Дно бездны

Рукопожатие оказывается крепким. Коля сталкивается взглядом с Гуро, у того на губах усмешка победителя. — Ну, а теперь ужин. Идемте, Николай Васильевич, вам нужно согреться и отдохнуть. Яков ведет его по длинному коридору в большую светлую столовую. На дубовом столе уже стоят готовые блюда и два прибора. — Вина хотите? Вряд ли вы такое пробовали в трактирах, — чуть насмешливо предлагает Яков. Коля с трудом удерживается от желания запустить в него фужером тонкого венецианского стекла. — Как вы мне поможете? — немного погодя спрашивает он. Гуро бросает на него хитрый взгляд. — Я предлагаю вам ученичество. Постепенно вы овладеете дисциплиной разума. Контролируете разум — контролируете свой дар. В любых обстоятельствах сможете держать себя в руках и защититься. — И как будет проходить эта учеба? — Гоголь вдруг чувствует неуверенность от всей этой ситуации, словно его в ловушку заманивают. — Вы будете приходить ко мне домой. Держать вас насильно и уж тем более принуждать к чему-либо я не собираюсь. Захотите закончить — дело ваше. — Откуда вам знать, что значит быть Тёмным? — с заметным холодком в голосе уточняет Николай. — А вы думаете, что в нашем Ордене мы только преступления раскрываем? О, это только верхушка айсберга. Но более подробно рассказать об этом я не могу — конфиденциальность превыше всего, — Гуро с явным аппетитом нарезает кусочки мяса и отправляет их в рот, затем делает глоток вина, отсалютовав перед этим своему гостю, — за вас, Николай Васильевич. Почему же вы не едите? Не бойтесь, не отравлю. Мне такое без надобности. Если бы я действительно хотел вашей смерти, вы бы давно уже были мертвы. — Значит, вы считаете, что можете так безнаказанно распоряжаться чужими жизнями? — голос предательски дрожит от сдерживаемой ярости, и Коля с силой сжимает пальцы в кулаки под столом. — Совсем даже наоборот, милейший Николай Васильевич. Не скрою, в моей власти вас совершенно уничтожить. Но я хочу вашу жизнь сохранить. Вы мне глубоко симпатичны, я вам это уже говорил, — добавляет Яков. Николай опускает голову, отворачивается от Гуро и молчит. Ему странно сидеть здесь, снова разговаривать с этим человеком, до недавнего времени считавшимся его личным врагом. С чего вдруг такой альтруизм? Какая выгода самому Якову? Может, это и правда ловушка… — Вы совсем не едите. Так у вас совсем не будет сил, — с мягкой улыбкой замечает Гуро. — С чего вам вдруг заботиться о том, как я питаюсь? — холодно интересуется он. Яков с минуту разглядывает его, потом промокает губы салфеткой и, наклонив голову набок, уже совершенно другим, отрывистым и резким голосом отвечает: — Потому что то, что ждет вас дальше, Николай Васильевич, будет для вас тяжелейшим испытанием, и я хочу, чтобы вы немного насладились жизнью перед тем, как начать наше., — тут он делает многозначительную паузу, — обучение. Вдоль позвоночника ползет холод, и Коля внутренне съеживается от тяжелого взгляда черных, словно сама бездна, глаз. После ужина, вовремя которого Гоголь умудрился в лучшем случае проглотить два кусочка, хозяин и гость отправляются в кабинет. Гуро отходит к окну, сложив руки на любимой трости, оставляя Николая стоять посреди помещения. — Первое, с чего мы начнем, Николай Васильевич, это доверие. Без доверия ничего не получится. Либо вы мне верите, либо можете забыть все то, что я вам сказал, и уйти домой. Решать вам. Но заранее предупреждаю, если вы согласитесь, я могу делать всё, что посчитаю нужным, ясно? — инструктирует его Яков. Коля несколько минут молчит, судорожно пытаясь собраться с мыслями и понять, где же его пытаются подловить. Но он помнит еще с Диканьки, что Гуро умен и хитер как черт, так что этот поединок заранее проигран. — Я согласен, — отвечает он тихо, но твердо. Глаза следователя торжествующе вспыхивают. — Отлично. Тогда приступим, — едва уловимым движением он вытаскивает из трости клинок и подходит к замершему Николаю, — знаете, что лезвие может через секунду вонзиться вам в горло и вы ничего не успеете сделать? Коля неотрывно смотрит на острие шпаги и вздрагивает, когда оно скользит вверх по пиджаку от груди до горла и останавливается, ощутимо давя на кожу. — Вам страшно? — спрашивает Гуро, не опуская шпагу. Гоголь сглатывает, но все же отвечает: — Немного. — Что ж, это вполне понятно, — Яков медленно ведет лезвие вдоль его шеи, поднимается еще выше, заставляя откинуть голову назад, — прекрасно. Что прекрасного он находит в том, чтобы угрожать человеку оружием, Коля понять не успевает — лезвие поднимается выше и фактически замирает на расстоянии сантиметра от его правого глаза. — Дернетесь — ослепните, — мягко произносит Яков, — а теперь как вы себя чувствуете? Николай молчит, с трудом удерживая себя от желания сделать шаг назад, но умом понимает, что это его все равно не спасет — он уже видел Якова в действии. — Мне неуютно, — наконец произносит он еле слышно. Гуро подходит ближе, обходит его и становится за спиной, клинок при этом прикасается к шее сзади. Теперь становится еще неприятнее оттого, что не видишь происходящего. — Знаете, каково это — держать в руках чью-то жизнь, Николай Васильевич? Ах, откуда вы можете это знать? А вот сейчас именно ваша в моих руках. Вы пришли в мой дом, пили мое вино, а теперь позволяете угрожать вам оружием. Что это — трусость или безрассудство? — Это желание понять, чему вы можете меня научить, — сквозь зубы выдыхает Гоголь, резко поворачивается к Гуро лицом и сталкивается с откровенно торжествующим взглядом. — Прекрасно, Николай Васильевич! Вы так рано делаете успехи! — Несколько секунд Яков еще держит возле его горла шпагу, но затем быстро подкидывает ее вверх и ловко ловит другой рукой, после чего возвращает обратно в трость, — вы меня приятно удивляете. Что ж, первое испытание закончено, я доволен. Завтра продолжим. Доброго вам вечера. И не прибавив больше ни слова, Яков уходит. Слуга провожает Гоголя до двери, подает ему пальто и усаживает в карету, которая доставляет писателя обратно к его дому. И за все это время Николай никак не может унять бешено колотящееся в груди сердце. Яким при виде барина ворчит, но с облегчением: вернулся и не пьян. — Ужинать не буду, — сразу остужает его пыл Коля и уходит к себе, падает не раздеваясь на кровать и моментально погружаясь в тяжелый, полный смутных теней, сон. На следующее утро у него так болит голова, что не помогает ни рассол, ни чай, ни компресс. Коля лежит в позе морской звезды и только щурится время от времени, совершенно обессиленный и разбитый. И самое интересное, что причины этому состоянию он найти не может. Вчера он почти не пил, не считая пары глотков действительно превосходного вина в доме Гуро. А может, сама эта встреча на него так повлияла? Очень даже может быть… Яков был таким опасно-сдержанным, непредсказуемым и очаровывающе-любезным. Вот же черт! Однако вечером Коля послушно садится в уже знакомый экипаж и едет темными улицами к особняку Гуро. На этот раз слуга сразу провожает его к Якову в кабинет и оставляет в совершенном одиночестве. В отсутствии хозяина Гоголь позволяет себе оглядеться по сторонам, вчера он так не смог запомнить окружающую обстановку. Везде гобелены, большие картины в золоченых рамках, длинные ряды книжных шкафов хорошего дерева, большой письменный стол в углу прямо возле окна. И все помещение погружено в полумрак, единственными источниками света являются два канделябра в разных углах кабинета и горящий камин. Наконец за дверью слышатся шаги, и в комнату входит Гуро. Сегодня он одет во все черное, кроме ослепительно-белой рубашки, к уголку которой пристегнута маленькая золотая булавка с ярко-красным, словно капелька крови, камнем. — Рад, что вы здесь, Николай Васильевич, — приветствует он гостя, несколько секунд оглядывает его, отмечая нездоровую бледность и синяки под глазами, — что случилось? — Ничего, — Коля качает головой, но это тут же провоцирует новую вспышку боли, отчего писатель болезненно морщится и хватается за спинку стоящего рядом кресла, — просто голова… — Принесите нам чаю, — бросает Яков услужливому слуге, на миг высунувшись в коридор, — неприятно, но не смертельно, Николай Васильевич. Вы присядьте пока, сейчас станет легче. Коля с трудом садится, сегодня ему еще тяжелее следить за хозяином дома в силу легкой тошноты и размытого взгляда. Однако когда он делает первый глоток отдающего какими-то травами чая, боль медленно, но верно начинает отступать. Яков все это время наблюдает за ним, усевшись напротив и закинув ногу на ногу. — Легче? — Да, спасибо… — Тогда приступим. Сядьте на ковер. — Что? — Вы слышали. Сядьте на ковер, — нетерпеливо повторяет Гуро и указывает на место рядом с камином, — давайте. Гоголь послушно опускается на пол и поворачивается к Якову Петровичу. — Смотрите только на огонь, Николай Васильевич, только на пламя. Не обращайте внимания больше ни на что. Только смотрите. Коля впивается глазами в пожирающие дрова языки пламени и на несколько минут превращается в живую статую. — Смотрите внимательнее, Николай Васильевич, — доносится до него словно бы издалека голос Якова Петровича. Гоголь почти не моргает. От жара ему становится сначала тепло, потом даже душно, но он неотрывно смотрит на пляшущие огоньки и не видит ничего, кроме них. Кроме… — Что это? — Коля вздрагивает и отшатывается. Прямо перед ним в пламени на несколько секунд появляется чье-то лицо. Сначала Гоголь думает, что это просто галлюцинация, но лицо приобретает вполне конкретные очертания, а затем впивается взглядом в глаза Тёмного. — Увидели? — спрашивает совсем близко Гуро, и Коля смаргивает, вытирает заслезившиеся глаза. — Кажется, да, но… что это? Как это возможно? — Для вас нет ничего невозможного, Николай Васильевич. А ведь это всего лишь простое упражнение. В языках пламени многие шаманы видели будущее. Что конкретно видели вы? — Лицо… — Мужское или женское? — Не могу понять… Похоже, что женское… — Злое или доброе? — Я не… — Плохо, Николай Васильевич. Нужно всматриваться глубже, замечать и запоминать все детали. Мы повторим. На этот раз смотрите внимательнее, — холодно прерывает его Яков Петрович, — концентрация превыше всего. Гоголь снова возвращается на то же самое место, на этот раз заставляя себя неотрывно следить за огнем. И вскоре действительно видит маленькую фигуру человека верхом на лошади… Лошадь скачет на одном месте, но Николаю ясно, что всадник подгоняет коня. Наконец лошадь останавливается, и человек спешивается. Коля видит два меча, появившиеся словно из ниоткуда… И две пары рогов, вырастающих из спины… — Нет, — Гоголь вскакивает на ноги и отходит от камина, — я больше не хочу… — Что вы сказали? — прерывает его Гуро. — Я сказал, что больше не буду смотреть! — дрогнувшим голосом отзывается Николай. — Очень жаль… Вы меня разочаровываете, Николай Васильевич. Я не думал, что вы так быстро сдадитесь. Увидели что-то знакомое, не так ли? — с издевкой произносит Яков Петрович. Коля молчит, но изо всех сил старается не смотреть на две вещи — на камин и на Якова Петровича. — Что ж… Тогда будете тренироваться дома, — произносит следователь и отходит к окну, — на сегодня всё. — Яков Петрович… — Коле становится неуютно, и он даже делает пару шагов, но Гуро, не поворачиваясь, холодно произносит: — До завтра, Николай Васильевич. И Гоголю ничего не остается, кроме как отправиться домой.