За двумя оборотнями

Оставшиеся два дня дороги прошли спокойно. Баки, будто бы огромный кот, мурлыкал, сидя в седле, и не стремился больше никуда умчаться, жмурил голубые глазищи и только что в спине не гнулся, подставляясь под ладонь. Брок привычно отмалчивался, забирая Джека к себе в седло, усаживал впереди, укрывая плащом, рыча на любые смешки оборотней из отряда, отгоняя любопытных и слишком языкастых, рассказывал Джеку о том, как живёт стая. — У нас нет запретов, нет чётких правил, — пояснял он. — В любой дом, если дверь открыта, входи безбоязненно. Никто не тронет. Ты человек, но ты пришёл с нами, ты пахнешь нами, а значит, ты свой. — У вас большой город? — спросил Джек. — Или вы вообще не живёте в городах? — Нас не так много, чтобы строить города, да и камень я не люблю, неуютно там, — ответил Брок. — Во времена моего деда были и города, и столица была белокаменная, красивая, говорят. А сейчас всего пять больших кланов осталось, к чему нам строиться? В нашем клане пять сотен волков — почитай, двенадцать больших стай, не считая молодняка. Северных волков меньше. Медведи так и вовсе не самые компанейские товарищи, селятся семьями, не привечая чужаков. Барсы ушли в горы и о них давно не слышно ничего, но Баки с ними как-то связь ещё поддерживает. Пернатые всегда держались особняком, до их земель война не докатилась, и дома у них на гнёзда похожи, смешные такие. Наш клан всю долину занимает, у каждой стаи своя земля, свои угодья. Не знаю, понравится ли тебе, — Брок коснулся губами шеи супруга. — У меня не дворец, не каменные палаты в позолоте, как ты привык, но терем большой, добротный, светлый. У всех дома деревянные, среди леса построенные эльфийскими мастерами, чтобы ни одной веточки зря не потревожить. — Эльфы? — Джек повернулся к Броку. — Они правда ещё не ушли? — Куда им идти-то? Заперлись в своих лесах и не высовываются, всё ждут чего-то, колдуют, деревья заговаривают, иногда к нам на крупные ярмарки с товарами приезжают. Хочешь, летом съездим, посмотришь на них, может, прикупим что. Оружие они так себе делают, а вот ткани и украшения загляденье. Баки, помнится, с вожаком медведей за отрез серебристого паучьего шёлка чуть не подрался, насилу растащили. Джек рассмеялся. Потом подумал и сказал: — Знаешь, Брок, это ведь уже неважно, к чему я привык. Я вошёл в твою семью, а значит, я буду перенимать её правила. Я уже понял, что вы не такие, как мне рассказывали, и всё не так, как на самом деле. Значит, я ничего не знаю. Всё нужно узнавать заново, от корней. Совсем всё. Коснувшись губами макушки Джека, Брок обнял его, признавая в очередной раз, насколько люди страшные и в то же время волшебные существа. Их можно сколько угодно ненавидеть, презирать, бояться, но какой-то мальчишка влез к нему под кожу, стал важен и нужен. Всего несколько дней назад Брок ехал на собственную сговорённую свадьбу, ненавидел себя за уступчивость, за то, что делает больно Баки всем этим, и думал, как избавиться потом от неприятного довеска к вожделенному миру, куда деть мужа, чтобы он не маячил перед глазами, не был напоминанием о собственной беспомощности. А сейчас везёт Джека как полноправного супруга, действительно важного, желанного. Джек ехал в одном седле с мужем, грелся его теплом и больше всего переживал из-за того, что не может побриться. Отец даже его бритву не отдал! Было обидно до слёз. Как будто нищего из дома вышвырнул! За Мишель Сайлас дал в приданое герцогство, а Джеку не позволил забрать даже личные вещи! И теперь у Джека совсем ничего нет. Он обуза. И зачем он только нужен оборотням? Брок и Баки и так были вместе до этой свадьбы, а он вклинился и всё испортил. Когда перед путниками приветливо раскинулась долина клана волков и Брок громко протяжно завыл, приветствуя клан, Баки похлопал Джека по плечу. — Мы наконец дома, — шепнул ему на ухо, крепко обняв. Они ехали по ровным, выложенным мелким гравием дорожкам от одного небольшого поселения к другому. Из каждого дома выходили жители, молча кланялись, провожая взглядом процессию. Ребятня бежала следом, кто-то хватался за стремя, один самый смелый желтоглазый мальчишка уцепился за сапог Брока и повис, весело хохоча, был в итоге подхвачен на руки и усажен впереди. — Это сын Брока? — спросил Джек у Баки, кивнув на пацана. — Один из многих, — ответил Баки. — Брок и половины детей своих не знает. Джек кивнул. Он уже понимал, что если титул передается победителю, не имеет значения, сколько детей у нынешнего вождя и кто они. Наследует все равно самый сильный и достойный. — А что происходит с проигравшим вождём? — поинтересовался Джек. — По-разному. Иногда бьются по первой крови, иногда до смерти, — шептал Баки. — Брок провёл уже десять боёв. Один был насмерть, остальных он даже не покалечил. — А у тебя дети есть? — спросил Джек. — О нет, — рассмеялся Баки. — Это не моя история. Я колдун, мне не положено детей, да и дамочки… нет уж. Мне члены ближе. Джек поёрзал в седле, прижимаясь задницей к паху Баки. — Мне тоже, — признался он. Прикусив мочку уха Джека, Баки укрыл его плащом по самое горло и сжал член Джека через штаны. — Погоди, только до дома доедем, и я тебя всего вылижу и заставлю его, — Баки кивнул в сторону прямой спины Брока, — смотреть, не дам прикоснуться. Пусть дрочит, зная, какой ты у нас сладкий. — Зачем так? — спросил Джек, ёрзая в седле. Баки заурчал, вылизывая его шею, совершенно не смущаясь окружающих. — Ты просто не знаешь, каким козлом может быть этот волк. Джек хихикнул, прижимаясь к Баки всем телом. Ему нравилось, что Баки его так сильно хочет. Джек точно знал, что это не из-за титула, а из-за него самого. В Джозефе Джек не был так уж уверен. Он чувствовал, что ему в задницу упирается твердый член Баки, и нарочно ёрзал. — Богиня, малыш! — жарко выдохнул Баки, прижался сильнее, прикусывая шею Джека у самой линии роста волос. — С ума по тебе схожу! Брок обернулся, глянул на них из-за плеча, нетерпеливо заворчал. Раньше он никому не позволил бы коснуться Баки, перегрыз бы глотку любому. И не мог понять, почему Джек не злит, почему не бесит его запах на коже Баки. — А ты хотел меня тогда, в Гильбоа? — спросил Джек, выгибая спину. — Почему тогда не взял? Баки задрал на Джеке рубашку, благо под плащом было не разобрать, что творит совершенно ошалевший от желания кот, провёл ладонью по животу супруга. — Нельзя было. Тогда была ваша ночь. Но я так вас хотел. Вас обоих. Джек посмотрел на Брока, облизывая губы. — Я никогда не представлял, как это — втроём, — признался он. — Я тоже, — Баки впился в губы супруга, сжал пальцами правой руки сосок Джека. — Убил бы любого, кто посмел бы коснуться моего волка. Джек с тихим стоном выгнулся в его руках, запрокинул голову. Ему было сладко, и стыдно, что на них смотрят, и хотелось похвастаться. — А волчицы? — выдохнул он. — Ты же видел Брока, видел, какой он, — мурлыкнул Баки, чуть приспуская с Джека штаны, выпуская на свободу налитый желанием член, обласкал большим пальцем нежную головку, размазывая по ней смазку. — Огромный, сильный и свободный. Гон бьёт в голову — и он уходит в леса с остальными. Да и волчицы — им нужны дети, не Брок. Они мне не соперницы. Но теперь он только наш. Джек часто задышал от возбуждения. Ему казалось, что он вот-вот кончит. Просто от того, как Баки его трогает, как дышит в шею, прикусывает за ухо. Урча Джеку на ухо, Баки ласкал его, придерживая за живот левой ладонью, правой он отдрачивал супругу, чуть подаваясь бёдрами вперёд, вжимаясь в задницу сидящего в седле Джека. Если бы он только мог, если бы они сейчас были бы дома, одни, он бы вылюбил человеческого мальчишку, показал бы, насколько он желанен. Баки видел, как выпрямилась спина Брока, как чуть заострились его уши, сильнее запахло мускусом, как заволновались остальные оборотни, вжимая головы в плечи, чувствуя желание вожака. — Он хочет нас, — зашептал Баки, сжав член Джека у основания. — Хочет настолько сильно, что не в силах скрывать желание. Хочет тебя, малыш. Джек отозвался жалобным бессвязным стоном. У него сводило низ живота и в голове мутилось от того, как он хотел Баки. Хотел насадиться на его член и замереть ненадолго, а потом толкнуться, впуская до самых яиц. Задрожав, Баки отчётливо мяукнул, сжав ладонь на стволе члена Джека, задвигал рукой быстрыми рваными движениями, лишь каким-то чудом ещё удерживая их обоих на лошади. Принц действовал на него как наркотик, кошачья мята, мутил сознание, срывал все оставшиеся запреты, но так правильно и ненавязчиво, что Баки и возмутиться не мог. Джек вцепился в колени Баки, подался вперёд, в его сильную руку, и кончил с громким вскриком. Несколько мгновений он был уверен, что сейчас сползёт под копыта коня — так испепеляюще хорошо ему было. Но вскоре Джек собрался с силами и выпрямился в седле. У него горело лицо, он боялся оглядеться вокруг, посмотреть на Брока. — Спасибо, малыш, — шепнул Баки, прижавшись губами к его виску. Высвободив из-под плаща перепачканную семенем руку, он хотел было облизать пальцы, но не успел, на запястье сомкнулись жёсткие пальцы Брока. — Имей совесть, — грозно рыкнул тот, рассерженно сверкнул жёлтыми глазами и поднёс ладонь Баки к своим губам, быстро собирая языком мутные потеки спермы. Баки знал, что на них никто не станет смотреть, никто и слова не скажет на прилюдное проявление любви, приязни между супругами, вот только о том, что они все трое венчаны Богиней, знал лишь прибывший с ними в людское королевство отряд. Они все видели метки на обоих плечах своего вожака, видели, как узор сходится между лопаток, переплетаясь во что-то невероятно красивое, и завидовали. Джек смутился, бросил быстрый взгляд на Брока и уставился на лошадиные уши. — У меня даже коня нет, — виновато сказал он. — Нечего сказать, взяли принца… как побирушку с перекрестка подобрали. Хмыкнув, Брок молча направил своего коня вперёд, вновь возглавляя процессию, а Баки опять обнял Джека, устроил голову на его плече, сонно жмуря шало блестящие глазищи. — Главное, что у тебя есть ты сам, а всем остальным не так сложно разжиться. — Ты не понимаешь, — вздохнул Джек. — Мне стыдно. Даже последняя крестьянка, выходя замуж, приносит в новую семью хоть смену одежды и пару полотенец. А я, принц крови, наследник… — он махнул рукой. — А разве благословение Богини не в счёт? — мурлыкнул Баки. — Я уже и не помню, когда в последний раз она касалась кого-то своей благодатью, малыш. Это великий дар, знамение, что мы движемся в верном направлении, и принёс его ты. Тем временем процессия замерла перед самым большим добротным деревянным домом. Брок спешился, передав поводья коня одному из оборотней. — Мы приехали? — спросил Джек, оглядывая трехэтажный дом с резными столбиками, карнизами и наличниками. Баки кивнул, сильнее заворачивая Джека в плащ, надеясь, что ритуальные фразы, принятые в клане по возвращении домой, не сильно заденут ранимого человека, или Броку хватит ума унести сначала принца в дом. Но, видимо, надеждам не суждено было оправдаться, так как Брок, забрав Джека из седла, прижал его к груди и на широком крыльце, обернувшись к стае, рыкнул, чуть скосив взгляд на притихшего супруга: — Это была славная охота, братья! И направился в дом, под громкий протяжный вой. Джека он усадил на простую деревянную лавку в светлой горнице и улыбнулся. — Добро пожаловать домой, супруг мой. Джек обхватил Брока за шею, прижался лбом к его лбу и долго сидел так молча. Брок не отстранялся, не отводил взгляда, но и не говорил ничего, молча гладил по голове, спине, плечам. — Мой вождь, я прослышала, что вы вернулись!.. — в горницу чинно вплыла волчица, призывно покачивая крутыми бёдрами, но так и замерла на месте, зарычала, скаля мелкие клыки. — Шерон? — Брок оторвался от Джека, лизнув напоследок его в губы. — Хорошо, что ты здесь. Позови мою дочь. — Как будет угодно моему вождю! — процедила она, резко разворачиваясь, и вылетела вон, со всей силы хлопнув дверью. Джек проводил волчицу взглядом. Что ж, отряд Брока относился к нему ровно, но это же не значит, что его вот так вот сразу примут все оборотни, верно? К тому, что живущие в одном с ним доме подстраивают ему мелкие и не очень гадости, Джек привык с детства и на справедливость не рассчитывал. Нет на свете справедливости. — Я бы хотел вымыться и переодеться, — сказал Джек. Брок кивнул, встал в полный рост, расправляя плечи, прислушался к доносящимся со двора звукам и улыбнулся светло, двери распахнул, принимая в объятия рыжий вертлявый ураганчик. — Вернулся! — голосила совсем юная девица, повисла у него на шее, в щёки целуя. — А я ждала! Ты гостинцев привёз мне? А тут замерла и за плечо Брока уставилась, удивлённо разглядывая Джека. — Я не гостинец, — развел руками Джек. — Извини. Я Джек. — Это он? — спросила она шёпотом, отпустила руки, подошла к принцу. — Красивый какой и на Баки нашего похож. Брок рассмеялся, потрепал рыжую по голове, растрепав косу. — Джек, это дочь моя, — притянул её за плечи, поцеловал в висок. — Мэймарис, малышка Мэй, она тебе всё покажет и поможет, если что непонятно, в купальню отведёт, и комнату поможет выбрать. — а потом глянул дочери в глаза. — Береги его, малышка, как саму себя береги. Наш он. — Ты такая яркая, — сказал Джек. — Как солнышко на рассвете. Проводишь меня в купальню? И мне бы одеться во что. Схватив Джека за руку, Мэй потащила его за собой, на ходу рассказывая, в какой комнате что находится, угомонилась только в купальне, всучив прямо в руки стопку свежего исподнего, села на лавку, ноги к груди подтянув. — А ты самый настоящий принц? Как в сказках? Ты с папкой жить будешь? Ты Баки не выгонишь? Баки хороший! Джек потянул с плеч рубаху, повернувшись к Мэй спиной. — Богиня нас троих благословила, — начал объяснять он. — Брока, Баки и меня. Так что… — он бросил на Мэй быстрый взгляд через плечо, споро стянул штаны и забрался в воду по плечи. — У вас не принято, что девице неприлично смотреть на голого мужчину? И тут же сообразил, что, конечно, не принято, потому что оборотни перекидываются голыми. — А про принца так и не ответил, — покачала она головой. — Значит так, принц. — Мэй поднялась, расправила юбки, скидывая с себя наигранное веселье, становясь старше лет на десять. — Ты мойся и на кухню приходи, поесть тебе справим. Отец всё равно вернётся только к вечеру, он земли объезжать поехал, проверяет, что и как, весна ведь, гон скоро. Поешь там, и одежду тебе подберём, потом у портного закажем. — Как скажешь, — кивнул Джек и нырнул в горячую воду с головой. Он долго мылся, побрился найденной тут же опасной бритвой перед небольшим зеркальцем в медной оправе, а когда вода стала остывать, вылез из неё, натянул нижние штаны и свободную рубаху и отправился искать кухню. Поманив Джека, Мэй усадила его за стол, поставила тарелку с кашей, кружку молока и блюдо с пирогами, села напротив. — У нас по-простому, не как во дворцах всяких, уж извини. Джек улыбнулся, сел за стол и взял ложку. — Спасибо. Каша была вкусной, молоко парным, и Джек спросил: — А где вы молоко берёте? Скотина вас не боится? — А чего ей нас бояться? — удивилась Мэй, наливая и себе в пузатую кружку. — А. То, что звери мы, да? Так скотина поумнее многих будет, к хозяину привыкает, коли кормит и не обижает. Ты мне, принц, скажи вот что: отец-то понятно почему за тобой поехал, выбора у него не было — либо брак навязанный с врагом, либо смели бы нас рано или поздно. А ты тут зачем? Почему согласился? Знал ведь, куда едешь, и что не ждут тут тебя. — У меня тоже выбора не было, — Джек отложил пирог с яблоками. — Брак или изгнание. Я в Гильбоа никому не нужен. Неправильный, лишний… — Джек понурился. — Отец вообще надеялся, что Брок меня убьёт, когда будет подтверждать брак. Мэй покачала головой. — Как же мало вы о нас знаете. Оборотень скорее сам себе глотку перережет, чем обидит супруга. Кровожадные вы и заветы Богини не чтите. Разве можно в храм по принуждению идти? Убить вас могло. Ты уж прости, тебя мне не жалко, а вот отец… ладно, не о том разговор. Поняла я, что тебя на нас скинули, в чём был отправили, ну ничего. Доедай, и посмотрим, что от брата старшего осталось. Отец детей своих не знает и не привечает, только первенцев с собой забрал, и то потому, что мать умерла. Мик вон с ним в отряде ходит. Я дом держу. Ты на улицу не суйся, пока он о свадьбе вашей не объявит: после этого никто не тронет всерьез. А до этого… — Мэй развела руками. — Многие от ваших пострадали. Здесь и нет никого, наверное, кого беда стороной обошла. Но раз отец тебя в дом привёл, а не у границы в селении оставил, значит, ты того стоишь. Пойдём, комнату тебе выберем. Джек послушно пошёл за Мэй. Ему было тоскливо. Здесь он был точно так же никому не нужен, как и дома. Да и был ли у него дом, если родной отец подложил его под врага в надежде, что Джек не переживёт ночи с ним? Матери было всё равно, а Мишель вообще вспоминала про брата раз в год, в день рождения. Гильбоа была на западе от владений оборотней, и Джек попросил комнату окнами куда угодно, кроме запада. Вещей Джеку нашлось немало: несколько смен одежды — и почти всё по размеру, — сапоги не сказать что новые, но вполне ещё пригодные для ходьбы, Мэй даже куртку на меху отыскала. — Вот ярмарка приедет, там тебе и накупим всякого, — выговорившись, она даже повеселела и как-то теплее к Джеку относиться стала, да и жаль его было, сиротой при живых родителях страшно быть, неправильно. Брок хоть и не был особо ласков и добр к детям, но и вреда не приносил. Одевал, кров дал, учил чему мог, всё же он вождь сперва, а потом уже папа своих щенков. Ему о клане думать надо. А вот с комнатой заминка вышла, не поняла Мэй этой просьбы, а потому просто указала на три свободных и велела выбирать, какая понравится, всё равно там из мебели лишь стол, лавка да несколько полок совершенно пустых, кровати и той не было. Джек поблагодарил, сгрузил вещи на полку, сел на лавку у окна, застеклённого настоящим тонким гладким стеклом, и принялся смотреть на верхушки деревьев. Его захватила тоска. Хотелось плакать. Или найти Баки и обнять его, вот только Баки, как и Брок, наверняка занят. Им не до него. Да и никому не до него.