитывать, Ви, — произнесла Тони, глядя когтевранке в глаза, — Я с тобой до конца в этой войне. Брюнетка благодарно кивнула.  — Возьму на себя ответственность говорить за себя и Джагхеда, — заговорила Бетти, — Мы никогда бы тебя не оставили без поддержки, мы с тобой. Джагхед кивнул в знак согласия. В это мгновение молодые люди связали себя друг с другом, сплотились, чтобы защитить не только себя, но и многих других от предстоящей войны.