Silence

К субботе Гриша начинает думать, что его технично отшили. Наигрались вроде как. От этого настроение падает вообще в ноль, но мозгов хватает всё в той же письменной форме спросить - “А когда вернетесь?” Вообще, это был проёб, по Гришиным меркам. Он должен был забить на это хер и, может, ещё радоваться, потому что съехавшая крыша - плохая строчка в резюме. Но вот не мог никак. Пиздец как хотелось снова оказаться там, неважно - в библиотеке на коленях, в спальне с завязанными глазами или ещё где. Просто нахрен отключиться от мира. Дать мозгу перезагрузку, избавиться от скопившегося мусора. Не решать ничего какое-то время. Ну, то есть, решать, но в каких-то очень узких и довольно приятных рамках. “Примерно через неделю” - приходит ответ, которого Гриша вообще-то уже и не ждал. Сутки прошли. И ещё неделя проходит, к концу которой Гришу уже натурально каким-то психозом накрывает, он умудряется тихо срываться на всех, даже на Володю, за что все выходные возится с бумажками. “В шесть” - приходит во вторник. Гриша тупо смотрит на экран мобильника, ощущая странное, ну ничем не объяснимое желание разъебать несчастную технику об асфальт. Хотя, вообще-то, объяснимое - у Гриши сердце счастливо ёкает, когда он читает сообщение, и за это он себя просто ненавидит. Сохнуть по мужику, который… который вот пиздец какой странный, Гриша просто не должен. Он, блять, не тёлка. Но, вот - скучает. Так, что аж сердце ёкает, да. На пятнадцать минут он опаздывает исключительно из чувства противоречия. Может быть, это была плохая идея, потому что Гриша собирался поговорить, а начинать разговор с косяка - не очень хороший дипломатический ход. Впрочем, имел Гриша и дипломатов, и их ходы. В груди бурлило что-то странное, вроде злости и, одновременно, какого-то испуга. Испуганной тёлкой Гриша быть не хотел. Бояться, что его выставят за порог, как надоевшего щенка - тоже. Но пиздец как боялся. И от этого злился еще больше. - Я хочу поговорить, - с порога заявляет Гриша, глянув на Гуро с вызовом. Тот даже по поводу опоздания ничего не говорит - он, вообще-то, ни слова не говорит, приглашая Измайлова за собой кивком. - Говори, - разрешает Яков, сев в кресло и кивком приглашая Гришу. Гриша слишком на взводе, чтобы садиться, поэтому остается стоять, рассматривая мужчину перед собой. В какой-то степени пытаясь понять, что у него в голове вообще происходит. Гриша никогда не рассматривал мужиков как объект желания. И даже не оценивал по степени привлекательности. Нет, ну бывали капец какие страшные люди, но это уже отдельная тема. - Какого хрена? - начинает Гриша. Начать стоило с чего-то другого, потому что Гришу внезапно несёт. Бывало иногда, что он просто заткнуться не мог, пока всё не выскажет, но его для этого нужно было довести до белого каления. На этот раз Гриша и с этим справился сам - накрутил себя до пиздеца и высказался по полной. Довольно бессвязно, правда, потому что на этот раз даже сносно сформулировать, что его бесило, он не мог. Пожалуй, то, как сильно он привязался ко всему этому. К этому человеку и к тому, что тот с ним делал. И ещё бесила неопределенность. Полнейшая. Понятно, что в “одноразовых встречах” определенность и не нужна, Гриша тоже у случайных любовниц биографии не выпытывал, но быть вот такой “одноразовой встречей” просто пиздец как не хотелось. Заебало. И ещё, вдобавок, бесило то, как Гуро его выслушивал. Не возражал, не перебивал, смотрел с интересом и молчал. Ещё бы, блять, на камеру снимал. Наверное, поэтому для усиления драматического эффекта Гриша схватил с полки первое, что попалось под руку и с чувством шарахнул об пол. Это потом уже пришла мысль, что лучше бы он свой айфон шарахнул. Чуть позже. Третьей по счету. Первой была мысль ”блять, да я просто истеричная сука”. Второй, при взгляде на какие-то фарфоровые осколки под ногами, просто “блять”. Не то чтобы от произошедшего Гриша резко остывает. Нет, из него вообще будто батарейки кто-то вынул, он нервно прикусывает кулак, заткнувшись, и ошарашенно таращится на Гуро, который только мельком глянув на осколки, снова перевел взгляд на Гришу. - Ну, блять, Измайлов, ты олень, - вполголоса сам себе говорит Гриша, пытаясь придумать что бы ещё - нормального только! - сказать, пока Гуро поднимается из кресла, преодолевая разделяющие их пару шагов. - Яков Петрович, я пиздец как сожалею. И извиняюсь. И… - Извиняться придется не передо мной, - тихо хмыкает Гуро, положив вдруг ладонь Грише на щеку. - А что, это не ваши побрякушки? - сипло уточняет Гриша. - Нет, просто здесь они лучше смотрятся, - Яков давит большим пальцем на подбородок, заставляя Гришу смотреть в глаза. - Всё равно извините… Я чё-то… перегнул. - Определенно, - соглашается Яков отходя, и Гриша почти неосознанно тянется за ним, делая пару шагов. Гуро отходит к столу, пару минут ищет что-то в ящиках и, вернувшись, протягивает Грише бумажный пакет. Он стискивает хрусткий материал, чувствуя, как пальцы холодеют. Выставит. Теперь точно выставит, блять. Измайлов, ты долбоёб. - Яков Петрович… - Тихо, - строго обрывает Гуро, качнув головой. - Соберёшь все осколки. Будь аккуратен, не порежься. Пакет положишь на стол. Потом побудь здесь, пока не успокоишься. Потом уезжай домой. - Яков Петрович, я… - Гриша хочет сказать, что возместит, что не будет мудаком, что не хочет ехать домой, что ему пиздец как жаль, что он влип просто пиздец как во всё это. - Жду тебя через два дня. Приедешь после службы, - тем же тоном, не мягким и не строгим, совершенно спокойным заканчивает Гуро, а потом выходит из комнаты. Гриша прекрасно понимает, что мог бы послать всё нахер, уехать прямо сейчас и больше никогда к этому дому не приближаться. Мог бы. Если бы хотел. А этого Гриша совсем не хочет. Поэтому собирает разнесчастные эти осколки по полу, рассматривая заодно какой-то минималистический рисунок на них, потом в кресле сидит, наверное, минут десять. Закрадывается мысль вообще не уезжать, но это совсем уж странно. За гранью.

***

- А потом он грохнул одну из твоих обожаемых вазочек об пол. - Серьезно, Яш? Раньше т-твои мальчики мой фарфор не били. - Раньше мои мальчики подписывали контракт на пятидесяти страницах, а не приезжали раз за разом после весьма специфичной шутки, позволяя делать с собой всё, что вздумается. - Я всегда считал, что тебе не хватает д-доверия. Чтобы тебе доверяли. И чтобы ты доверял человеку, к-который рядом. - Знаешь, еще не поздно пойти учиться на психолога, Эраст. В твоем возрасте жизнь только начинается. - Всё язвишь, Яш. - Я недооценил степень его вовлеченности. Это плохо. - И хочешь это исправить? Плакал мой фарфор, т-твой Гриша, кажется, особенный. - Приезжай, взгляни. Уверен, тебе он тоже понравится. Заодно примешь его искренние извинения за вазу. - Серьезно, Яков? Запугал ребёнка? - Ребёнок, между прочим, старший опер, так что я бы на твоём месте не спешил представлять фиалочную нимфетку. - Интригующе. Прилечу завтра. Привезти т-тебе что-нибудь? - Например? Чем культурная столица может меня поразить? - Культурная столица твою циничную душу уже ничем не сможет п-поразить. А я вот осваиваю шибари на досуге. Не хочешь попробовать?