Отдам котёнка в добрые руки

Баки лежал на мелком белоснежном песке в позе морской звезды, надвинув на лицо соломенную шляпу. Это, наверное, был его первый отпуск в прямом, настоящем смысле слова, когда совсем никуда не нужно было бежать, ни о ком не надо было думать и заботиться. Он уже успел наплаваться и наныряться до чёрных точек перед глазами. Наловил рыбы, натаскал мидий, даже приволок какого-то неизвестного морского гада и запихнул всё это многообразие в холодильник. — Хорошо, — выдохнул он. Вот только почему-то никак не получалось ни о чём не думать. Мысли так и крутились вокруг Джека и его взаимоотношений со Стивом. Брок выбрался из воды, встал над Баки и затряс над ним головой. Капли падали на разогревшуюся на солнце кожу, и Баки смешно поеживался. — О чем переезжаешься? — спросил Брок, плюхнувшись на песок. — Опять небось о ерунде. — Если она под два метра ростом и мотает нервы моему сыну, то да, о ерунде, — Баки сдвинул шляпу так, чтобы видеть супруга. — Ты ещё сильнее загорел, — улыбнулся он. — Испанские корни, всё такое, — Брок длинным ласковым движением погладил Баки по спине. — Барнс, Джек и Кэп — взрослые мальчики. Разберутся сами. Джек сам кому хочешь нервы на кулак намотает, тебе ли не знать. Он не нежная незабудка, которая кукожится от мрачного взгляда. Наломать Кэпу бока, если что пойдет не так, за ним не заржавеет. Баки легко поднялся, стряхнул налипший песок. — Знаю, но не могу не беспокоиться. Это странно, Брок, и непонятно. А вообще давай жрать, — пихнув Брока в бок, Баки двинулся вдоль линии берега в сторону их бунгало, светя голой задницей. Остров был совсем крошечным, всего сто пятьдесят шагов в поперечнике, и совершенно безлюдным: лишь их маленькое бунгало, пальмовые заросли и крикливые птицы где-то в листве. Не то чтобы Брок был таким уж фанатом робинзонады — питались они преимущественно тем, что сами добывали, — но после Нью-Йорка безлюдье было приятным. Секс, рыбалка, купание, снова секс, сон, и так по новой. Блаженное безвременье. Впрочем, островок был не так уж далеко от цивилизации, здесь даже мобильная сеть ловила. Хотя, конечно, спутниковые старкфоны ловили где угодно. Брок запёк рыбу на углях — остатки утреннего улова. Они с Баки поели, перебрасываясь незначащими репликами, потом Брок выкинул пальмовые листья, которые использовались вместо тарелок, и сказал: — На самом деле понятно, почему тебя так кроет. Ты пропустил тридцать лет джековой жизни, а жизнь эта была дерьмо. Нет, конечно, если брать за эталон Зимнего Солдата, Джек легко отделался. Но с точки зрения нормальной человеческой жизни — дерьмо оно и есть дерьмо. Ты не успел. Не мог успеть, на самом деле. Ну даже если бы ты знал, что Роза от тебя родила, и забрал Джека ещё тогда — куда бы ты его дел? В Гидру? Без вариантов. — Брок закурил, протянул пачку Баки. — Но сейчас ты его вытащил, прикрыл, и он справляется. А лезть в чужую койку — последнее дело. Даже если это койка твоего единственного сына и твоего лучшего друга. Нет, правда, Барнс, ты офигел дёргаться. Всё у них нормально. Будет что-то не так — пойдут к тебе за советом. Радуйся, что Джек вообще приходит. Мне в его годы уже и в голову бы не пришло о чем-то советоваться с отцом. Баки глянул из-за отросшей чёлки, забрал пачку, выбив и себе сигарету, прикурил, выпуская в синее небо колечки дыма. — Это странно — быть отцом. Не думал никогда, ну, после Гидры, что у меня будет ребёнок, — Баки вытянулся на бамбуковой циновке. — Сын… Мне почти сотня, я замужем за мужиком и у меня сын. Согласись, на анекдот похоже. Знай отец, что так будет, придушил бы ещё в колыбели, — хмыкнул он. — А вообще, вернувшись с войны, я и правда хотел выбрать одну из тех горячих цыпочек, что вечно крутились рядом, и сделать приятно родителям, наделать ей кучу Барнсов. Но судьба неумолима и не позволила мне жизнь сломать. Баки любовно погладил ногу Брока. — Это называется умным словом «гетеронормативность», — сообщил Брок. — Что? Я не только стрелять и бить морды умею. Всё сложилось, как сложилось. И спасибо ещё раз, что вытащил меня из Рафта. — Как же орал Стив! Впервые, кстати, — оскалился Баки. — Стокгольмский синдром мне приписал и ещё кучу всякой хрени. Таскался вместе со мной к мозгоправу. Солдат соскучился по своему дрессировщику, — цокнув языком, снова затянулся. — Он мне сказал, что ты умер. — Почему ты не поверил? — спросил Брок. — Ты не мог умереть, — взгляд Баки остекленел. — Я бы почувствовал. Всегда чувствовал, когда с тобой что не так, и тут бы почувствовал. Стив не знал. Он видел твоё имя в списках пропавших без вести и сказал, что ты умер. — Но как-то ты всё же выяснил? — поинтересовался Брок. — Меня законопатили в Рафт, как только шкура поджила. Без суда, без приговора, так… Оттуда не выходят. Даже лестно — меня, обычного мужика, засунули в супертюрьму для суперлюдей. Губы Баки дрогнули. — Стив нашёл, когда я попросил обнулить меня, чтобы не помнить, не искать в каждом втором, чтобы не сбежал, раз уж Стиву так нужен я рядом. — Я помню, какой ты был тогда, — покачал головой Брок. — Сразу ко мне кинулся, хотя я был уверен, что меня бы мать родная не узнала со всеми этими ожогами. А ты узнал. — Он помолчал. — Мне всё время казалось, что от меня несёт палёным. — Ты был моим, как и я твоим. Не только винтовка принадлежит хэндлеру, но и хэндлер винтовке, — Баки проследил пальцем уродливые бугрящиеся шрамы, исчерчивающие левую половину тела Брока. — Тяжело жить без направляющих и ориентира, не понимать кто ты, где и что все вокруг хотят. Я ждал тебя. Брок некоторое время ничего не говорил. — Роджерс поначалу следил за мной, как тюремная овчарка, — наконец сказал он. — Его попустило, только когда ты начал вспоминать и восстанавливаться быстрее, чем прогнозировали твои мозгоправы. Когда ты впервые заволок меня в койку, я думал, он меня придушит на месте. «Как ты смеешь пользоваться его беспомощностью», «раскатаю в хлам, если ты причинишь ему боль», и всё такое. — Хотел бы я посмотреть на человека, способного действительно причинить мне боль, — Баки дёрнул Брока на себя, провёл живой рукой по спине. — Я был верен только тебе. Остальных убивал, как только выпадал случай. Стив не понимал, что творилось в моей голове, почему ходил за тобой, не отставая ни на шаг. — Да это и не его дело, — сказал Брок. — Просто ёбаная ревность. — Он поцеловал Баки. — Ты сейчас почти так же ведешь себя с сыном, как Стив с тобой, вот и всё. — Стив надеялся, что, вспомнив себя, я избавлюсь от прошлого в виде бывшего дрессировщика. — Кэп временами до жути наивен, — Брок расслабленно распластался на Баки. — Это он провёл шестьдесят шесть лет в заморозке. Тебя-то замораживали не так часто и не сказать, чтобы уж очень надолго. У него не было жизни эти годы, а у тебя была. Говённая, но была ведь. Интересно, до него наконец дошёл этот факт? — Дошёл, когда я за тебя ему в морду двинул, — Баки выводил пальцами живой руки узоры на спине Брока, обводил проработанные мышцы. — Он тогда сказал, что ты меня используешь, чтобы не вернуться в Рафт. Брок только плечами повёл. — Я уцепился за тебя не поэтому, — сказал он. — Знаешь, я думал, он на дыбы встанет, когда я предложил тебе пожениться. — Кстати, почему? — Баки преувеличенно равнодушно откинулся на спину, глядя в небо. — Стив бы тебя отпустил, он обещал, если мне полегчает, отпустить, а ты не ушёл. — Потому что ты мой, — уверенно сказал Брок. — А я не бросаю своих. И потому что я не дурак — отказываться от такого потрясного мужика. Ты мой, Барнс, понял? — Брок ухватил Баки за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — И хуй-то там я уйду. — Кто тебя отпустит-то? — прищурился Баки, поднял правую руку с кольцом на безымянном пальце. — Вот это вот навсегда, понял? Не соскочишь теперь! Трахаться до конца дней будем! Кстати, насчёт трахаться. — Баки сжал ягодицы Брока. Брок толкнул его бёдрами. — Посмотрим, что ты запоёшь лет через двадцать, — буркнул он. — Я уже не нежная абрикоска, а через двадцать лет вообще буду вяленый урюк. Лизнув левую щёку Брока, Баки прижмурился, заурчал, сильнее прижимая к себе. — Мы это уже обсуждали, повторить? Ты мой, вместе с идиотскими загонами и возрастом, мой до самого донышка, и будешь моим, сколько бы тебе ни стукнуло, — Баки почти рычал, притянув Брока к себе ближе за загривок. — Я тебя, блядь, пометил, застолбил уже очень давно, и никуда ты не денешься, абрикоска! Брок хрипло рассмеялся, потирая плечо, на котором красовалась круглая метка — след укуса, которую Зимний Солдат когда-то оставил своему хэндлеру. Баки рыкнул, широко лизнул метку, заурчал, боднув в плечо, и поднялся, прижимая Брока к себе, не давая ступить ногами на песок, внёс в бунгало, повалил на огромную, королевских размеров постель. В них обоих было слишком много дерьма, как личного, так и того, в которое приходилось вмазаться по ходу жизни, у каждого имелось личное кладбище, уходившее далеко за горизонт, со своими скелетами и призраками, комплексы и загоны, вера в собственную невъебенность и до странного трепетное нежное отношение к другому. Брок знал, что никто из тех, кто имел хотя бы отдаленное представление об их личных историях, этого не понимает, но ему было насрать. Вот Джек — тот принял Брока рядом с отцом без вопросов, и его отношение не изменилось, когда его полностью посвятили в их историю. Брок ценил Джека ещё и за это. Отпуск или свадебное путешествие, как бы пошло это ни звучало, был хорошей идеей. Остров, океан, небо, и только они вдвоём наедине с целой вселенной, с душой нараспашку и только ради друг друга. Когда наступала ночь и Брок засыпал на циновке на пляже или в гамаке, устав за день, Баки выходил к океану, садился у самой кромки воды, чтобы набегающие волны лизали голые ноги, и сидел почти до рассвета, вспоминая всё, что с ним происходило, выстраивая свою жизнь, словно разодранную киноплёнку, по кадру, склеивая, заполняя пробелы. А потом ополаскивался и возвращался к супругу, потому что не было ценнее момента — просыпаться утром вместе. *** — Прозвучит странно, но я не особо хочу возвращаться, — сказал Брок за завтраком за день до отлёта. — А ты? — Совсем не хочу, — подтянув ноги к груди, ответил Баки. — Давай его купим, чтобы остров был только наш, свой собственный кусочек рая, а? — И выдадим всем и каждому, что мы живём не только на зарплату Щита, потому что ограбили Гидру? — хмыкнул Брок. — По-моему, об этом даже Кэп не догадывается. — Не подумал, — Баки поскрёб затылок, сбил резинку с хвоста. — И Стив точно не поймёт. Что будем делать? — Уговори Старка подарить нам этот остров, чтобы он пореже видел наши отвратительные рожи, — предложил Брок. — Никаких коммуникаций, жопа мира — ему это недорого встанет. — Но уезжать всё равно не хочу. Баки вытянулся на песке. Он уговорит Тони. Нет, даже не так, скорее намекнёт про себя и сорок кошек, которые ждут не дождутся его, Баки, внимания, напомнит о грифовой черепахе, крокодиле для Брока и вообще Тони же хочет, чтобы друзьям было комфортно? Да он сам выкупит для них половину архипелага, лишь бы Башня не превратилась в какой-то момент в филиал контактного зоопарка. Очень хотелось и правда купить остров. Забросить ЩИТ и еженедельное спасение мира и увезти сюда Брока, чтобы он не сигал вместе с почти бессмертными суперами под пули, а был рядом живой, здоровый, чёрный от загара, чтобы улыбался мягко, без звериного оскала, который обязательно вернётся, стоит им пересечь границу США. И они смогут любить друг друга бесконечно долго. Брок лёг на песок рядом с Баки, взял его за правую руку, проводил взглядом птицу, пронёсшуюся с севера на юг. — Выйду в отставку — и купим этот остров, — сказал он. — Или другой. А сюда будем мотаться на выходные, только не в сезон ураганов. Жить здесь всё время на самом деле не так весело, Барнс. И телевизор не ловит. Ты же любишь смотреть бейсбол. — Хороший план, командир, — ответил Баки, сильнее сжав его ладонь. А небо над ними было высокое и синее-синее.