Три кольца и острые уши!

      Утро встретило меня обстоятельным умыванием, сборами, починкой окна и той самой дырки в стене. И переодеванием в комплект купленной одежды. Он был в темных тонах, хорошего качества и почему-то явно не человеческого производства. Слишком большое различие в отделке — возможно, мне продали то, что сдал кто-то из гостей городка. Лишь нательная рубаха, немного колючая от новизны, была светло-зеленой. Одевшись, я сформировал необходимую мысль и взмахнул палочкой. К счастью, Старшая палочка как инструмент была весьма удобной, если, конечно, это понятие может относиться к палочке. Чары быстро подогнали одежду по фигуре, не лишая её запаса в половину размера. Зачаровав ботинки от промокания выжиганием на внутреннем слое материала рунной цепочки, рунным аналогом Импервиуса - я, покачав головой, стал убирать волосы. Отросшие за ночь еще немного, они вздыбились в тугой прическе и пришлось переплетаться. Потом, собрав одежду из другого мира, в которой спал, выпотрошил все карманы, нашел карту и пару золотых, и, свернув все в рулон, уменьшил и забросил в сумку. Надев плащ, я накинул капюшон, посетовав, что обувь ну совсем не сочетается с новой одеждой и вышел из комнаты. Спустившись в зал, быстро позвав трактирщика, напомнил об обещании: — Моя лошадь и припасы. Тот, кивнув, отвёл меня в сторону склада трактира и указал, что я могу забрать, проследив, чтобы я не забрал лишнего. И довольно хмыкнул, поймав брошенный серебряный, позволил забрать больше запрошенного. А после, повел меня в пристроенную конюшню. Там, кроме десятка лошадей постояльцев, отдельно стояли три даже на вид старых, но ухоженных клячи и четвертая, нечесаная, тощая, но с горящими в умных глазах алыми искрами, сейчас горящими едва-едва. Указав на неё, в которой буквально кожей почувствовал едва заметную магию, я спросил: — Что с ней? Трактирщик охотно ответил: — Хозяин умер. Приехал сюда раненый, да помочь не успели — на стреле яд был. Конь вот никому в руки не дается, а ест только мясо и корни. Пытались накормить овсом — плюется, падаль. Пытались приручить или прогнать — не дается, да не уходит. Только место занимает. Но мальчишки подкармливают и время от времени она ест. — Два серебряных за неё — мне сгодится. Отдашь? Номинальный владелец сей странной животины, посмотрел на меня как на идиота и уточнил, с явным сомнением в голосе: — Ты хочешь купить это недоразумение? Она же не пойдет с тобой. Ни с кем не пошла. Я только усмехнулся, встречаясь взглядом с двумя алыми угольками, смотрящими на меня из полумрака конюшни. — А ты дай мне время, и я выведу её отсюда. И совесть чиста будет и прибыль получишь. Хозяин, махнув рукой, вышел, а я повернулся к истощенной лошади, сдерживаясь, чтобы не начать прыгать от радости и грусти одновременно. Я встретил существо, описанное в книгах Блэков как къярр — общее собирательное название нескольких пород боевых коней вампиров и демонов, выведенный специально для них. Точнее — это изначально были кони ушедших на Авалон сидов, особой, выносливой породы, жившие несколько поколений возле темного источника. Отравляемых миазмами, но оставшихся разумными и лишь ставших сильнее и после, прирученные темными существами. Если в этом мире источник тьмы есть — появлению настоящего къярра я совсем не удивлен. Естественнорожденные лошади этой породы могли родиться в любое время, если кобыла была достаточно сильна, чтобы вынести внутри сильную тьму и суметь родить. А то, что животное осталось даже после смерти владельца, подтверждало мою догадку после прочтения книг — къярры разумны. И не просто разумны, а еще и верны хозяину даже после его смерти. Сейчас, глядя на тощее, болезненно скалящее клыки существо, я решился. Накинув на стойла и большую часть конюшни полог невнимательности, я скинул капюшон, поморщившись, когда обнаружил, что кончики ушей ощутимо заострились, и сказал: — Къярр, я не предлагаю тебе служение, не предлагаю тебе помощи — я хочу забрать тебя, предложив стать мне спутником. Но ты не дашься мне в руки, а сил твоих сейчас едва ли хватит чтобы выжить. А потому, я дам тебе кровь и уйду. И если тебе понравится моя честность, моя сила и мои намерения, то ты сможешь найти меня. Конь, внимательно посмотрел на меня, всхрапнув, когда закатавший рукав я, полоснул себя по руке палочкой. Учуяв запах, къярр внимательно принюхался и подошел. Сам. Вспоров себе предплечье, осторожно, чтобы не задеть вену, я едва не выругался, когда побежавшая кровь оказалась с легким серебристым оттенком. Покачав головой, всё же удивленно протянул руку с раной вперед, к подошедшему къярру. И тот, поступил так как писали в книгах — впился в руку клыками. Какое счастье, что с моим коктейлем в крови столбняк мне больше не грозит. Это было больно. Это было очень больно. Магия потоком хлынула в коня, а я вдруг понял, что вместе с потерянными кровью и магией, моё тело меняется окончательно. Остро закололо уши, потянуло назад потяжелевший затылок, во рту на миг заныли все зубы и ощутимо изменился прикус, выбив слезы и наполнив рот кровью. На спине, в районе лопаток появилось обжигающее тепло, которое горячими жгутами побежало по телу. Из меня тянули кровь и жизнь, а я, напротив, чувствовал, как этой жизни внутри становится много — слишком много. Тело буквально звенело как натянутая струна, готовая лопнуть. И она лопнула... Охнув, я рухнул на колени, когда огнем полыхнули глаза. Потекли слезы.       Он не видел, как удивленно посмотрел на него къярр, из тощего доходяги в серых проплешинах ставший чернильно-черным красавцем с такой же черной, но отдающей серебристым отливом гривой. Не видел, как на месте раны, куда лизнул его конь, на чистой коже появилась татуировка, опоясывающая все предплечье и уходящая на плечо... И она же, через несколько секунд, исчезла… Проморгавшись, стащив свободной рукой очки, которые до сих пор таскал на носу, я удивленно хмыкнул. Я видел каждую соломинку, каждую паутинку, на любом расстоянии в этом помещении. Привычная мне дальнозоркость на близких расстояниях скорее мешавшая, сейчас не ощущалась вовсе. Четкая картинка без малейших размытий и боли в глазах. Это было непривычно. Впрочем, с этим можно будет разобраться чуть позже. Переведя взгляд на къярра, я с удивлением понял, что у ставшего более бодрым коня, стоящего передо мной, не красные искры в черных глазах, а серебряные в темно-бордовых. Недоуменно моргнув, я спросил, удивленно подняв брови, когда мой собственный голос зазвучал мелодично, но все же по-мужски: — Ты тот, кого я хочу забрать? И къярр ответил! Я закашлялся даже, когда в голову, неуверенно так «постучались», спасибо моей испоганенной защите от легилименции, превратившей меня в активный приёмник. Пришла картинка. На ней мужчину убили существа похожие на орков (картинки в доме Блэк, были весьма полными), но какие-то неправильные. Хозяина къярра, ранили за то, что он спас от расправы эльфа, который непонятно как, оказался в плену. Хозяин довез эльфа до ближайшей гостиницы и купил ему лошадь, а сам, чуток подлечившись, отправился в эти края. Но рана оказалась с секретом, и хозяин не дожил до этого места всего пару часов — къярр принес сюда уже мертвого всадника. А не ушел потому, что не смог оправиться от поддержки хозяина — он помогал тому жить, отдавая через связь собственные силы. Но не получилось. А потом боль, грусть и невозможность напиться магической крови, и только редкие куски мяса, протаскиваемые мальчишкой конюхом, не давали сгинуть, как простой подзаборной шавке. А тут, сила, кровь, сочувствие и ему, и ушедшему, и понимание, что предлагающий достоин памяти Хозяина. Къярр выбрал нового спутника. И теперь ожидает нового имени. Я, за время вынужденного путешествия по поиску хоркруксов с Гермионой и Роном, нашел у Мио одну интересную книжицу, кажется то ли по какой-то игре, то ли сама она так развлекалась. Книжка была тонкая, с кожаной обложкой и состояла из нескольких разделов, в одном из которых было несколько страниц из одних имен. Написанные латиницей, но при этом с трудом произносимые, они были ей расшифрованы. И сейчас, спустя столько времени, мне действительно хотелось дать къярру достойное имя из тех. — Мальрах или Фириат? Что выберешь? — Трудные для произношения тогда, слова, сейчас, вырвались с такой легкостью, словно я каждый день говорил что-то похожее. Решив не заморачиваться, оборачиваюсь к къярру. Тот прислал картинку, где произносилось. «Фириат» — Темный огонь. Хорошо, значит ты теперь Фириат. Руку, где уже затянулась рана, на миг опалило жаром и къярр заржал, оскалив охотничьи клыки. А я тут же задумался. Я сказал хозяину, что возьму странную, полудохлую лошадь, а сам вылечил её. Не полностью, но на обтянутые теперь гладкой и ровной шкурой, ребра, наросло немного мяса. Ещё несколько таких вот трапез и конь будет полностью здоров. Хотя уже сейчас ощущается как из нестандартной связи маг-фамилиар это существо тянет мою магию. Мощно так тянет. Я, конечно, маг и всё такое, но вряд ли целители излечивают настолько быстро. Могут пойти неудобные слухи и потом, такое приобретение стоит пока держать в секрете. — Фириат, я накрою тебя иллюзией, а потому постарайся идти словно через силу, пока мы не покинем это место. Мне бы не хотелось, чтобы на тебя нашлись охотники сразу же — я еще не восстановил все свои силы, а потому сражаться в полную силу не смогу. Понимаешь? Фириат кивнув, опустил голову, а я продолжил объяснять: — Я возьму еще одну лошадь, так как хозяин задолжал мне за ремонт. Не сердись — она нужна только как прикрытие и потом, неужели в дороге ты не захочешь мяса? Къярр заржал, хотя получилось похоже на рычащий смех и тряхнув головой, толкнулся мордой в моё плечо. Улыбнувшись, я потрепал по ушам нового друга и взмахнул палочкой, формулируя мысленную команду. Получилось. Образ старой больной лошади из памяти, наложился на имеющийся и закрепился иллюзией, но только визуальной. На ощупь Фириат остался таким же, уже более сильным и здоровым конем. Теперь нужно было разобраться с внешним видом. Поднявшись, я очистил одежду невербальным заклинанием, опустил рукав и принялся за волосы. Потянувшись к косам, быстро сняв плащ и проведя рукой по волосам, глухо выругался — они выросли еще на пол ладони и стали даже гуще чем прежде. Теперь коса едва помещалась в кулак. С трудом, и только благодаря опыту, который дала Гермиона, я под её руководством учился «плести косички будущим дочерям», заплел себе косу и накинул капюшон. Потом подумав, достал зеркальце и храбрясь, заглянул в него. И тут же облегченно выдохнул. Глаза остались прежними, а вот лицо… Мужественное, да и просто привычное лицо изменилось почти до неузнаваемости. Я словно стал младше на два года, черты лица стали тоньше, уже, резче — я стал похож на изображение эльфа на гравюре подаренной Блэкам от первого Главы. К счастью, не смазливый мальчик, а молодой мужчина с четко очерченной челюстью и скулами, губы остались прежними, а нос стал немного ровнее. Только кожа была не серая как на гравюре, а просто бледная… С серебристым узором татуировки идущем по краю лица… Захотелось выругаться, как пьяному матросу уронившему на ногу банку с краской — да, в порту мы тоже прятались. У меня на лице, точнее от левой скулы и по шее, уходила вниз серебристая вязь татуировки, четкой и наверняка что-то да значащей. Вот же невезуха! Я теперь даже скрыв уши не смогу раздеваться в компании — наверняка этот ужас по всему телу. Меня теперь точно будут ловить как диковинного зверя, чтобы запереть в клетку и показывать в местном аналоге цирка. Или еще хуже, решат, к примеру сделать рабом или в жертвоприношении используют. Нужно было бежать и как можно скорее, но сначала, нельзя показывать панику. Карту раздобыть удалось, как и местный аналог компаса. Но трактом идти нельзя — могу найти себе проблемы. Значит лесами. Точно! И осесть где-нибудь ненадолго, только надо разобраться в ситуации в мире, ведь путь сюда был в один конец. Мне ведь просто нужно примкнуть к Следопытам! Всего лишь напроситься В голове созрел план. Арагорн, мысленно ругаясь едва ли не на темном наречии, потащил четверых полуросликов собираться, как только начало светать. Пока он их растолкал, кто-то спустился вниз. Пройдя рядом с их комнатой. Разбудив всех четверых, Странник сам спустился в зал и узнал насчет лошадей. Увы, у старого скряги оказались лишь брошенные кем-то старушки. Он предложил их посмотреть. Доведя его до старой конюшни, владелец вдруг остановился и сказал, что подождет снаружи. И ушел. Насторожившийся Арагорн, перебежками добрался до большой кадки, откуда поили лошадей и выглянул из-за неё, в конюшню. Заглянул и замер. В стойле у стены, напротив черного как ночь, заметно исхудавшего коня, стоял вчерашний странный волшебник. Он что-то говорил коню, но отсюда было не слышно. Арагорн хотел было подобраться поближе, когда подставившийся под поглаживание конь начал пританцовывать в стойле. А волшебник, скинув капюшон, запустил руки в волосы. Когда он немного повернулся, мужчина затаился сильнее, так как увидел острые уши. Что эльф мог делать здесь в одиночку? Вопросы отпали, когда мужчина увидел на коже собрата серебряные узоры. Темный эльф — моментально осознал следопыт. Не часть эльфов образовавших народ Авари, не принявших уход с Валар и не видевших свет священных Древ. А иной. Чужак. Существо легендарное среди эльфов, своеобразная метка, предвещающая войну, которая изменит существующий порядок вещей. За всю эльфийскую историю они появлялись лишь дважды и вот сейчас – третий. Убить или нет? Попросить помощи или спугнуть? И вообще, что-то в этом темном было странное. Какое-то спокойное и обреченное, как в тех старых товарищах, с кем он был когда-то знаком. Ответ на эти вопросы не потребовался. Эльф собрал волосы, и накинув капюшон, потянул коня за собой. Тот, дойдя легким шагом до порога, начал прихрамывать так, что ходуном ходило все тело. Сидящий как мышь Арагорн, услышал шепот от эльфа, остановившегося и выпустившего вперёд коня. Со вздохом, тот закрыл за собой ворота в конюшню и пробормотал, подхватывая коня под уздцы: — Все чего я хочу — это просто жить спокойно. Неужели я прошу столь многого, Фириат? И вот тут понял, Странник, что в этом эльфе было не так. Эльф не был настроен враждебно. Вообще... Выведя коня из конюшни, я с улыбкой попросил у расстроенного ожиданием моей неудачи, хозяина, недельный запас мяса для лошади и без сожаления отдал последний свободный серебряный. Дождавшись, пока мне приведут оседланную, вполне достойную лошадь, для разнообразия, рыжую, я вскочил на неё и привязав поводья от «клячи» как выразился хозяин к луке седла, отправился в путь — для начала забрав заказанные сапоги и переобувшись прямо у сапожника. После – попав к портному и забрав одежду. И снова пробежавшись по рынку. Три кружки парного деревенского молока, за которые попросили всего медяк, сделали утро гораздо приятнее. А две куриные тушки, парой взмахов палочки очищенные от всего постороннего, получили чары для сохранности продуктов, рунной вязью легшие на лист пергамента, которым я их и обернул. Набрав ещё круп и корнеплодов, я убрал всё в рюкзак и направился к знакомой мне лавке. Поменяв у менялы ещё пару золотых, я с весельем поменял в его памяти свои приметы и покинул лавку. И, напоследок сообразив, что подготовил для дороги всё, кроме корма для своих невольных спутников, повернул с ними под чарами к знакомому хоббиту. Сэмюэль, порадовался мне как родному. Он лично проводил меня до своего родственника, у которого я скупил десяток больших мешков с фуражным зерном и столько же больших связок с сеном. Сэмюэль тут же объяснил мне как это сено хранить и почти не дернулся, когда, то слетает со своих мест и начинает складываться друг с другом, дополнительно просыхая – спасибо Молли. Плотные, лишившиеся большей части своего объема кубы, исчезают в моей сумке. И оба, хоббит и человек, получают свою плату. А человек ещё и легкую ментальную коррекцию на мой образ. Знать будет, помнить тоже, а вот сдать – нет. Сэмюэль, которому я об этот сказал, только покачал головой, но понимающе покивал и вручил мне на память деревянный гребешок. Явно сделанный собственноручно. Тут уже покачал головой я, но подарок принял. И попрощавшись с хоббитом, спохватился и направился к кузнецу. Мой кошель похудел на пару серебряных, но я убрал в рюкзак несколько ножей, пару инструментов для плотничества, молоток и несколько скоб, которыми здесь заменяли гвозди. И после, взобравшись на лошадь, направился в дорогу, спешившись лишь при проходе ворот. Добравшись до тракта, я свернул в сторону леса и ударил лошадь пятками. Хромая кляча, бредущая за нами едва ли не волоком, при переходе на слабый галоп, резко выпрямилась, явив осанку чистокровного скакуна и с легкостью понеслась наравне… Пока я привык к изменившемуся зрению и тому, что лошадь — это категорически не метла с амортизирующими чарами — пришлось притормозить и не позволять лошади идти быстрее чем быстрый шаг. И так, к моменту пока понял, как правильно сидеть — заболела поясница и ягодицы. Пришлось даже ненадолго слезть и помассировать пострадавшее место, после немного пройдясь пешком. И кто бы что ни говорил, но начать одновременно с отдыхом, собирать ещё и вязанку хвороста, я всё-таки решился... Из-за этого дорога которая могла бы занять полчаса, заняла все два. И только после этого, ненадолго остановившись, догадался спросить у къярра, как всадник сидел на нём. Тот, как мог показал — помогло не особо, так как со стороны он показать не мог, а с его точки обзора всё в основном полагалось на чувства и ощущения от положения ног всадника и его хватки на уздечке. Хоть это слово вспомнил — тетя увлекалась королевскими скачками и многое знала. Но больше я вспомнить не смог. Так что вторая попытка хоть и была чуть более приятной, всё равно многого мне не дала. Поэтому осталось полагаться только на собственные ощущения и всё же выйти ближе к тракту, чтобы свернуть через какое-то время на едва заметную тропинку. Мешали ветки — приходилось пригибаться и ехать медленнее, чтобы не получить по лицу и прислушиваться к звукам вокруг. В прошлый раз, когда я бежал от преследователей — вокруг была мертвая тишина. Природа словно замерла в испуге. Сейчас же, в округе задорно пели птицы, да и солнце стояло высоко, ярко освещая дорогу, пробиваясь сквозь древесный шатер над головой. Чувствовалось приближение осени — по прохладе в воздухе, запаху той особенной сырости после дождя и начинающим бледнеть листьям на окружающих деревьях. Было слишком спокойно и это немного настораживало, но пока что было время для нахлынувших мыслей. И тратить его просто так казалось кощунством. А потому, под постепенно становящий привычным глухой стук копыт, можно было подумать о будущем.