Дно бездны

Еще немного пошатываясь, Николай спускается на первый этаж, накинув на плечи пиджак. Правая рука слабо пульсирует в повязке, перетянутой через шею и плечо. Гоголю хочется просто забыть это, как страшный сон. Яков Петрович стоит возле накрытого стола и поворачивается на его шаги, оглядывает пристальным взглядом от растрепанной макушки до босых ног, усмехается краем губ. — Прошу к столу, Николай Васильевич. Испытание голодом мы оставим на потом. — Вы и его для меня приготовили? — чуть нахмурившись, уточняет Коля. — Вы вольны отказаться, — снова напоминает Гуро и отставляет ближайший к нему стул в сторону, чтобы Гоголь мог сесть. Николай присаживается, внимательно следит, как Яков Петрович садится рядом, как наливает из кофейника горячий, взбудораживающий вкусовые рецепторы напиток в чашки. — Вам каши? Или омлет? Не стесняйтесь, Николай Васильевич, ешьте столько, сколько хотите. Вам нужно восстановить силы, вы нужны мне здоровым. — Тогда зачем нужно было заставлять меня делать это? — Николай указывает глазами на беспомощную в данный момент правую руку. — Вы сами прекрасно это знаете, — Яков Петрович намазывает кусок хлеба красной икрой и пододвигает его к Гоголю, — вы хотите выжить? Тогда слушайте, что я вам говорю. У меня нет цели вас убить. Но наши с вами занятия предполагают некую физическую и душевную боль, я вас предупреждал. Николай смотрит на Гуро хмуро, но ничего не отвечает и с неохотой принимается за еду. Яков Петрович практически не сводит с него глаз, время от времени подливая кофе и предлагая то или иное блюдо. Управляться левой рукой Николаю тяжело и неудобно, приходится быть крайне осторожным, чтобы не пролить на себя кипяток или наколоть вилкой кусок омлета. В общем, сознательно или нет, но Гуро устроил для него еще одно испытание. После завтрака они поднимаются и переходят в библиотеку, которая сразу поражает Николая своими размерами. Яков Петрович смотрит на него и не может сдержать усмешки: глаза Гоголя словно у мальчишки, получившего желанный подарок. Да так оно и есть: кто такой Николай? Мальчишка, неопытный юнец. — Прошу, Николай Васильевич, ознакомьтесь с содержимым. Я знаю, вам нравится читать. Можете взять любую книгу, какая вам больше понравится. Ваш кумир, Александр Сергеевич, у меня тоже есть — собрание сочинений вон в том ряду. Но сначала я должен показать вам то, что пригодится для вас. Идите за мной, — и Гуро подводит его к отдаленному стеллажу. Книги в нем отличаются дорогим переплетом, а также кажутся весьма старыми, но хорошо сохранившимися. — Вот здесь описаны подобные вам, — Яков Петрович берет одну книгу и протягивает ее Николаю, — прочитайте, вам наверняка будет интересно. Вот в этой описаны исследования вашей Тёмной природы, а так же ведьм, колдунов и прочих. Думаю, с вас пока этого хватит. Дня два у вас есть в запасе, пока рука не придет в норму. Единственное, книги вы можете читать только здесь. Если хотите уехать домой, вам придется оставить их. Николай смотрит на протянутые книги и судорожно качает головой. — Я хочу их прочитать, но если я здесь останусь, мне нужно взять хоть немного своих вещей… — Не волнуйтесь, если только это вас тревожит, я немедленно распоряжусь о том, чтобы необходимое немедленно привезли, — успокаивает его Гуро. — Хорошо, — Гоголь берет книги и садится на маленький уютный диванчик в углу. Яков Петрович делает вид, что ищет что-то для себя, но периодически поглядывает на своего гостя. Николай погружается в чтение с головой, словно изголодавшийся. Но Гуро знаком это книжный голод не понаслышке, поэтому он не мешает Гоголю. Николай не замечает ничего вокруг. Глаза бегают по строчкам, между бровями то и дело появляется складка, а губы сжимаются. Время от времени Тёмный меняет позу, растирает больную руку и хрустит затекшей шеей, но глаз от книги так и не отрывает. Лишь спустя два с половиной часа Гуро зовет его пить чай. — Пойдемте, Николай Васильевич, вы наверняка устали. Коля вздрагивает от чужого голоса, как от удара плетью, и судорожно моргает, вернувшись в реальный мир. Кажется, он не может понять, где находится, возвращение в реальность происходит постепенно. — Я и не знал, что такие как я, существуют, — удивленно говорит он. — Существовали, — поправляет его Яков, — на сегодняшний день вы такой один, и тем еще более ценны, Николай Васильевич. Гоголь вздрагивает. — Яков Петрович… Практически все Тёмные, про которых я успел прочитать, заканчивают свою жизнь слишком рано… Двое покончили с собой, еще один погиб при странных обстоятельствах… Одну девушку нашли утонувшей… Неужели и со мной случится что-то подобное? Гуро неожиданно останавливается посреди коридора и поворачивается к замершему Николаю: — А зачем, по-вашему, я решил позвать вас к себе, Николай Васильевич? Или вы думаете, у меня нет других дел? С чего вдруг следователю такого уровня как я, вдруг не с того не с сего брать на себя ответственность за человека, который мне не доверяет? Я ведь знаю, что вы до сих пор относитесь ко мне с большим предубеждением. Вам страшно находиться в моем доме, и вы боитесь меня, боитесь моей власти. Я в состоянии вас уничтожить. Но я хочу вас спасти. Чтобы вас не нашли ни утопленным, ни задушенным, ни умалишенным. Я хочу сберечь единственного Тёмного, что на данный момент жив, здоров и столь юн. Вы не знаете, с чем порой приходится сталкиваться мне по долгу службы, Николай Васильевич. И ваш Всадник, и утопленницы и даже Вий, да-да, я про него тоже знаю, покажутся вам просто детскими страшилками по сравнению с тем, что вам может однажды встретиться. Николай вжимает голову в плечи, невольно накрывает больную руку здоровой, чуть задерживает дыхание. В ясных глазах плескается ужас, но он молчит, ни единого звука не срывается с разом побелевших губ. Стоит, словно загнанный в угол зверек перед хищником, стоит, приняв свою судьбу. — Я хочу спасти вас, — повторяет Яков Петрович и делает шаг ближе, невесомо касается его плеча, — а вот вы сами хотите спастись? Голос Гуро становится тише, а черные глаза встречаются взглядом с голубыми. Николай почти не дышит, не в силах разорвать этот контакт. И лицо Якова оказывается неожиданно близко, что его можно коснуться губами… Николай смаргивает, и наваждение тут же исчезает. Яков Петрович стоит от него в двух шагах и скептически разглядывает его замершую фигуру. — Пойдемте пить чай, — скучающим тоном повторяет он и первый спускается по лестнице. Левая рука предательски дрожит, и Николаю приходится поставить чашку дорогого фарфора обратно на расписное блюдце. Расставленные по столу вазочки со сладостями расплываются, теряют очертания, и Гоголь прикрывает глаза, пытаясь справиться с очередным наваждением. Но реальность стремительно обрывается под ним, и Николай падает в глубокий мрак, все ниже и ниже… Рухнув ничком в вязкую жижу, Николай пытается выбраться из нее, с трудом поднимается, ухватившись за корявую ветку как нельзя более кстати оказавшегося здесь сухого дерева. Он стоит посреди каких-то топей, вокруг никого. Николай вытирает грязное лицо рукавом пиджака, судорожно оглядывается, старается игнорировать странные чавкающие звуки за спиной… — Тёмный… — режущим голосом, от которого волосы дыбом встают, зовет кто-то. Николай поворачивается и с трудом сдерживает рвотные позывы, ибо труп перед ним столь непрезентабельного вида, что тут уж впору расстаться с завтраком. Из пустых глазниц вылезают жирные белые черви, из явно сломанной челюсти вылезает кусок плоти, слабо напоминающий язык. Рука, кое-где просвечивающая костями, тянется к горлу Николая, и тут он, не сдержавшись, оглушительно кричит. Похоже, что местные мертвяки прежде редко сталкивались со столь нервными живыми, поэтому этот отчаянный вопль на мгновение сбивает ожившего покойника с толку. Но только на миг — и он снова тянется, вытаскивает одну ногу из болотной грязи, силясь дотянуться до Николая. В то же мгновение чья-то рука ложится на плечо Тёмного, и он резко поворачивается. Позади еще один мерзкого вида труп, ради разнообразия с сохранившимися глазами. Кричать уже нет смысла, и Коля стремительно подрывается с места и пытается бежать, то и дело падая в болотную жижу. Однако появляющиеся кругом него из темной воды головы мягко намекают, что бежать бесполезно. Сердце стучит где-то в районе горла, а мертвецов все пребывает. И Николай уже белыми губами шепчет почти бессознательно: — Яков Петрович… И что-то обхватывает его за пояс и с силой выдергивает в реальность. Гоголь кашляет и оглядывается. Он снова в столовой дома Гуро, а сам хозяин смотрит на него сверху вниз и мягко улыбается. — Как вы, Николай Васильевич? Далеко ходили? Вопрос тянет на издевательский, потому что вид Николая говорит сам за себя — весь перепачканный и дрожащий, он с трудом пытается подняться с пола и судорожно продолжает звать на помощь. Яков Петрович протягивает ему руку, которую Коля с трудом, но все же хватает своей здоровой. — Почему… это сейчас… — Видимо, не так сильно вы цеплялись за реальность, Николай Васильевич. Вот и провалились. Бывает, — Яков Петрович брезгливо снимает с его волос тину и отбрасывает ее в сторону, — сходите помойтесь, любезный Николай Васильевич. Ванная на втором этаже. Николай еще с трудом держится на ногах, но все же медленно бредет в указанном направлении. Ванная комната под стать остальным — большая, богато отделанная мрамором. Сама ванная настолько большая, что в ней можно даже нырнуть, что Николай и делает, не удержавшись. Горячая вода снимает страх и усталость, прогоняет дрожь. Гоголь даже глаза прикрывает, борясь с внезапно подступающим сном. Так приятно закрыть глаза… Пахнет чем-то приятным, кажется, земляникой… Просыпается Николай, обнаружив себя в теплой постели, со всех сторон укрытый одеялом. В комнате весело трещит камин, и темные волосы на проверку оказываются почти сухими, с удивлением осознает Гоголь. Что же он тут… Следующая мысль заставляет его отчаянно покраснеть. Жар приливает к щекам, и Коле хочется спрятаться под одеяло. Неужели Гуро… Но времени на раздумье у него уже нет. — Проснулись? — Яков Петрович? Что… что я здесь делаю, я ведь… — Заснули в ванной, — Гуро бесшумно приближается, садится на край постели, — я подумал дать вам возможность отдохнуть, все-таки страху вы натерпеться успели. Что такое, Николай Васильевич? Знаете, когда я вас нашел, вода уже практически остыла. Николай накрывается одеялом с головой и издает мучительный стон стыда. — Яков Петрович… — Все хорошо, не волнуйтесь, — со смешком отзывается следователь, — в конце концов, выспались. Гоголь выныривает из-под одеяла, но в комнате уже никого нет. Что ж, у Гуро в гостях ему скучать точно не придется…