Silence

Глаза открывает уже на кровати, для начала отмечая, что за окном по-прежнему светло, а потом уже уделяя внимание остальным деталям. Например, что он укрыт тонким шелковым покрывалом, немного скользким, но довольно приятным на ощупь. И что в кровати не один - ласковые поглаживания по макушке подтверждают это даже раньше, чем Гриша запрокинет голову, чтобы, щурясь со сна, посмотреть на Якова. - Как ты себя чувствуешь? - Гуро переключается с какого-то журнала на Гришу, скользнув пальцами по лицу. Гриша чувствует себя вполне охуенно, о чем Якову и сообщает, потянувшись и усевшись на постели. Зависает ненадолго, заметив отметины от веревок, слабо-розовые, но все же заметные, укрывающие его тело замысловатым узором. - Эраст уверяет, что к утру пройдёт, - утешает Яков, заметив. - Говорит, не рассчитывал на, как он выразился, “нестатичность модели”. - Меньше дрыгаться, короче, надо было, - весело фыркает Гриша. На самом деле его не сильно беспокоит наличие этих отметин, просто заворожило вдруг. - Понятливый, - Яков треплет Гришу по волосам, поднимаясь с кровати. - Хочешь в душ? Грише больших усилий стоит не вернуть Якову это довольное “понятливый” и просто кивнуть. В душе он отмокает долго и с удовольствием, искренне наслаждаясь тем, как теплая вода смывает с кожи легкую, приятную усталость, все ещё чувствующуюся в теле. Следы от веревки приятно трогать кончиками пальцев, вспоминая, отчетливо и ярко, как Яков на него смотрел. Как ему нравилось то, что он видел. Самодовольная улыбка растягивает губы, и Гриша чуть не смеется, глянув на себя в зеркало - мокрый, растрепанный и по-дурацки счастливый. В спальню возвращается намотав на бедра полотенце - кутаться в тяжелый мягкий халат, предложенный Гуро, не хотелось, и другим полотенцем вытирая и разлохмачивая волосы - когда высохнут, он будет выглядеть тем ещё лохматым чучелом, но эту проблему придется решать уже дома. Домой, кстати, не хотелось. Гриша любил свою квартиру, мой дом - моя крепость, всё такое, но не очень любил вечера, когда он бездумно пялился в телевизор, щелкая каналы, или смотрел очередной сериал, почти не вникая в смысл, просто, чтобы занять время и звуками чужих голосов разбавить напрочно поселившееся в квартире одиночество. Якова в спальне не оказывается, а бродить по чужому дому в одном полотенце вроде как не сильно вежливо, так что Гриша остается в спальне, досушивая волосы и рассматривая журналы на столике неподалеку от кровати. Что-то с иероглифами, журнал по судмедэкспертизе, и ещё что-то с иероглифами и фотографиями пресловутого этого фарфора. - Интересный наборчик журналов для спальни, - веселясь, сообщает Гриша вернувшемуся Якову. - Эти.. - Гуро подцепляет медицинский журнал, и поясняет, направившись к креслу. - Эти Эраст оставил. - Ваш-то лидирует, - усмехается Гриша, сев на край кровати и положив полотенце на плечи. - Профдеформация или вроде того? Все мысли у Гриши заняты другим. Тем, что журналы в чужой спальне оставляешь только если спишь там. Причем часто. - Иногда здесь публикуют интереснейшие статьи, - отвечает Яков негромко, кажется, больше наблюдая за Гришей, чем интересуясь разговором. Раскрытый ближе к концу журнал лежит у него на коленях, но абсолютно всё внимание Якова обращено к Грише. Измайлов, поддавшись дурацкому какому-то порыву, полотенце с плеч перевешивает на подлокотник одного из кресел, не без труда дотянувшись до него, не встав с кровати, и чуть откидывается назад, на вытянутые руки, не сдерживая улыбки: - Нравлюсь? - Очень, - спокойно соглашается Яков, облизнув Гришу долгим, но слишком спокойным взглядом. - Поужинаешь с нами? - Одеваться нужно будет? - ляпает Гриша раньше, чем сообразит, что уже знает ответ. Такой же, как и на все его предыдущие вопросы. - Как тебе будет комфортнее. Грише комфортнее - одеться, и он это прекрасно знал ещё до того, как спросил. А пытаться эпатировать Гуро надо уже прекращать. Не тот уровень. Но пока - до ужина ещё час, по словам Якова, и у Гриши нет ни малейшего желания гулять по саду - одеваться он не спешит, бродит тихонько по спальне, рассматривая книги на полках, безделушки какие-то, некоторые - довольно забавные, невольно прислушиваясь к шороху переворачиваемых страниц - Яков дочитывает свои “преинтереснейшие статьи”, нарочитым спокойствием откровенно провоцируя Гришу на какие-то активные действия. Почему подойти тихонько со спины и осторожно уложить руки Гуро на плечи показалось хорошей идеей - чёрт его знает. Самому Грише стало бы скорее неуютно от такого жеста, а Яков только повернулся, коротко коснувшись губами Гришиной ладони, и снова погрузился в чтение. Гриша, отмерев от такой реакции, прижался аккуратно щекой к затылку и задумался о том, что, кажется, пиздец как пропал. Он так и стоит, лениво обдумывая эту очевидную мысль, до тех пор, пока Яков не закрывает журнал, обернувшись. - Хочешь поговорить о своём сегодняшнем опыте? Гриша, неохотно выныривая из ленивой неги, почти мотает головой, потому что не особо-то хочет прямо сейчас о чем-то говорить, но что-то то в кромешно-темных глазах Якова наталкивает на мысль, что поговорить стоит. - Если вы это про то, Яков Петрович, что в глотку мне кончили - так я не против, - скалится Гриша довольно и абсолютно честно. - Вот правда - мне даже понравилось. Хотите отсосу? О да. Самодовольное ликование накрывает Гришу праздничным салютом - у Якова так трогательно вздрагивают ресницы на гришином предложении, что не грохнуться на колени и не начать приводить угрозу в исполнение - реально сложно. Но Измайлов же кремень, сдерживается. Губы только пересохшие облизывает и дыхание переводит, сосредотачиваясь на том, чтобы хоть немного умерить накатившее возбуждение - ему всегда было сложновато вести беседы с эрекцией. - Я, скорее, интересовался твоими ощущениями от связывания - всё ли для тебя было комфортно и приемлемо. Но я рад, что мы прояснили этот вопрос. И - да, хочу. После ужина. Ах ты ж… Гриша не может придумать никакого подходящего определения, чтобы было одновременно восхищенным и нецензурным. - Я бы разделся в следующий раз, - честно сообщает Гриша, немного наклонившись к спинке кресла, чтобы удобнее было разговаривать - Гуро чуть отклоняется в сторону, рассматривая Гришу с явным интересом. - Так, наверное, еще красивее будет, а? Если Эраста это не смутит. Потому что, боюсь, избавиться от стояка у меня не получится. - И это единственное, что тебя беспокоит? - мягкая насмешливость и лукавые искры под полуопущенными ресницами делают из Гуро настоящего беса-искусителя. Гриша ведь всерьез думает - что ещё-то его беспокоить должно? Ему нравится. Ему хорошо. Сейчас его, правда беспокоит почти болезненно твердый член, натянувший влажную ткань полотенца, и это только от того, что Гриша отчетливо представил, как неторопливо-медитативно Фандорин будет скользить руками по коже, затягивая веревку, и как Яков будет за этим наблюдать. - Да, - после достаточно долгой паузы, в течение которой Гриша пытался перевести дыхание. - Странно, но это единственное, что меня беспокоит. Хорошо, что Яков никак этого не комментирует, не пускается в пространные объяснения, хотя по одному его уверенно-довольному виду понятно, что для него это вовсе не так странно, как для Гриши. Хорошо, что он просто поднимается с кресла одним длинным, грациозным движением, оказываясь напротив Гриши и целует его, по-собственнически жадно, притягивая к себе, оглаживая по бокам длинно, с нажимом, жарко. Если бы хреново полотенце сейчас скатилось с гришиных бедер, он бы воспринял это как знак судьбы и дал бы Гуро не сходя с места. Потому что когда внутри такая жажда клокочет - на условности уже похер, тем более, что три первых свидания у них уже вроде как было. И даже один ужин. Но Яков от гришиных губ отрывается только для того, чтобы коротко глянуть на наручные часы и сообщить ошалевшему Измайлову, что уже время ужина. - Я оденусь, - хмыкает Гриша на всякий случай. - Думаю, всё-таки, голым за обеденным столом тусоваться некомильфо. - Да, я не много могу припомнить подходящих традиций, - Яков указывает взглядом на кресло, в котором сложена Гришина одежда. - Но, навскидку могу предложить японский ритуал ниутамиори. Хотя для него нужно куда больше выдержки, Григорий, чем есть у вас. Грише в ответ больше всего хочется показать Якову язык, но вместо этого он, одеваясь, наскоро гуглит, что это вообще за херня - Гуро, рассказав, как добраться до столовой, вышел. Изощренностью японских умов Гриша впечатлился. И всю дорогу до столовой не мог отогнать картинки, где определенно фигурировали Яков с Эрастом и сам Гриша. Предположительно с суши, но сам он их не любил, так что, возможно это была пицца. Бред, короче.

***

- Как же этот антиквариат меня заебал, - сообщает Гриша вселенной, сгребая копии бумаг по делу в папку. Не то чтобы Гриша сегодня вечером намеревался заняться мозговым штурмом. Сегодня он рассчитывал на приятную компанию, умопомрачительный оргазм, может - два, классный ужин, почему-то по-семейному уютный, несмотря на то, что Гуро та ещё язва, и крышесносные поцелуи на прощание. - Измайлов, - со страданием в голосе откликается вселенная голосом Яковлева, остановившегося на пороге гришиного кабинета. - Если ты думаешь, что он сейчас тебя заебал, ты сильно ошибаешься. Потому что через три дня мне за это дело надерут задницу, - Володя многозначительно показывает пальцем наверх, обозначая, откуда для этого будет исходить инициатива. - А после этого я тебя, Демон, закопаю на заднем дворе. Мне после этого уже ничего не страшно будет. Так что у тебя два с половиной дня, Измайлов. Иначе всех нас ждет пиздец. С этим жизнерадостным напутствием Гриша с работы и выходил, прижимая к груди папку с делом. Что-то такое было в володином голосе, что не позволяло все перевести в шутку. Создавалось ощущение, что Яковлев мысленно прощается и с хорошей работой, и с погонами, и с Гришей, которого определенно где-нибудь в укромном уголке прикопает. От этого, конечно, как-то не по себе становится. И даже тормознув привычно во дворе знакомого особняка, Гриша понимает, что мысли о работе его так и не отпустили. Хотя обычно уже на этом этапе в голове становится если не пусто, то, хотя бы, спокойно. Наверное, эта Гришина тревожность не укрывается от Гуро. Да и папка с делом, которую Измайлов не решился бросать в машине, тоже добавляет несколько штрихов к его сегодняшнему взвинченному образу. - Что-то случилось? - интересуется Яков уже после того, как перестанет терзать гришины губы долгим, сладким поцелуем. Гриша чуть злосчастную папку из рук не выпустил, потому что этот поцелуй - словно приливная волна, чуть с ног его не сбил. - Да так, - Гриша чувствует, как губы растягивает дурацкая довольная улыбка. - Работа, знаете как оно бывает. Не прёт. - Работа не прёт? - словно забавляясь повторяет Гуро, приобнимая Гришу за пояс и увлекая за собой. - Любопытно, старший оперуполномоченный Измайлов. В тупик зашли? - Я в этом тупике уже месяц стою, - неохотно признаётся Гриша в своём фиаско. Он, вообще-то нечасто так проёбывался, но в этот раз реально встрял, словно в цемент ногами. - И, блять, всё антикварное уже ненавижу. - Это не то ли дело? - Яков многозначительно приподнимает брови, пропуская Гришу в гостиную. - Ага. Оно. После которого вы меня на колени в библиотеке поставили. Произнести это недовольным тоном не получается - несмотря на то, что весь мир антикварных ценностей, с владельцами, скупщиками и покупателями, знатно Гришу заебал, нельзя отрицать тот факт, что если б не это всё, он бы сейчас здесь не стоял. Удачное стечение обстоятельств, ага. Гриша здоровается с Эрастом, растянувшимся на кушетке с книгой - тот улыбается светло, приветливо и самую каплю удивленно, словно не ждал гостей. Ну, может быть, не ждал их в гостиной. - И вот с тех самых пор у нас одни бесполезные зацепки и никаких продуктивных идей. Этот хрен, как ни банально это звучит, на десяток шагов впереди. У меня уже папка с делом толщиной с кирпич, - Гриша демонстрирует свою ношу прежде чем сгрузить на стол. Переглядывания между братьями от него не укрываются – Эраст на бумаги и брата смотрит с осторожным интересом, а Яков на Фандорина с каким-то ласково-насмешливым одобрением. - Вы не против, если я г-гляну, Григорий? - негромко интересуется Эраст. - Я говорил, что ты недели без работы не протянешь, - с откровенно притворным возмущением ворчит Гуро, изрядно веселя этим Эраста. - Да пожалуйста, - легко нарушает Гриша десяток должностных инструкций. - Не думаю, правда, что вам интересно будет. - Ну, это не вам судить, молод-дой человек, - мягко улыбается Фандорин, отложив книгу в сторону и переложив объемистую папку себе на колени. Яков смотрит на него с полминуты, прежде чем сесть рядом с Гришей на диван. - Я не буду в-вас сильно отвлекать вопросами? - Эраст переворачивает уже четвертую страницу, быстро пробегаясь по тексту взглядом. - Нет, у нас сегодня тренировка. Так что это скорее мы будем отвлекать тебя от твоего спонтанного расследования. Гриша с интересом наблюдает за обоими, вопросительно глянув на Якова при словах о тренировке. Впрочем, довольно быстро догадывается, о чем разговор - особых дедуктивных способностей не надо, Гуро демонстрирует ему моток знакомой уже темно-синей веревки. Руки сами тянутся к воротнику рубашки, расстегивая пуговицы, но на этот раз Яков качает головой, перехватывая гришину руку и отводя в сторону. - Будет довольно сложно сосредоточиться на технике, если ты останешься без одежды. Так что, если ты не против… - Не, я не против, - сглатывает Гриша, немного удивившись такой откровенности. Всё-таки ледяное спокойствие давалось Гуро лучше, чем подобные признания, и поэтому слышать такое было… прям до дрожи в животе приятно. Вывожу, значит, из равновесия. Зашибись. Несмотря на предупреждение о собственной в этом некомпетентности, узлы на вытянутых вперед Гришиных руках Яков вяжет довольно споро и ловко, затягивает только изредка туговато - тогда Гриша издаёт неопределенно-недовольный звук, которого вполне достаточно, чтобы горячие ловкие пальцы ослабили натяжение веревки. Грише хорошо. Без особого возбуждения, хотя он надеется, что сегодня они зайдут дальше тренировки на руках, и ему достанется больше прикосновений, просто хорошо. Эраст шуршит страницами, делая пометки в записной книжке, иногда смотрит на брата, не делая никаких замечаний, а Яков только и скользит взглядом по затянутым узлам и гришиному лицу, словно проверяя гришину реакцию. Чуть позже Гришино желание исполняется - Яков разворачивает его к себе спиной, укладывая руки под лопатками, как давеча в спальне Эраст, и негромко мурлычет, скорее даже для себя, чем для Измайлова, который так и так на всё согласен. - А теперь усложним задачу. План Грише нравится. Он включает в себя теплые ладони на боках, близость горячего крепкого тела и редкие поцелуи в шею, от которых кожа покрывается мурашками и возбуждение прокатывается по телу быстрой, шумной волной. Эраст иногда что-то уточняет по делу, но редко - каким бы разгильдяем Гриша не был, записи по делу он вел… ну, может несколько сумбурно и кое-где косячно с точки зрения правил, но досконально. В общем, в папке по делу было все по делу, возможно, только, в одном Грише понятном порядке. Хотя, Фандорин, кажется, в системе быстро разобрался, и теперь, мурлыкая себе под нос незнакомую Грише мелодию, предавался каким-то расчетам в записной книжке, изредка поглядывая то на разложенные на столе и полу бумаги, то в экран мобильника. - Расслабься, - выдыхает Яков в шею, в очередной раз ослабив слишком туго затянутый виток. - Если Эраст так увлекся, то тебе останется только съездить и взять своего афериста с поличным. Жестковато вышло, как ты думаешь? Гриша думает, что в этом искусстве так же, как и в любом другом, проявляется характер того, кто его творит. Дело даже не в навыках, просто у Эраста веревка ложилась легко, почти нежно, опутывая, словно крепкая, но обманчиво тонкая паутина. У Якова получилась изящная стальная клетка. Бескомпромиссная. В такой реально не дернешься. - Жестковато, - осуждает Эраст, глянув на Гришу. - Красиво, но жестковато. Не стоит ждать от модели полного стазиса. Яков за спиной хмыкает, проводя ладонью по гришиной пояснице. - А мне нравится, - решает высказаться Гриша. В конце концов, его мнение должно учитываться. - Но долго вы так не п-простоите, - возражает Эраст. У Гриши язык так и чешется ввернуть что-нибудь пошленькое про “да мы быстро управимся”, но при Эрасте почему-то все даже в меру пошлые шуточки как-то застревают где-то на уровне их обдумывания. - Попробуем ещё раз? - предлагает Яков, погладив Гришу по напряженному животу и одновременно прижавшись губами к шее, слегка кусая - следа не останется, но этого вполне достаточно, чтобы Гриша понял всю ошибочность своего мнения. Совершенная неподвижность, невозможность даже вздохнуть достаточно глубоко и податься навстречу прикосновениям, хоть самую малость, причиняют куда больше неудобств, чем он рассчитывал. - Тише-тише, яхонтовый, - Гуро настойчиво возвращает дернувшегося Гришу в прежнее, более удобное положение, начиная распускать узлы. - Ну что там дело на три трубки, мистер Холмс? Эраст награждает брата таким взглядом, что Гриша даже зажмуривается, стараясь сдержать улыбку - нихрена не получается, кстати. - Скажи честно, ты ждешь от меня параллели с Майкрофтом? - Она очевидна, но нет, - с узлами Гуро справляется очень быстро и теперь уже разминает Грише спину, ловко, сильно прикасаясь пальцами в нужных местах. - Я жду ужина, но зная тебя - ужинать мы не сядем, пока ты не удовлетворишь свое любопытство. Как себя чувствуешь, Гриша? - В порядке, - за всеми этими прикосновениями, дружелюбными обменами колкостями и прочими приятными мелочами, образ Яковлева, последним своим указом переводящего Гришу в Тьмутаракань немного выцветает. - На самом деле довольно интересная схема, - сообщает Эраст, бросив короткий взгляд на Гуро. - Не хочешь вникнуть? - Серьезно? - Гриша хоть и не видит, потому что глаза у него блаженно прикрыты, но чувствует, что Яков насмешливо улыбается, в частности потому, что тот прижимается губами к Гришиной шее, и от этого по телу растекается сладостная истома. - Ты думаешь, что этим я хочу заняться сейчас? - Ладно, расскажу вечером, - покладисто соглашается Эраст. - Попробуй ещё раз, но помягче. Нежнее. - Да, сенсей, - фыркает Яков, получив в ответ мягкое осуждение во взгляде. - А вам, Григорий, может, интересно? - Эраст откидывается на кушетке, вытянув босые ноги и с явным удовольствием поглядывая на брата, сосредоточенного оплетающего Гришины руки новым узором - на этот раз иным. Грише интересно, конечно. Он уже второй месяц с этим бьется, как рыба об лёд, только кучу бессвязных фактов набрав, а тут… дело на три трубки. Не обидно - и, кстати, не факт что верно, - но ужасно интересно. Поэтому Гриша кивает, покосившись на Якова, а тот вроде бы ничего и не имеет против. В конце концов сегодня от Гриши требуется только сидеть ровно и подавать звуковые сигналы в случае неудобства. - В целом, вы по верному пути двигались, Г-григорий, - начинает Эраст, пролистывая дело к самому началу. - Но упустили связь между несколькими деталями. Я бы вам советовал освоить искусство медитации, чтобы всегда иметь возможность взглянуть на проблему свежим взглядом. Но тут уж сами думайте. А дело вот как обстоит… Гриша слушает его, немного лениво поражаясь своей невнимательности. Не то чтобы совсем уж тупой, но в чем-то Фандорин прав - когда глаз замылен некоторые вещи перестаешь воспринимать. Смотришь на них смотришь, но не видишь. Фиг знает, что Грише нужно - медитация или больше опыта, но тут он, конечно, проебался. В любом случае на словах выходит все гладко и похоже на правду, а все остальное уже техническая сторона вопроса, с которой Гриша за пару дней разберется. Только и удается выдавить из себя изумленное “спасибо”, когда Эраст заканчивает с объяснением, Фандорин довольно кивает, аккуратно выдирая лист из своей записной книжки и укладывая его в папку, поверх остальных бумаг. - Ну, что, доволен, мой дорогой? - вопросительно мурлычет Яков, кажется - брату, Гриша не уверен, что “мой дорогой” может быть обращено к нему, хотя он определенно доволен, веревки на этот раз лежат достаточно удобно, фиксируя, но не причиняя дискомфорта. - Очень даже, - кивает Фандорин, ленивым гибким котом поднимаясь с кушетки и подходя ближе. - Вы не против, Григорий? Гриша головой мотает, пусть и не особо представляет, что Фандорин имеет в виду. Но это не тревожит. Эраст осторожно, вдумчиво обводит пальцами переплетения веревок, наклоняется, рассматривая узлы, словно Гриша какой-то диковинный экспонат в музее. На всё это уходит немало времени, хотя счет минутам Гриша давно уже потерял. - Оч-чень хорошо, - резюмирует Эраст, кивнув. - Твой талант к п-плетению интриг, оказывается имеет и более… физическое в-выражение. - Паршивец, - нежно откликается Гуро из-за Гришиной спины, и Эраст в ответ на это взгляд отводит, усмехнувшись, пытаясь, кажется, скрыть окрасивший скулы розовой румянец. - Останешься на ужин? - интересуется Яков у Гриши, вновь распутывая веревки. Конечно, Гриша соглашается.