Три кольца и острые уши!

      Этот дар давит на уши, погребая под собой лавиной. Заставляя, вынуждая, приказывая слышать. Глаза, скрытые веками, колет горячими иглами, напоминая о том, что он может и обязан видеть. Тонкие нити сплетаются перед глазами в паутинки, разворачиваясь природным кружевом, оседая на звездной дороге. Тухнут, разрываются, уплотняются сплетаясь с кем-то соседним, из несбывшегося завтра, формируя новое прошлое-будущее. Утопая в алом мареве неопределённости, капая на черный шелк небес светящимися каплями. Грядущее коварно — множество вариантов тасуются перед глазами, издевательски маня и лишая надежды, чтобы в следующий миг вознести на пьедестал воодушевления. Это больно. И слабость, которую он себе позволил — тому причиной. Его дар требует контроля.       Мучительная неопределенность отступила, когда Нииримар открыл глаза и наткнулся взглядом на брата. Тот спал сидя, прислонившись к стене, используя вместо прослойки между собой и камнем, ткань шатра и свернутое в несколько раз одеяло. Его колени вместо подушки использовала Нулиэ, а её накрывал и удерживал от падения сидящий тут же Каэсс. Фиоле и Годррун, на сложенных бревнах, спят в обнимку, но под разными одеялами. Дивраэн и Фаэруне… Нииримар поднялся, осторожно выпутываясь из одеяла и выползая наружу. Парочка, облепившая его во сне, недовольно бормоча, потянулась друг к другу и прижавшись, затихла. Покачав головой, эльф поднялся и осторожно вышел из шатра, оглядываясь. Небо уже окрасила в алый заря, а на стенах менялся караул взамен уставших.       На него внимания не обращали, поэтому дроу с удовольствием потянулся и стал делать разминку, чувствуя, как стонет, отдохнувшее тело. Разминка, до жара и легкости во всем теле, отжимания, пока не заколет руки и растяжка, пока ноги не вернут свою ставшую привычной гибкость. И наконец, короткий рукопашный бой с тенью, чтобы проверить свою реакцию. Все было в полном порядке, словно не было вчера дикой слабости и ощущения стылой крови в жилах. Было ровно наоборот, словно он до этого носил узкий неудобный костюм, а теперь был полностью свободен. Только руки немного чесались.       Медленно и под счет, выдохнув, дроу закончил разминку и на пробу прыгнул через себя, приземляясь точно в то место куда наметил. Все было просто безупречно, на его дилетантский взгляд. Но было еще кое-что, что требовалось проверить. И вот тут его ждал подвох. Стоило только попробовать создать простейший светляк, как его скрутило фантомной болью, вышибая воздух из груди. Ошпарило кипятком по венам, заставив кости заныть, а зубы сжаться, до скрежета. Да так, что потекли слезы. Он похоже охнул вслух, потому как раздалось испуганное восклицание и плечо сжала рука.       Его подхватили под руки и втащили в шатер, усаживая на освобожденное «кресло» Келдара и Каэсса. Те уже успели полностью убраться и помогали Нулиэ на импровизированной кухне, оторвавшись от своего занятия, когда он буквально упал на место. Втащивший его Дивраэн, коротко отчитался, помогая переждать вспышку боли, уже почти прошедшую, успокаивающе поддерживая за локоть: - Он что-то сделал и его скрутило. Сам Нииримар ответил тут же обступившим его товарищам, начавшим споро его осматривать: - Боль от использования магии. Ощущение, словно я надорвался, подняв слишком тяжелый груз. Такое бывало, но только раз. Еще во время… ученичества в замке, когда я отгонял падальщиков от Сириуса. Моего второго отца.       Каэсс хмыкнул, благодарно кивнув на понятное пояснение, но тревога с лица не ушла. Обеспокоенный Келдар же, хмыкнув, положил руку на лоб Нииримара, бормоча что-то своё и почти тут же улыбнувшись и спокойно сжавший плечо Нулиэ, успокаивая её, с остальными, констатируя: - Истощение, после преодоления критического порога. Такое возможно в его возрасте и даже ожидаемо. Он преодолел свой предел и теперь продолжит развиваться как сильный и умелый маг. Это нормально. Я уж думал ты так и будешь обходиться только тем, что есть. А теперь, я спокоен.       Облегченный выдох присутствующих, пробил всех на веселые смешки и возвращение к начатым хлопотам. В особенности девушек. Взяв под своё крыло зашуганную и сторонящуюся всех Фиоле, они вовсю приучали её к обрастающим новыми обычаями народу, незаметно, но уже довольно уверенно перетягивая на свою сторону. Хотя бы своей непосредственностью и честным отношением к более слабому товарищу. И полным отсутствием жалости, унижающей воспитанную в духе воинственности и чести Средиземья, гномку.       Каэсс, проводив взглядом расслабившуюся, а потому ушедшую к огню супругу, только тихо спросил: - Уверен? На что Келдар, совершенно не смущаясь, пожав плечами, заявил: - То, что меня не воспитывали чистокровные маги, впитавшие истину и устои с молоком матери, не сделало меня полным дураком. Нахмурившись под смешливое покашливание, он беззлобно огрызнулся: — И не кашляй, там, сестра. Я сказал то, что имел в виду. Я совершил немало ошибок, из-за своего самомнения и расплачиваюсь за это. Меня ослепила гордыня, но она не лишила меня ума. Иначе бы, я не дожил до этого момента. И наш с тобой брат тоже проживет еще немало, раз умудрился преодолеть предел, в полевых условиях. И преодолеть без риска для жизни, раз телом владеет лучше, чем когда-либо. В таких случаях в первую очередь страдает именно тело — оно лучший показатель ошибок. Сразу становится видно, что маг не способен принести здоровых детей. Вторым идет разум и магия. Такое ощущается как вкус или запах, что вызывает отторжение. А после — душа. Я — не показатель, потому как раскалывал душу, не считаясь с остальным, за что и был наказан Великой. Да и если подумать, наш брат тоже…       На смутившемся Нииримаре, скрестились взгляды почти всех — скептические, но больше любопытные. Правда прокашлявшаяся Нулиэ, разогнала тишину и вернула всех к своим делам. Собираясь и приводя себя в порядок, девушки зашушукались, а парни, перейдя в свой угол, о чем-то заговорили. А Келдар, отпустивший Каэсса, присел рядом с братом и приобняв того за шею, тихо прошептал ему в район уха: - Не используй магию около суток. Иначе больше магом тебе не быть. Понял? И с веселой усмешкой, глядя на осознавшего серьезность ситуации Нииримара, поднялся, негромко прося Фаэруне: - Фаэ, можешь помочь с записями? У меня не слишком понятный почерк, а вчерашние сведения стоит записать. И полную карту зарисовать тоже. Я успел её запомнить в зале совещаний, куда меня пригласили.       Та согласилась. А с ней, подошла помочь и Фиоле, как оказалось, прекрасно рисующая. А Нииримар, сбитый с толку, немного испуганный холодной серьезностью в голосе Келдара, точнее смыслом его слов, задумается. Поймает брошенный сестрой гребешок, вырезанный судя по заусенцам и запаху дерева, только вчера и неторопливо расчешется. После, путаясь в прядях, с грехом пополам, но заплетет волосы, освобождая спину от заметно греющего естественного плаща и поднимается.       В руки ему тут же суют кружку с супом, обжигающим и невероятно вкусным — девушки явно успели набрать трав, около места молитвы. И краюшку от пресной лепешки, почти безвкусной, но она приятно дополняет суп и Нииримар с удовольствием дожевывает первый хлеб, в исполнении сестры. До этого лепешки делали Фиоле и Каэсс, но учиться нужно было всем, так что возражений не было. А после еды, с веселой улыбкой эльф помогает собрать вещи и упаковать их, готовясь к возможному отправлению, куда глаза глядят. Они не трогают только вещи, что еще не досохли и котелок с посудой — остальное убирается без вопросов. После, к их отряду приходит Арагорн и Келдар отправляется с ним, беседуя о чем-то. Нииримару всё равно, потому как за братом уходит Фаэ, а с помощью Видящей — обойти особо острые углы можно, даже с характером Келдара. Эльфу странно осознавать происходящее, но у него впервые есть время просто подумать о жизни, чем он и решает заняться. Забрав у сестры пару скрепленных между собой листов и запасной уголек, которым она делает записи он взобрался на стену и усевшись по-турецки начал осматриваться. Вокруг сновали люди, что-то заделывая и к чему-то готовясь, перетаскивая что-то и устраиваясь у стен. На него обратили внимание, но быстро перестали сверлить взглядом в спину. А после, Нииримар поймал себя на том, что его тянет что-то зарисовать. Учитывая, что последний раз его тянуло на это еще до Хогвартса…       Рисовать снова, спустя столько лет оказалось очень необычным ощущением. От жреца ему досталась четкость движений и знания как рисовать, а от самого себя — понимание момента красоты. Уголек скользил по бумаге, крошки размазывались пальцем, а на бумаге проявлялся начинающийся рассвет. Конечно, передать без цвета красоту утра, не получилось, но он отложил рисунок рядом с собой и продолжил. Почему-то перед глазами встала сцена из возможного варианта будущего. Под ловкими пальцами постепенно расцветала улыбкой Нулиэ, в венке из полевых цветов и жемчужных заколок, с цветком тигровой лилии в руках. В том варианте она собиралась преподнести цветок на могилу врага, которого убила спустя долгие годы охоты. Улыбка была нежной и живой, которой проводят только того, от кого остались самые крепкие воспоминания. Так же она улыбалась, когда был убит тогда еще Волдеморт. Безмятежно и искренне.       Резкий порыв ветра смахнул листок, положенный к первому, и рука в изящном эльфийском наруче, его поймала. Обладатель эльфийского обмундирования, задумчиво посмотрел на фигуру эльфа на сломанном зубце стены и хмыкнув, направился к нему. Споткнувшись на ступеньке, он обратил на себя внимание эльфа и тот, кивком поздоровался. В груди на миг заныло. На темном небосводе, одна из шести фигур, тоненько засмеялась. Пару часов спустя.       Тигровая лилия вышла как живая, покрытая причудливыми пятнышками, с каплей воды, стекающей по одному из лепестков. Отложив лист, он покосился на сопящего соседа, упирающегося ему в плечо. Раненный Халдир, перебинтованный и еще быстро устающий, все-таки согнал его с зубца, заставив сесть в уголке около шатра. И заговорившись, в итоге уснул, привалившись плечом к его плечу, целиком опираясь на Нииримара. Проходящий мимо Каэсс, набросил на них свою теплую накидку, оставив рядом со своим владыкой флягу с травяным отваром.       Они говорили о доме и семье, что обычно остаются в памяти приятными воспоминаниями. У Нииримара это были воспоминания об отце и матери, основательно затертые временем и умелыми заклятьями Директора. И Сириус, которого он когда-то лично отпустил и оплакал. Остальные были не слишком теплыми, а оттого выцвели как пожелтевшие страницы старых газет. У Халдира их было больше, но и его память изобиловала потерями и болью. Особенно болью о погибшей избраннице и так и не родившемся сыне, которого ему напророчили. Халдир даже сказал, что отдал бы многое, чтобы его дитя родилось и выросло, но время неумолимо. А полюбившую его эльфийку он отверг, не в силах забыть ту пустоту, что накрыла его после потери. Да, считается, что безупречных эльфов сложно напугать, но Халдир боялся. Той пустоты и отчаяния, что терзали его долгие годы.       А Нииримар, мог только поддерживать решившего открыться эльфа, держа его за руку и не давая утонуть в нахлынувших воспоминаниях. А потом уставший и выговорившийся, мужчина уснул, облокотившийся на владыку дроу. А тот, чувствуя, как ноет рука, где распустился цветок-символ Смерти, отстраненно думал о том, чем ему это грозит. Эта неожиданная душевная близость и появившаяся после этой беседы тяжесть в груди, там, где согласно магическим трактатам, было магическое ядро. Тяжесть эта не особо мешала, но была довольно ощутимой и вызывала здравое опасение. Однако, изменить что-то прямо сейчас было нельзя и Нииримар подумал, что стоит чуть подождать. Боли или каких-то неприятных ощущений не было, только чувство чего-то нового. Чего-то важного. И пришло ощущение, пугающее до дрожи. В этот миг, когда голова друга склонилась к плечу, Нииримар понял. Пришел Ветер Перемен.