Ночь гришна

Театр для меня не цель, а средство познания жизни и себя — Андрей Миронов

      С того утра прошло две недели. Вот уже наступил декабрь, и Олеся с головой ушла в учебу и репетиции. До Нового года оставались считанные дни, время утекало сквозь пальцы, на отработку спектаклей его едва ли хватало. Сейчас Лесю занимал только театр, и ничего больше, идя домой с учебы, она повторяла про себя свои реплики, дома оттачивала свои действия, вживалась в роль, ставили они «Ночь перед Рождеством» Николая Гоголя. Олеся играла, разумеется, Оксану. И не то, что бы ей приходилось как-то напрягаться, чтобы войти в роль, она была достаточно похожа на героиню: знала все свои преимущества, достоинства, знала, что она красива, что интересна как человек. За ней пытались ухаживать молодые люди, но Олеся никому не отвечала взаимностью, не потому, что в сердце уже кто-то был, и не из капризности, как например героиня Оксана, а лишь потому, что могла ограничиться собой и в одиночестве находила утешение. Возможно, оно стало привычкой. Временами одиночество, нехватка рядом с собой кого-то очень близкого терзали ее, но она быстро скидывала это состояние с себя, как шаль, легким движением плеч. И возвращалась в привычный мир. Но в этот раз, пожалуй, все было иначе. Были задеты ее внутренние стены, они ощутимо пошатнулись, что-то нарушив.  За прошедшие две недели Олеся ни разу не встретилась с Гошей, хотя они вели переписку. Общение, в основном, поддерживал Гоша, он постоянно интересовался ее делами, пытался пригласить на различные мероприятия, но Олеся лишь вежливо отказывалась, из-за своей занятости. Отчасти - так и было, отчасти — она боялась снова увидеться с ним, боялась почувствовать дрожь, которая на миг овладела ей, когда прощаясь в коридоре, он назвал ее по имени. Она привыкла, что с такой теплотой говорили ее родные и Варя, что так говорил Дима. Но Олеся не привыкла, чтобы кто-нибудь еще произносил ее имя так мягко, почти что нежно. Здесь она была как дикая кошка, которой чужда ласка.        Олеся иногда могла позволить себе этакое недопустимое баловство: могла какое-то короткое время поиграть с каким-нибудь из ее ухажеров, притворяясь, будто все это ей и впрямь нужно. В такие моменты она торжествовала, как любая женщина, убедившаяся, что она без труда привлекает мужчин. Но Леся недолго держалась за такие занятия, все-таки, вскоре совесть брала верх.       Олеся не забыла и того, что спектакль, с ее участием, который состоится через неделю, должен посетить Гоша, а он обязательно посетит. От мысли, что вскоре им предстоит встретиться, девушка ощутила странную свинцовую тяжесть внутри.        Наступил день Икс, не только неминуемая встреча с Гошей, но и премьера спектакля, первый показ. Все утро Олеся ощущала мандраж, мелко тряслись руки, было трудно дышать ровно. Олеся знала, что от этой своей неприятной особенности она не отделается никогда, сколько бы раз ни выходила на сцену. С 15:30 Олеся и все остальные артисты были на месте, хотя до начала оставалось еще более трех часов: было необходимо сделать последний технический прогон, проверить костюмы и реквизит, подготовить сцену и прочее. Еще с час гример будет носиться от одного актера, к другому, затем придет руководитель коллектива Сергей Олегович, являющийся режиссером-постановщиком, и будет давать напутствия, грозить оторвать голову, если Михаил, коллега и одногруппник Леси, вновь не сможет сдержать улыбку при той реплике, где категорически нельзя улыбаться.       Еще несколько минут под руководством Сергея Олеговича они тренировали голосовые связки, разминали руки, ноги, шеи, спины. Можно было заметить, как режиссера тоже пронизывает волнение за своих подопечных, это отражалось в чуть повышенном голосе, в частых объемных движениях рук. После разминки у артистов осталось немного свободного времени, чтобы собраться с мыслями.         Когда Олеся надела костюм и вышла из гримерной в коридор, ее, окликнув, остановил Сергей Олегович и подошел, почти вплотную. Сергей Олегович всего пять лет назад получил высшее образование, но это был человек в огромной степени талантливый, и все в группе относились к нему с уважением. Он был привлекателен, умен, харизматичен, и все еще не женат. Он был одним из тех людей, кто привык всего добиваться своим трудом, он был в полной мере ценителем жизни, но, быть может, не сильно ей избалован. Сергей был душой компании, когда он появлялся в комнате, все пространство будто освещалось, но этот свет мужчина не направлял на себя, а раздаривал его другим. Кроме того, он очень хорошо и тепло относился к Олесе, вместе они несколько раз ходили в театр, и один раз на картинную выставку, после чего Олеся стала позволять себе некоторую фамильярность в общении с ним.        В расшитом старорусском сарафане и с изрядным количеством ленточек в волосах, Леся чувствовала себя немного нелепо.  — Олеся, не знаешь, куда наш «кузнец» делся? — прозвучал красивый баритон, в голосе чувствовались властные нотки, серые глаза смотрели только на девушку.  — Кирилла в гримерке нет, — легко ответила Олеся, — в буфете искали?  — Искали, — он со смешинкой отвел взгляд, и будто вовсе забыв про потерявшегося Кирилла, спросил, — как настрой?  — Хорошо, — медленно проговаривая каждый слог, ответила Леся, еще не поняв.  — Да тебя всю трясет. Девушка шутливо тихонько толкнула его в плечо.  — Это совершенно нормальная реакция. Олеся чувствовала, что от ее руководителя исходила внутренняя сила, и было ужасно трудно представить, чтобы его тоже когда-нибудь брал мандраж перед выходом на сцену. Задумавшись, режиссер откинул рукой свои русые волосы на бок и произнес:  — Вот что, кроме шуток, сходи к Наташе и попроси валерьянку, — сказал он абсолютно серьезно.  — Вы смеетесь, — Олеся по привычке подняла левую бровь, — вся трясучка пройдет, как только я окажусь на сцене.  — Ну что ж, тогда бегу дальше искать Кирилла. И тут, будто почувствовав, что говорят о нем, молодой человек показался из-за коридорного угла. Он был белесый, круглолицый и с накладными усами для роли, уже одетый в русскую рубаху.  — Зачем меня искать?  — Вот и пропажа, — прикрикнул Сергей Олегович, — почему ты еще не в костюмерной, Валерия Юрьевна должна подшить тебе рукава, салага, времени почти не осталось.  — Совсем вылетело из голо…  — Бегом, — перебив, спокойно и твердо сказал режиссер, но этого было достаточно, чтобы Кирилл молниеносно вновь скрылся за углом, как от сильного дуновения ветра. Сергей Олегович повернулся к Олесе, негодующе покачал головой и на этот раз обратился к девушке, покидая ее:  — Мне тоже пора, если что-то срочное, я у звукорежиссера.       Леся лишь кивнула, и они развернулись в разные стороны, но, что-то вспомнив, Сергей вновь позвал Олесю.  — Ах да, постарайся, пожалуйста, попробовать сыграть с новым чувством, в твоем персонаже слишком много самой тебя, — будто в забытье произнес он.  — Разве это плохо?  — Не совсем хорошо.  — Но я так чувствую… — тихо высказала Леся, но режиссер уже шагал в противоположную сторону.        «Вечно так с этими режиссерами, — думала Олеся, — говорят, играй так, как тебе кажется нужным, искусство идет от сердца. А когда начинаешь играть, как чувствуешь, они тут же: нет, это неправильно!»       В зале начинал собираться народ, играла какая-то спокойная неспешная музыка, занавес еще не был поднят.Георгий пришел достаточно рано и расположился в первых рядах, — ему хотелось видеть все действия, как на ладони.        Олеся за кулисами пыталась подстроить свое дыхание в такт доносящейся музыке из зала. Вся группа собралась вместе, Василий Валентинович, полный мужчина, лет пятидесяти, играющий казака Чуба, сказал, по традиции: «ну, ни пуха ни пера!». И у всех лица на мгновение окрасились улыбками, и все верили в силу командного духа. Олеся радовалась, что вся суета осталась позади, и теперь каждый стоял в немом ожидании, кто-то прокручивал в мыслях свои реплики, кто-то нервно перебирал пальцы, кто-то стоял, плотно прижав руки к телу… Во всем чувствовалось напряжение, и Олеся поняла, что это ожидание еще хуже беготни из гримерной в костюмерную, из костюмерной в кабинет Сергея Олеговича… Когда просто стоишь без дела, в ожидании, — это мучительно.        Музыка стихла, в зале раздались аплодисменты. Все актеры выдохнули, напряжение спало, занавес поднялся. Первыми предстояло выйти Солохе и черту, затем казаку Чубу и куму. Наступила минута выхода Олеси, девушка стряхнула с себя оцепенение и шагнула из-за кулис, под самый прицел взглядов зрителей. Она легко подошла к туалетному столику, что стоял на авансцене, сбоку, и, радуясь, что свет прожекторов оттенял головы зрителей, так что их совсем не было видно в темноте, начала свой монолог: «Что людям вздумалось расславлять, будто я хороша? Лгут люди, я совсем не хороша». Олеся улыбнулась про себя, уловив тот настрой, о котором говорил Сергей. Она почувствовала прилив уверенности, и тут уже жеманно, совсем как настоящая Оксана, продолжала: «Что тут хорошего в этом вздернутом кверху носе? И в щеках, и в губах?»        На другом конце сцены стоял Кирилл, то есть кузнец Вакула, и наблюдал за Оксаной, но та его, конечно, не замечала.        «Да, парубки, вам ли чета я? Вы поглядите на меня, как я плавно выступаю, — продолжала Олеся, красиво вышагивая по авансцене, — у меня сорочка шита красным шелком! А какие ленты на голове!» Олеся, по сценарию, покрутилась вокруг себя и, наконец, заметила кузнеца…       Гоша смотрел на Олесю с восторгом, он был восхищен ее живым монологом, тому, как она вошла в роль, и ему стало ясно, что все это время она была действительно занята. Олеся получила удовольствие от своей игры, получила огромное удовольствие от взаимодействий на сцене с другими актерами. Она прочувствовала всю силу командного духа, и сколько бы не было прелести в одиночном выступлении, с группой, ну или хотя бы в паре, играть куда приятнее. Девушка кое-что почерпнула из образа Оксаны. Что, пожалуй, нужно быть проще.  Когда вся актерская группа вышла на поклон с ослепительными улыбками, в зале раздалось несколько «браво!», и душе сразу стало радостно и легко.