Неповиновение

«В этом месте никогда не было хорошо. Не было хорошо, не было уютно, тепло никогда не касалось моей кожи, я не чувствовала себя в безопасности ни на секунду, а всё мое нутро было готово в любую секунду начать защищаться. Мой отчий дом, печальный Торнхилл, одиноко окутанный вечным туманом. Любой, кто попадал в этот дом, был обречен чувствовать себя тоскливо и одиноко. Но сейчас я чувствовала даже больше, чем просто тоску. В тот роковой вечер, когда я вновь была бессильна перед самой собой, боль горела внутри меня адским пламенем. Нестерпимая боль, жгучая, неистовая. Пламя обжигало мои лёгкие от одной лишь мысли о том, что я не справилась, что я стояла там, пока мой самый близкий человек истекал кровью. Казалось, будто мир в одну секунду остановился, а я стояла и смотрела. Стояла, и не могла пошевелиться, не могла сказать ни слова, словно оказавшись в своих самых страшных снах. А затем всё резко ускорилось, и я просто не успевала угнаться за миром, ускользавшим от меня, миром, что рушился у меня на глазах. Шок, беспамятство, презрение к себе, ненависть к ситуации, которую я не могла исправить. Нет, я больше была не в силах винить тяжелое детство, сложившиеся устои в мире магии, необходимость поддерживать репутацию, потому что в одночасье все это потеряло для меня какой-то смысл. Я не могла больше винить обстоятельства, поэтому начала винить себя. Я наконец стала достойной той боли, что причиняю сама себе. После инцидента мне не удалось увидеться с Тони, хоть я и знала, что её спас Снейп. Я не могла и не имела права. Гриффиндорцы, проходя мимо меня, опускали свои мрачные взгляды в пол. Слизерин тоже затих, ведь Снейп устроил нам взбучку, по сравнению с которой поцелуй дементора показался бы манной небесной. Я не говорила о случившемся, мне было нечего сказать. Вечерами я видела Джози, одиноко сидящую у камина, которая лишь грустно вздыхала, едва завидев меня. Мы не нашли в себе силы для того, чтобы поговорить о случившемся. Наступили каникулы. Огонь, что горел внутри меня, потух, оставив на руинах моей души лишь хаотично летающий пепел. Лишь пепел. Казалось, что, засыпая, я проваливаюсь в эту серую пучину. Пепел заполнял мои легкие, мне было тяжело дышать. Еда стала безвкусной, словно тот же самый грязный пепел. Пепел, один лишь пепел, который я не переставала сжимать в своих ладонях. Это всё, что у меня осталось, кроме браслета, и ожога, который он оставил на руке.» Захлопнув дневник, Шерил положила его в прикроватную тумбочку, которую заперла на ключ, и легла обратно в кровать, полностью накрывшись одеялом, в надежде спастись от вечного холода, не покидавшего её ни на секунду. Все эти дни, что ей приходилось провести дома, проходили одинаково — сон, еда, кровать, бессмысленные лежания, мысли, множество мыслей, сменявших одна другую. Кажется, матрас на её кровати был уже слегка продавлен, из-за того, что она проводила на нём слишком много времени. В минуты, когда становилось совсем плохо, Шерил ложилась на бок и обнимала остаток одеяла, надеясь, что это хоть как-то закроет пустоту внутри неё. Раньше она всегда так делала, когда ей становилось одиноко, а Джейсона не было рядом, но сейчас это больше не помогало. Мысленно она корила себя за то, что совсем всё запустила, что ей больше ничего не интересно, больше не хочется ничего делать. Во тьме, в которой ей вновь приходится блуждать, больше не было ни единого намёка на спасительный лучик света. Браслет, что рыжеволосая девушка больше никогда не снимала, оставался так-же холоден и безжизненен, как и прежде. Однажды, когда она вновь была между дрёмом и беспамятством, ей показалось, будто на секунду браслет нагрелся. Тогда она резко вскочила, и всё её существо в миг обрело жизнь, пока она водила пальцем по металлу, пытаясь понять, галлюцинация ли это была. Ей одновременно и хотелось верить в то, что Тони могла вновь попытаться надеть браслет, в то, что ещё есть шанс, но, с другой стороны, она боялась. Боялась того, что это напрасные надежды, которыми она будет себя обманывать, лишь бы не принимать правду. А правда была в том, что для Блоссом Гриффиндорка останется самым счастливым и самым болезненным воспоминанием в жизни, и что теперь самое настоящее, что у неё когда-либо было, останется в прошлом. Выйдя из своей комнаты, Шерил аккуратно закрыла за собой дверь в комнату, чтобы родители не слышали того, как она бродит по дому. За все эти дни, что она находилась в Торнхилле, они не проявили к ней никакого интереса. Ей казалось, будто они вообще хотели бы забыть о том, что у них есть ещё дочь, помимо сына. А в их взгляде ей все время виделся молчаливый укор, но за что? Неужели они винили её в смерти Джейсона? После душа, она вышла из ванной, вытирая полотенцем влажные волосы. Затем она отправилась на кухню, чтобы сделать себе чай, надеясь, что её родители снова уехали по делам, о которых они, конечно же, не рассказывали дочери. В холле она наткнулась на Хэла Купера, который явно не ожидал того, что встретит здесь юную Блоссом. — Шерил, — пробормотал он, пытаясь натянуть неловкую улыбку на лицо, — Эм… Что, ждешь не дождешься возвращения в школу? Наверняка, это первое, что пришло ему в голову, потому что выглядел он достаточно нелепо вместе со своим вопросом. Шерил лишь недоуменно посмотрела на него, не найдя что сказать. Не услышав ничего, он обернулся, ища ответа у её родителей, сидящих на диване возле камина и не выражавших абсолютно никаких эмоций. Пенелопа, спустя секунду, закатила глаза, встала со словами: — Хэл уже уходит, Шерил, — затем она посмотрела на Купера, — Я тебя провожу. Вместе они удалились. Отец лишь слабо скользнул взглядом по своей дочери, и в один глоток допив стакан с огневиски, встал и ушёл. Девушка осталась стоять в недоумении, пытаясь понять, что сейчас случилось. Сделав себе чай, она уже собралась отправиться обратно в свою комнату, как на её пути возникла мать. — Надеюсь, ты не забыла, что послезавтра тебе необходимо отправиться обратно в школу, Шерил, — говорила она, не отрывая от дочери стеклянного взгляда, на котором виднелись отблески каминного огня, — Будь добра, приведи себя в порядок. Ты — Блоссом, и, к сожалению, будущее лицо нашей семьи. Тебе предстоит ещё многое сделать для нас. — Сделать что? — спросила рыжеволосая девушка. — Не сейчас, — говорила она монотонно с некоторым намёком на загадочность. — Придёт время, и ты сама обо всем узнаешь. С этими словами она развернулась, и удалилась в глубь дома, оставив свою дочь размышлять над её словами. В вечер следующего дня юная Блоссом уже была собрана, и ей безумно хотелось покинуть отчий дом. Хоть девушка и не строила надежд насчёт Тони, но быть среди людей и полностью уйти в процесс обучения было лучшей идеей, чем сутками напролёт проводить в кровати. Она сидела и все ещё рассматривала свой браслет. Ни на секунду она не переставала надеяться на то, что Тони все-таки простит её и даст ей хоть маленький намек, хоть какой-то призрачный шанс. Знака пока ещё не было. В дверь раздался стук, а затем она отворилась. На пороге появилась Пенелопа Блоссом в вечернем красном пеньюаре. Шерил озадаченно посмотрела на неё, ожидая самое плохое.  — Завтра ты вернёшься в школу, — заговорила Пенелопа, осматривая комнату дочери, — Ты вернёшься, будешь учиться, продолжишь заслуживать уважение учителей к себе, и самое главное — к своей фамилии. Она медленно подошла к столу Шерил, и провела пальцем по поверхности. Было очевидным то, что она всеми силами старалась не смотреть на свою дочь, и её взгляд, полный безразличия, скользил по разным предметам в комнате.  — Но, — на этом моменте она сделала паузу, и глубоко вздохнула, — Имей ввиду, что рано или поздно тебе придётся выбрать сторону. Все эти твои школьные друзья не имеют значения, вскоре ты обретёшь семью намного больше и значимей. Так чего же ты хочешь? На этом вопросе она обернулась и взглянула в глаза Шерил. — Я… — юной Блоссом был не по душе этот вопрос. Ей было некомфортно, ей казалось, будто сейчас происходит какая-то медленная психологическая пытка, а она словно бабочка, которую пригвоздили к стене. Хотелось убежать. Убежать из комнаты, от разговора, от родителей. — Я не знаю. Послышался наигранный смешок, и Пенелопа покачала головой. — Прискорбно, ты можешь лучше. Должна, — она говорила, слегка приподняв подбородок, чтобы больше продемонстрировать свое главенствующее положение, — А в самом деле твои желания никого не интересуют. Ты будешь делать то, чего требует от тебя мир, власть, чего от тебя потребует твое положение. Заруби себе на носу, что ты на самом деле не принадлежишь сама себе. Я этот урок давно усвоила, тебе тоже придётся. Шерил казалось, что ещё немного, и пространство вокруг неё схлопнется и раздавит её. Такую маленькую, жалкую и беззащитную. Крохотная зверушка. Она жадно глотала воздух, которого так не хватало в лёгких. Хотелось бежать, бежать, бежать.  — Начиная с завтрашнего дня твоя беззаботная школьная жизнь закончится, — не унималась мать. — Тебе придётся следить за всем, что происходит вокруг, оценивать, думать, выбирать то, что будет выгоднее для тебя, вне зависимости от того, хочется ли это тебе. Держись тех, кто является одним из нас. Ты всё поймешь. На этом она удалилась, даже не попрощавшись. Лишь захлопнула за собой дверь, не бросив на дочь и взгляда. Как только послышался хлопок двери, Шерил села на кровать, положив руки на колени, и сделала большой глоток воздуха. Горло обожгло. По щекам начали скатываться горячие слезы. По всей комнате раздавались тихие всхлипы, от которых сотрясалось всё тело девушки. Теперь она знала, чего она хочет. Она хочет лишь чтобы всё это закончилось.  — Кажется, они стали добавлять меньше крема в эклеры, — произнёс Джагхед, пытливо разглядывая свой укус на сладком лакомстве, — Тебе так не кажется, Бетти? Блондинке лишь посмотрела на него, тихо вздохнула и покачала головой. Компания друзей, сидящих на своём привычном месте за завтраком, выглядела несколько мрачней, чем обычно. Однако школьная атмосфера так или иначе заставляла их чувствовать себя лучше. Всё-таки Хогвартс был местом, в котором они провели значительную часть своей жизни, с ним было связано множество тёплых воспоминаний, и именно они помогали ребятам не утонуть во мраке нынешнего времени. Дети, которым пришлось слишком рано повзрослеть. Тони, сидевшая рядом с Вероникой, старательно пыталась откусить заусенец на пальце. Это помогало ей отвлечься от желания повернуться к Слизеринскому столу, к которому она сегодня села спиной. Вероника нервно помешивала свой чай, боясь каждый раз, что вот-вот её отец появится в школе. Арчи обнимал свою девушку, стараясь дать ей чувство защищённости. Бетти старательно изучала материалы по травологии, и казалось, будто именно между строк она могла спрятаться от грядущей бури. Лишь Джагхед выглядел непринужденно, хотя все знали, что за внешним спокойствием он тоже скрывал тревогу. Тишину решилась прервать Тони:  — Ладно ребят, — слегка стукнула она по столу ладонями, и поднялась, — У нас сейчас с Арчи должна быть тренировка по квиддичу, и нам бы следовало уже пойти на поле. Всё это время она отчётливо чувствовала, что кто-то настойчиво прожигает взглядом её затылок. Кто-то из-за Слизеринского стола, и это стало уже практически невыносимо. На её слова Арчи лишь тихо кивнул, поцеловал Веронику, и взяв рюкзак, пошёл следом за Тони. На выходе мисс Топаз не удержалась, и бросила последний взгляд на слизеринский стол. Краем глаза она увидела, как в миг взвилась копна рыжих волос. Да, Шерил отвела взгляд. Или Тони хотелось так думать? За последние дни Антуанетта давала себе чёткие установки по поводу своей девушки… Бывшей девушки. Она признала себя Блоссомозависимой, и решила, что не смотря на любые ломки, она не будет искать новой дозы. На деле же это оказалось намного сложнее, чем она предполагала. Когда они вышли вместе с Арчи во внутренний дворик, девушка оказалась под пристальным взглядом слизеринцев, среди которых явно выделялись самодовольные рожи Чака и Режди. Увидев девушку, они соскочили с лавочек, и начали разыгрывать перед гриффиндорцами сцену, в которой Реджи, изображая Тони, драматично схватился за грудь и упал навзничь, издавая нечеловеческие охи. Гордятся собой, ублюдки. Арчи мгновенно вскипел, и был уже готов сорваться, чтобы устроить разборки, но Тони остановила его:  — Жди, ещё слишком рано. Месть будет сладка на послезавтрашнем матче. Рыжеволосый парень лишь кинул презрительный взгляд на змеиное сборище, и они гордо удалились вместе с Тони. Тренировка выдалась на удивление продуктивной, команда работала слаженно несмотря на то, что ученики только вернулись с каникул. Впервые за долгое время Топаз получила возможность очиститься от мучительных мыслей, и просто наслаждаться жизнью. Квиддич был её страстью, её спасением от любых невзгод, был вещью, которая у неё получалась лучше всего. Ну, не считая иных навыков, которые она применяла непосредственно к девушкам, непосредственно с факультета Слизерин. Мысль о негодяйке-старосте слегка отвлекла гриффиндорку от игры, из-за чего ей в спину прилетел квоффл.  — Я бы сказал, что ты витаешь в облаках, Топаз, — язвительно произнёс Хоакин, пролетавший мимо, — Но это ты и должна делать на квиддиче. Соберись уже!  — Смотри чтобы тебе ничего из облаков не прилетело, Хоакин! — крикнула Тони в ответ. Ребята рассмеялись. Ей действительно не хватало простой школьной жизни, которая у неё раньше была. Сейчас же она готова хвататься за любую возможность почувствовать себя нормальным студентом. Вечером этого дня Тони уже сидела в библиотеке вместе с Вероникой и Бетти. Они пытались найти для неё способ дышать под водой в течение одного часа, и пока все попытки были тщетны. Бетти громко захлопнула очередную книгу, и попыталась рукой поправить выбившиеся локоны из некогда гладко зачёсанного хвоста.  — Ничего, — раздражённо произнесла она, выдохнув, — Самое настоящее ничего.  — У меня тоже, — покачала головой Вероника, смахивая с лица осыпавшуюся тушь.  — Чушь какая-то, — тихо сказала Тони, сидя на полу в окружении десятков книг, — Должен же быть хоть какой-то способ. В течение следующих получаса девушки всё также досконально исследовали материалы, пока Веронике не пришла в головеу искромётная идея:  — У меня идея! — внезапно выпалила она, — Бетти, кажется тут без твоей помощи никак.  — Внимательно слушаю, — ответила блондинка, заинтересованно глядя на когтевранку. Тони тоже напрягла слух.  — Ты же староста Пуффендуя, верно? — спросила Лодж. Бетти, слегка приподняв бровь, кивнула.  — А ваш декан — профессор Стебль. А ты — её любимица. Понимаешь? Ни Тони, ни Бетти на самом деле не понимали, к чему клонит хитрая Вероника, и поэтому обе выглядели несколько недоумевающе.  — Боже, — выдохнула когтевранка, — Профессор Стебль — чудесная женщина, которая могла бы и невзначай проговориться, а? Она же ведь часто по доброте душевной говорит те вещи, которые ей не стоило бы. Вот думаю, что учитывая то, как она в тебе души не чает, она с радостью приоткроет тебе секрет.  — То есть ты хочешь, чтобы я втёрлась в доверие к добродушной женщине чтобы выпытывать её секретики? — скрестив руки на груди, спросила пуффендуйка.  — Да, — в один голос выпалили Вероника и Тони. Бетти укоризненно переводила свой взгляд с Лодж на Топаз, и обратно, но в конце сдалась.  — Ладно, — вскинула она руки, — Но я это делаю для того, чтобы в этом году Хогвартс победил на турнире.  — О да, кто бы сомневался, — с долей сарказма произнесла Вероника.  — Мы знали, что на тебя можно расчитывать, Бетти, — голос Тони был пропитан теплом, — Спасибо тебе, правда. На лице Купер засияла улыбка. На этом девушки решили закончить свои исследования, и убрав книги, они разошлись по своим комнатам. Следующий день был объявлен днём великой Гриффиндорской диверсии. В которой, конечно же, участвовали и ученики, сочувствующие судьбе гриффиндорцев, пострадавших после Святочного бала. В метлу Чака Клейтона, стоящую огромных денег, Джагхед подсадил волшебных термитов, придя в Слизеринскую раздевалку после окончания их тренировки. Бетти Купер, не без помощи мантии Тони, пробралась на кухню, в которой готовили домашние эльфы, и добавила в некоторые порции слизеринцев волшебной субстанции, которая на следующий день станет для игроков змеиного факультета сюрпризом. Вероника будет непосредственно действовать с трибун во время игры. Арчи тайком пробрался в комнату, в которой хранился игровой инвентарь, и немного поколдовал над бладжерами. Тони же по старой памяти заглянула на следующий день в кабинет зельеварения, и намеренно подпортила или немного изменила некоторые ингредиенты, которые слизеринцы будут использовать уроке, после которого и начнётся матч по квиддичу. День икс. Ребята встретились на завтраке, предвкушая сегодняшнюю вендетту над нелюбимым факультетом. По словам Арчи, пара Слизеринцев уже штурмовала кабинки туалетов, а значит — план потихоньку приводится в действие. От Бетти, у которой был спаренный урок со Слизерином, она узнала о том, что инциденты, возникшие во время приготовления очередного зелья, знатно потрепали нервы Снейпу. Тот целый урок ходил и гневно раздавал подзатыльники, так что некоторые члены команды теперь выглядят весьма подавленно. Прозвучал свисток, дающий начало матчу, и команды сошлись в борьбе за владение квоффлом. Первый мяч прилетел в кольцо Слизерина, и по всему полю раздались радостные возгласы с трибун. Игроки в серебристо-зелёной форме двигались по полю вяло, то и дело пытаясь уклониться от преследующих их бладжеров. В погоне за снитчем, Тони краем глаза заметила знакомую рыжую копну волос, сидящую на трибуне Слизерина. Ошибки быть не могло — это она. Однако её внимание отвлёк на себя Клейтон, с трудом управляющийся со своей метлой.  — После этого слизеринцы станут посмешищем для всей школы, — прошептала про себя Тони, и продолжила преследование за золотой точкой, неистово летающей по полю. Внезапно, одного из противников стошнило буквально в полёте, и Лося чудом не задело. Со всех сторон слышалось негодование зрителей. Тем временем счёт Гриффиндорцев заметно опережал счёт их противников, от чего Снейп, наблюдавший за всем этим недоразумением, был чернее тучи. Игра уже длилась около часа, и слизеринцам каким-то чудом даже удалось забросить пару мячей в кольцо соперников. Тем не менее, Гриффиндор ушёл в достаточной большой отрыв, и шансы на победу у команды Снейпа были призрачными. Тони уже практически достигла снитча, но, как назло, ей всё ещё не удавалось его поймать. Она решила пойти на хитрость, и встать ногами на древко метлы. Снитч был почти в её ладони. Однако, внезапно для всех, квоффл врезался в Чака Клейтона, находившегося недалеко от Топаз, и тот, не справившись со своей подпорченной метлой, прилетел прямо в Тони. Естественно, девушка, стоящая на метле во весь свой рост, от такого удара улетела на трибуну, оказавшуюся как нельзя кстати прямо под ней. На трибуну Слизеринцев.  — Ииии! — раздался по всему полю голос Кевина Келлера, — Золотой снитч был пойман ловцом команды Гриффиндора Тони Топаз! Разгромная победа! Что-то смягчило падение Гриффиндорки, и, кажется, это что-то было человеком.  — О чёрт, — Тони услышала под собой знакомый голос, — Как больно! Слегка привстав, насколько вообще ей позволяла боль, Топаз уставилась на девушку, стонущую под ней. Да, не в такой ситуации она хотела видеть под собой стонущую Шерил Блоссом.