Silence

За два дня Гриша передумал всякое. Даже нажраться успел в хламину, хотя была середина рабочей недели, Гриша по срокам проёбывался с делами и появляться в участке с похмельем и перегаром было бы нежелательно. Ну, когда его это останавливало. Но Измайлов не зря везучий - он в тот день даже на Яковлева ни разу не наткнулся. Побегать, правда пришлось - не от Володи, а по делам, ну так хоть голова делом была занята. По вечерам голова была занята совсем другим. В первый вечер Гриша искал в интернете что-нибудь похожее на ту хреновину, что он расколотил. Было трудно, учитывая, что Гриша нихрена не разбирался в предположительно японском фарфоре. Но что-то похожее стоило диких денег даже по меркам не бедствующего Гриши. Не запредельных, но диких. Серьёзно, чашка стоимостью с половину его машины? Да ну нахуй. Но всё равно, даже заоблачный ценник куска фарфора беспокоил Гришу не так, как перспективы. Или их отсутствие. Хотелось то ли выть под окнами у Гуро, то ли застрелиться. Или сидеть под дверью. Хотелось обратно. Гриша только-только распробовал, как оно бывает, когда странно, непонятно, но пиздец как хорошо. Со службы даже пораньше ретировался, благо обстановка позволяла. Домой заехал, в порядок себя привел и, нервничая, как первокурсница перед свиданием, сорвался к особняку Гуро. Даже речь какую-никакую приготовил. Решил давить обаянием. Может, улыбкой ещё. - Вы, в-верно, Григорий? - спрашивает Гришу более молодая почти-что-копия Якова Гуро. Они стоят на пороге, по разные стороны от открытой двери и Гриша открывает и закрывает рот, судорожно соображая. Разница в возрасте не большая, лет пять, десять, может пятнадцать, значит не сын. Брат? Пиздец как похож, глаза только голубые, светлые и ростом чуть пониже. - Ага… Григорий Измайлов. А Яков Петрович… - З-задерживается, - мужчина протягивает руку для приветствия, представляясь. - Эраст. Эраст Петрович Фандорин. Мы с Яшей братья. С-сводные. Проходите. Чай будете? Теперь уже Гриша тупо пялится на чашку в руках Эраста. Она просто пиздец как похожа на те, что по дому натыканы. Вывод напрашивается сам собой. - Так это ваш фарфор? Послушайте… - Тихо, - интонации у Эраста мягче, чем у Якова, но в целом ощущение такое же - Гриша затихает, идя по дому вслед за мужчиной, на этот раз выходя с обратной стороны особняка. - Не переживайте так, Григорий. Вещи с историями, на мой взгляд, куда ценнее обычных антикварных безделушек. Они проходят мимо бассейна и каких-то деревьев к стоящей поодаль беседке возле пруда. В пруду угадываются гладкие бело-рыжие силуэты рыб. - А история, честное слово, весьма занимательна, - Эраст усмехается, садясь на застеленный циновкой пол перед низеньким деревянным столиком. - Да я просто… психанул, если честно, - Гриша кое-как устраивается на полу, подобрав под себя ноги на турецкий манер. - Я даже не знаю с чего так завелся… Точнее понимаю, но посуду бить это уже перебор. - Думаю, Яша тоже скучал, - спокойно откликается Эраст, наливая в крохотную чашку, стоящую перед Гришей, ароматный, золотисто-светлый чай. - Он очень много про вас рассказывал. Это довольно необычно. Гриша чувствует, что краснеет. Начиная ещё со слова “скучал” - у него жарко полыхнули кончики ушей, когда Эраст это произнес. А потом уже румянец волной прокатился по лицу, заливая, наверное, даже шею. Он утыкается носом в чашку, надеясь хоть как-то скрыть смущение, и делает глоток - чай действительно хорош на вкус настолько же, как и на запах. - А вы коллекционер? - спрашивает Гриша потому что молчать подолгу без Якова просто не умеет. Да и неприлично просто так без повода пялиться на человека - Эраст кажется таким умиротворенным, светлым, словно давно уже познал дзен или что там в восточных учениях познают. - Интересуюсь культурой Японии, - кивает в ответ Фандорин и, проследив, видно за любопытным гришиным взглядом, поясняет: - В пруду карпы кои. - Классные. Они и правда шикарные - большие, бело-рыжие, отлично различимые в прозрачной воде. Эраст рассказывает что-то об особенностях японского фарфора - Гриша честно слушает и ему вроде как даже интересно, потому что не может быть неинтересно, когда человек столько души и эмоций вкладывает в рассказ. Но навряд ли что-то из сказанного отложится в памяти. - Тебе бы лекции читать, - раздаётся вдруг голос Гуро - Гриша и не заметил, как он подошел, залип на разглядывании рыб, заслушался красивым голосом, который ничуть не портило легкое заикание. - Я и читаю иногда, - парирует Эраст, улыбаясь брату и вдруг запрокидывая голову. У Гриши глаза на лоб лезут, но взгляда он отвести не может - Яков наклоняется и мягко целует Фандорина в губы, зарывшись пальцами в волосы. Как любовника целует, неторопливо, со вкусом. Гриша уверен, что снова покраснел. И уверен, что подобное зрелище не должно быть таким эстетически приятным, не должно возбуждать, не должно вызывать желание любоваться этим поцелуем подольше. Но, блять, всё вышеперечисленное и бонус - у Гриши пересыхает в горле и в голове вмиг становится пусто и гулко. Поэтому, когда Гуро подходит к нему, погладив по лицу, проводя пальцами по губам и вдруг улыбнувшись - Гриша у него такой улыбки ещё ни разу не видел - всё, что Измайлов может из себя выдавить - а он ведь речь нормальную придумал, всякие извинения, шутеечки и прочее, - это: - Я на бананах тренировался минет делать. Яков в ответ усмехается - в глазах черти развесёлые пляшут, и прежде чем он наклонится, чтобы Гришу поцеловать, Эраст хмыкает: - Ты был прав, Яш, он просто очаровательный. Гриша почему-то не обижается на девчачье-ласковое “очаровательный”, на Фандорина, наверное, вообще обидеться нереально, но Гриша сейчас даже не об этом думает - Яков целует его мягко и одновременно властно, поглаживая по затылку, наклонившись к Грише ровно настолько, чтобы тому приходилось тянуться немного вперед и вверх за поцелуем, но даже эта очевидная манипуляция не бесит. И когда Гуро отстраняется, Гриша еще с пару мгновений не двигается, переводя дыхание. - Чаю-то мне нальешь? - хмыкает Яков, стягивая с шеи галстук, расстегивая верхние пуговицы на сорочке и закатывая рукава. - Залюбовался, извини, - смеется в ответ Эраст, наливая напиток в ещё одну крохотную чашку. И Грише подливая. Гуро садится напротив Гриши, так что Измайлов лениво любуется то Яковом, то Эрастом, то переводит любопытный взгляд на карпов, пока Эраст рассказывает что-то ещё о фарфоре. Или нет. Гриша немного упустил нить, потому что вопроса: - А что вы знаете об искусстве шибари, Григорий? - он от Эраста вообще не ожидал. Ну о чашках же говорили, как так вышло-то? - Я в этом вообще не сильно разбираюсь. О Японии Гриша знал только про драконов немножко, ну и роллы. Суши там всякие. Сырая рыба и рис. Саке. Чай зелёный, да. - Но это вроде, когда связывают, чтобы трахнуть? Эраст усмехается - по-доброму так, - прикрыв глаза, а Яков поясняет: - Почти. Это, Гриш, когда долго и со вкусом связывают. В идеале - чтобы трахнуть. Но это не обязательно. Гриша вроде видел картинки про это. Смотрелось прикольно, красиво, эстетично даже. Себя на месте моделей Гриша никогда не представлял. Впрочем он себя и на коленях в чужой библиотеке тоже никогда не представлял, а хренли толку? - Я бы сказал - совсем не обязательно, - вмешивается Эраст. - Эстетическая составляющая крайне важна и иногда… её достаточно. - А это больно? Ну, верёвки эти все? Наручники, например, Гриша не любил - запястья потом ныли. Верёвкой ему руки тоже пару раз связывали и, как-то, особо положительных впечатлений у него от этого не осталось. Ну, чисто как сексуальный опыт интересно, конечно, но следы на запястьях неделю прятать - это перебор. - А у вас, Гриша, наверное был неприятный опыт со связыванием, - понимающе кивает Фандорин. - На самом деле шибари не приносит ни малейшего дискомфорта, если заранее не оговорено иного. Гриша отчего-то смотрит на Якова, пока Эраст ему отвечает. А у Гуро взгляд тёмный, пьянящий и легкая улыбка на губах - Гришу прямо клинит от него. - Хочешь опробовать на себе? - спрашивает Гуро, длинно облизав Гришу взглядом. - Тебе ведь нужна модель, Эраст? - Я был бы рад, - кивает Эраст, глянув на Гришу мягко, многообещающе. - А вы будете смотреть? - спрашивает Измайлов, с улыбкой вернув вопросительный взгляд Якову. Под кожей искрит возбуждение и азарт - откуда только взялись? - Разумеется. Ты ведь так это любишь, - Яков на этих словах наклоняется чуть вперед, так что Гриша невольно тянется к нему, словно надеясь ощутить прикосновение губ, забывая, что расстояние между ними слишком велико. - Идите в спальню, там достаточно места, - предлагает Яков, всё ещё глядя на Гришу душным тёмным взглядом. Словно под кожу пробирается, а Гриша позволяет, взгляда не отводит. - Я чуть позже присоединюсь. - Ага, - красноречиво соглашается Измайлов, с трудом вынырнув из черных омутов чужого взгляда. Эраст по пути расспрашивает про травмы и прочие медицинские темы. Да ну это ж просто верёвка, чё так переживать, - хочется возразить Грише, но с Фандориным спорить явно бесполезно - за внешней покладистой мягкостью легко угадывается стальной стержень. Гриша послушно рассказывает про не слишком многочисленные переломы и про то как почти неделю таскал рубашки с длинным рукавом после прошлых развлечений с верёвкой. Эраст, заинтересовавшись, рассматривает гришины запястья как какую-то офигенно интересную штуку, прикасается кончиками пальцев, поглаживая, словно это Гриша фарфоровый и бесценный. - А что за веревка б-была? - интересуется Фандорин. - В душе не ебу, - честно отвечает Гриша, потому что - серьёзно! - в тот момент состав верёвки его меньше всего интересовал. - Бельевая, наверное. - Б-бельевая, - повторяет Фандорин, качнув головой. Его это определенно смешит. - Раздеваться, да? - Гриша осматривает знакомый уже интерьер спальни и думает о том, что совсем уж Измайлов ебанулся. Ладно завязанные глаза. Но теперь-то его вообще свяжут. Как там Гуро сказал? “В идеале - чтобы трахнуть”. Вместо отторжения или какой-нибудь нервной реакции мысли об этом откликаются в теле приятной жаркой тяжестью в паху. - Совершенно не обязательно, - Эраст откуда-то достал уже несколько мотков веревки разных цветов и теперь примерялся к Грише взглядом. - Останьтесь в т-том виде, в котором вам комфортно. Понятие комфорта в доме Гуро расплывалось, ускользало, принимало какие-то непривычные Грише формы. Для начала он снимает футболку, рассматривая сосредоточенного Фандорина, остановившегося, кажется на тёмно-синем цвете. Нормально, Грише нравится. Потом джинсы с носками, аккуратно складывая в одно из кресел. Оглядывается на застеленную кровать, невольно сглатывая и немного возбуждаясь от воспоминаний. Блять, хотелось бы сегодня получить не только прикосновения верёвки к коже. Впрочем, взгляд у Гуро был такой, что Гриша почти не сомневался - получит всё, что захочет. И даже немного больше, потому что, по факту, Гриша сам не до конца понимает, что конкретно он хочет. - Правила п-простые, - Эраст удовлетворённо оглядывает Гришу от макушки до пяток. - О малейшем дискомфорте говорить сразу, не ждать, что п-пройдёт. Относится ко всему - затёкшие руки, неудобная поза, туго затянутая верёвка. Вам понятно? - Да вроде понятно, - Гриша смотрит на моток верёвки в чужих руках и остро хочет, чтобы Гуро сейчас здесь был. С его приказами, чаще завуалированными в предложения всё как-то проще, ярче. Эраст пропускает тёмно-синюю веревку сквозь пальцы - фарфорово-белые, длинные, ловкие, и усмехается, коротко глянув на Гришу хрустально-светлыми глазами. - Яше п-понравится. Гриша опускается на колени раньше, чем успевает обдумать мысль - он дико хочет, чтобы Якову понравилось. - Любопытно, - негромко произносит Эраст, подойдя ближе и рассмотрев Гришину татушку. - А говорите, ничего не понимаете в Японии. - Да я и не понимаю ничего. Картинка понравилась, а в интернете прочитал, что восточный дракон это вроде как про благородство и отвагу. - Верно, - голос у Фандорина сосредоточенный, он укладывает Гришины руки за спиной, запястье к локтю, удерживая несколько секунд статично, словно проверяя что-то. - Правила п-помните? - Да, в порядке всё, - Гриша чувствует гладкие прикосновения верёвки к коже, касания пальцев и позволяет бархатистому приятному голосу отвлечь его от всего на свете - Эраст рассказывает легенду про рыбку Кои, которая стала драконом, завязывая узлы на гришиных предплечьях и постепенно поднимаясь выше. Его голос немного убаюкивает, расслабляет - Гриша заслушивается, невольно вздрагивая, когда слышит посторонний шум - шаги и тихое позвякивание бокалов. - Интересно, - тянет Яков, подойдя ближе и протягивая руку, чтобы скользнуть пальцами по плетению верёвки, не задевая тела. - Уйди, нетерп-пеливый, - фыркает Эраст, отмахнувшись от брата. - Не отвлекай. Яков явно в отместку тянет его за волосы - Гриша чуть повернув голову и скосив до предела взгляд наблюдает за этим, а потом, верно, целует - Эраст вздыхает тяжело и жарко, а пальцы его замирают на Гришиных плечах. - Уйди, - повторяет Фандорин чуть просевшим голосом, и на этот раз Яков внимает его просьбе - отходит на несколько шагов, сдвигая одно из кресел так, чтобы удобно было наблюдать за обоими - чуть-чуть сбоку, Грише даже голову не надо поворачивать, чтобы откровенно пялиться на него, снова затянутого в костюм-тройку. Гуро небрежно перекидывает пиджак через спинку кресла, прежде чем сесть, расстегивает манжеты на рубашке, неторопливо, не сводя с Гриши взгляда, закатывая рукава до локтей. У Гриши рефлекс на это, как у собаки Павлова - он натурально сглатывает слюну, задышав чаще - возбуждение прокатывается по венам горячей волной. Эраст, дорассказав про карпа, ставшего драконом, замолкает, неторопливо накладывая виток за витком, затягивая узлы, оплетая тёмно-синей паутиной гришину грудь, переходя на живот. Для него это, кажется, что-то медитативное - он поднимает иногда взгляд на Гришу - убедиться что всё в порядке, но в первые мгновения он совершенно расфокусирован, словно Эраст где-то глубоко в своих мыслях или, как Гриша бывает - вообще без мыслей. Гуро смотрит внимательно, редко поднося бокал к губам. То на Гришу, то на Эраста, то приглядывается, чуть щурясь, к виткам верёвки. В целом выглядит как огромный расслабленный кот - красивый, хищный и лукавый. Эраст кончиками пальцев выбивает острое стакатто на Гришиных бёдрах - не ласка, а скорее задумчивость, и вдруг гладит легко по внутренней стороне бёдер, отчего Гриша одновременно чуть не заваливается вперёд от неожиданности и яркой вспышки возбуждения, и раздвигает ноги шире, угадав посыл. Верёвка оплетает бёдра и Гриша впервые закрывает глаза, пережидая душную горячую волну желания, беспорядочно расплескавшуюся по телу. Лёгкие, дразнящие прикосновения распаляли, особенно под взглядом Якова, делали кожу всё чувствительнее с каждым витком верёвки и сейчас всего было уже слишком много - Гриша зажмуривается, переводя дыхание, зная - Яков смотрит, и очень внимательно. - Последний штрих, - мягко сообщает Эраст, наклонившись к самому уху, согрев дыханием. Он так близко, что Гриша невольно, неосознанно почти, ведёт носом вдоль его шеи, впитывая сладковатый свежий запах парфюма и кожи. Эраст ловко протягивает верёвку между гришиных ног за спину, закрепляет её где-то в переплетениях узлов на руках, подтягивает, и это реально последний штрих - Гриша чувствует себя пойманным в экзотическую клетку. У него полтела стянуто верёвкой, он шевельнуться толком не может, и даже если вдыхает слишком глубоко, протянутая от бедер к рукам верёвка мягко вдавливается между ягодиц. Это… пиздец как странно. И охуенно. Эраст поднимается на ноги, оглядев творение своих рук - Гриша смотрит на него в ответ, но недолго, взгляд словно магнитом к Якову тянет. Его всего тянет, Гриша почти уверен, что между ними какое-то физическое притяжение есть, вроде магнитного. - Вы не против, если я ост-танусь, Григорий? - вежливо спрашивает Эраст. Гриша в ответ моргает удивлённо и зависает, не зная, помотать головой или кивнуть. Открывать рот и отвечать звуками не хочется. - Извините, - Фандорин, легко трёт висок, поняв ошибку. - Мне уйти? Гриша мотает головой - зачем бы ему уходить? Гриша - как Алиса, падающая в новые ощущения и знания о себе, как в кроличью нору. И Грише интересно, насколько она глубока. Пока что дна не видно. Эраст забирается в кресло, на место Якова, с ногами, с явным интересом наблюдая за братом, медленно двинувшимся к Грише. - Мне очень нравится то, что я вижу, - размеренно сообщает Гуро, словно читает во взгляде Гриши вопрос, который он пытается поярче обозначить. Грише, вообще-то, тоже пиздец как нравится. И то, что он видит - хищный, красивый мужик, меряющий его голодным тёмным взглядом. И то, что он чувствует - скованность, стянутость, всё напоказ, всё для того, кто оценит, кто знает, как коснуться распалённой кожи, чтобы внутри всё выкрутило сладостным спазмом. Яков гладит легко по шее и плечам, подходя ещё на полшага ближе, и Гриша, задирая голову, медленно проводит носом по его паху, вызывающе облизывая губы, когда сталкивается взглядом с Гуро. Тот в ответ на провокацию гладит Гришу по губам, усмехаясь. - Готов продемонстрировать полученные навыки? Ещё как готов. Гриша, блять, правда тренировался, хоть это и было немного стрёмно. Бананы, серьёзно? Но покупать для этих целей резиновый хер вообще уже было бы за гранью. Вместо кивка Гриша ещё раз облизывает губы, позволяя сухим солоноватым пальцам скользнуть вслед за языком - по губам и в рот, всего на несколько мгновений. Потом Яков, отстранившись едва ли на десяток сантиметров, расстегивает ремень, приспуская строгие черные брюки и бельё, и проводит ладонью по члену - толстому, необрезанному, уже твердому и поблескивающему смазкой на верхушке, - обнажая тёмно-розовую крупную головку. Гришу простреливает каким-то животным голодом. Возбуждение искрами стекает по телу, жалит, заставляет вздрагивать, вспыхивает в паху языками пламени, опаляя изнутри, обжигая. Член встаёт накрепко, наверное, даже бельё пачкает смазкой, Гриша буквально чувствует, как поджимаются и сладко ноют яйца, а от первого же движения вперёд веревка мягко врезается между ягодиц, надавливая, и от этого мысли утекают куда дальше полуневинных ласк и минета. Член на языке, тяжёлый и горячий, ощущается просто охуенно. Гриша реально получает удовольствие, скользя губами по стволу, подчиняясь легкому давлению лёгшей на затылок руки, приятно зарывшейся в волосы. Думать об этом не хочется, вообще думать не хочется, да и не нужно - Яков гладит по затылку, мягко подаётся бёдрами вперёд и дышит всё тяжелее, очень скоро сквозь вздохи начинают прорываться негромкие сдержанные постанывания, а пальцы в волосах сжимаются. Гриша всем телом изгибается, принимая неторопливые толчки - натяжение веревки от этого то усиливается, то ослабляется, создавая иллюзию странноватой, но приятной ласки, всё равно не идущей по чувственности ни в какое сравнение с тем, как Яков гладит его по растянутым вокруг члена губам, иногда замирая, давая возможность приласкать кончиком языка головку, подразнить лёгкими прикосновениями, прежде чем снова скользнуть губами к основанию, наслаждаясь тем, как горячая плоть распирает глотку. - Хорошо… - срывается вдруг с губ Якова, и Гришу продирает удовольствием, словно его рукой по изнывающему члену приласкали. А Яков только гладит по затылку и шее, удивительно осторожно вбиваясь в Гришино горло. Гриша сосёт, забывшись в ощущениях нахрен, всех мыслей в голове - только о скользящей между губ горячей плоти и о своём возбуждении - остром, жарком, нуждающемся в стимуляции, чтобы выплеснуться, снести Грише башку. Губы припухают и саднят, особенно в уголках, когда Яков оттягивает Гришу за волосы от своего члена. Взгляд у него голодный, дикий, да и у Гриши наверняка не лучше - он тянется вперед, пытаясь переупрямить Якова, но шансов немного - тот не ослабляет хватки, тянет за отросшие пряди, заставляет запрокинуть голову, а потом наклоняется и целует. Глубоко, жарко, проводя рукой по перетянутой веревками груди, задевая сосок, поглаживая по шее, обнимая лицо ладонями. Гриша задыхается от разгорающейся всё ярче страсти и похоти, забывшись, дергается в путах, разочарованно рычит в поцелуй, не получив ни капли свободы, и глоткой на член насаживается с таким отчаянным желанием, что уже Яков отвечает возбужденным тихим рыком, впиваясь кончиками пальцев Грише в затылок и кончая в глотку - тот едва успевает глотать, даже не до конца ещё осознавая произошедшее. Гриша чувствует себя пьяным от возбуждения, ударившего в голову, его чуть пошатывает, когда Гуро отстраняется, приводя в порядок свою одежду, но равновесие удерживает, опустив голову и переводя дыхание. И перекатывая на языке вкус чужой спермы. Охуеть. Это всё-таки не должно возбуждать. Прикосновение к щеке выводит Гришу из короткого транса, и подняв голову, он сталкивается взглядом с Гуро, почти неосознанно тянется к нему, не обращая внимания на местами натянувшиеся веревки, вдавившиеся в кожу. Яков целует нежно, словно даже трепетно, но Гришу это ни капли не возмущает - это то, что нужно. Как и скользящие по перетянутому веревками телу руки, как пьянящая близость горячего тела. Воздух кончается и приходится разорвать поцелуй, когда горячая ладонь оборачивается вокруг болезненно твердого члена - Гриша, кажется, всхлипнув, упирается лбом Якову в плечо, хватая губами воздух, толкаясь бёдрами, чудом - и не без помощи Гуро, придерживающего за плечо - сохраняя равновесие даже когда всё тело выкручивает длинным, ярким спазмом удовольствия. - Блять… - тихонько бормочет Гриша Якову в шею, как-то отстраненно понимая, что дрожит. - Простите… - Всё хорошо, - успокаивающе мурлычет Гуро, обнимая одной рукой и вдруг целуя Гришу куда-то в висок. - Ты молодец. Похвала почему-то не кажется глупой, Грише реально приятно это слышать - а ещё, уложив поудобнее голову на чужое плечо, прижиматься губами к шее, давая удовлетворению разлиться по венам, расслабляя. - Укатал т-ты мальчика, - раздаётся тихий голос Эраста совсем рядом - Гриша успел забыть о нём, на самом деле, но на то, чтобы как-то отреагировать сил совсем нет. - Очень трудно удержаться, - тихо хмыкает Яков в ответ, погладив вдруг ласково Гришу по шее. Вторая пара рук ненавязчиво и мягко скользит по коже, снимая веревки и под это медитативное действо Гриша то ли задрёмывает, то ли банально отрубается.